Немое чудо.

      При рождении мы получаем свои характеристики. И так получилось, что мои не самые лучшие. В мире с причудами я думал, что не получил ни одной до своих двенадцати лет. И уж лучше бы я оставался беспричудным «Деку», чем…       Изуку Мидория. Рад познакомится с вами! Наверное, я схожу с ума, что уже рассказываю историю, смотря в стену. Как будто кто-то увидит или прочтёт данное произведение, пф. Сейчас мне двадцать лет, а я без образования и без работы. Смешно же!

Как я и говорил, я Изуку, и это моя нелепая история!

      Я родился в чудесной семье. Отец, к сожалению, ушёл ещё при моём рождении, но матушка говорила, что он хороший. Как можно мужика, что свалил из семьи сразу после рождения чадо, назвать хорошим человеком? Бред же чистой воды. Но я лишь верю её словам, я люблю её, не смотря ни на что. Кто я такой, чтобы судить её? Ребёнок, из-за которого этот горе-папаша ушёл? Тем не менее, я не лучше него. Я тоже в какой-то степени ушёл из семьи. Попробуй тут не уйти…       Инко, моя замечательная мама. О боже, с каким трепетом я готов о ней рассказывать и называть нежно это «мама». Но даже если я постараюсь, у меня не получится. А она обо мне заботилась одна. В самые тяжёлые для неё времена она всегда была сильной и одинокой, не смотря на то, что я был рядом. Я старался быть послушным ребёнком. Помню, как она плакала, когда я помогал ей, вместо того, чтобы играть и гулять с друзьями. Затем с нами всё чаще начала появляться семья Бакуго. Это друзья Инко. Интересные и смелые люди. Они помогали моей матушке. Но проблема в том, что не со всеми своими проблемами и делами Инко позволяла помогать. Поэтому ранее я и говорил, что она одинока, не смотря ни на что.       В семье Бакуго тоже есть сын. Его зовут Кацуки. Достаточно милый, амбициозный, крутой и смелый парень. Он по-своему заботливым был до наших с ним трёх лет. Что же могло пойти тогда не так? Ах, плохая компания и отсутствие причуды у меня. Забавно, на сколько люди меняются, только потому что становятся чем-то лучше тебя. Сколько же я тогда получил осуждений, ссадин, синяков, царапин. Но это было не так больно, как предательство Кацуки. Блондин стремится стать героем, конечно, у него же шикарная причуда, да и он лидер. Это очевидно. Чего бы ему не пойти и не истреблять слабых, чтобы те даже не метили на его место? Кто мы такие, чтобы хотеть и мечтать стать героями? Жалкие лузеры, не имеющие своего мнения, своего голоса.       Говоря о голосе, так получилось, что с рождения у меня он тихий. Хотя, может, лишь я так думаю? Я знаю, что у меня существует некий зажим в голосе. Господи, как трудно с ним. Когда я говорю, меня не слышат, а пытаюсь говорить громче, так болит горло и как будто бьёт током по всему телу изнутри. Неприятно и больно. Почему так? Мне всего пять-шесть лет, а я не имею отца, что защищал бы нас с мамой, не имею причуду, с которой мог бы стать героем, и не имею как такового голоса.       В какой-то момент я почти перестал говорить. Не из-за болезней или проблем, скорее я сам захотел. В какой-то момент я захотел исчезнуть. Ну да, это было в мои двенадцать лет. Тогда приспешники Бакуго снова задирали меня. Удивительно, что делали они это без своего так уважаемого главаря — блондина. К слову, я никогда об этом и многом другом не рассказывал никому, ни маме, не тётушке, ни-ко-му. Так вот, они зажали меня за уличным городком. Меня начали душить, а я не стал сопротивляться. — Чё ты лыбишься?!       На этот вопрос я лишь прохрипел, что ненавижу их. Не помню, кто мне это говорил. Не помню, почему я так просто сказал эти слова. Но на этом я не остановился. Раз уж начал, нужно закончить. Я тогда начал говорить, хотя скорее хрипеть, о том, как хочу просто исчезнуть, так что пусть уж тот сделает одолжение и прибьёт. Раз уж у них разыгрались какие-то гормоны, раз уж почувствовали себя мужчинами, то пусть доделают дело. Мне тогда знатно прилетело в лицо. Я рассмеялся, но вышло ужасно.       На том меня и отпустили. Кто бы мог подумать, что весь их интерес и азарт пропадёт, только дай им добро. Ну что за «герои». Горе от ума у них. Вот таким потрёпанным я пришёл домой, у матушки тогда была длинная смена, так что я мог позволить зайти в дом в таком виде. Думал я. Однако Инко и Мицуки распивали чай на кухне. Они обе увидели меня в таком ужасном виде впервые. Их милый разговор прервался, а улыбки вдруг исчезли с их милых лиц. Боже, что за придурок?! Как я тогда мог так беспечно прийти в дом, не задумавшись, что матушку могут подменить. Я тогда испытал огромную вину, что давила на меня, а ещё стыд.             Мама, мамочка, прости меня, если сможешь! Именно в тот момент, когда я увидел их обеспокоенные взгляды, я расплакался и убежал со злобой в комнату. Я захлопнул дверь и закрыл её на замок, которым не пользовался с шести-семи лет, а может и позже. Я бросил рюкзак к столу, а пиджак на спинку стула. Сам же я уселся к стенке, облокотившись спиной к этой холодной и шерховистой поверхности. Я тогда рыдал почти два часа, на большее меня просто на просто не хватило. Сил ни на что не было. И перед тем, как погрузиться в царство Морфея, я пробормотал что-то похожее на «вот бы я исчез».

А эта ночь полна чудес:

Звезда вдруг упадёт с небес.

Откроются глаза на бренный мир,

И в новом свете он вдруг станет «мил».

Барьер, что был преградой чуда,

Вдруг разобьётся, словно хрупкая посуда,

Как при падении на пол,

Он вдребезги будет сломлен.

А сила волшебная, но родная

Заполнит сосуд, ни на что не взирая.

      Как будто тогда меня кто-то услышал. Как будто, судьбе было мало моих страданий. Тогда и появилась моя причуда, которая столько лет была дремлющей. Хотя, почему я её обвиняю? Это же я загадал желание…       Тогда я проснулся днём от стука матушки в дверь. Точно я же закрывал её. Встав с кровати, посмотрел в зеркало на дверце шкафа. Ужас увидел я, не более. Всё лицо было опухшее и бледное. Ещё и в крови. Зря я вчера не умылся. — Изу, солнце… не знаю, что произошло, но прошу, хотя бы обработай раны. Я на работу, еда в холодильнике. Сегодня ты останешься дома, так что не беспокойся о школе…       Наступила пауза. Она что-то хочет сказать. Под конец её голос дрожал, как будто, она плачет. — И… пожалуйста.., мне…       Вдруг она замолчала. И вскоре я услышал удаляющиеся шаги. Прости меня. Мама, я не хотел делать тебе больно и не хотел заставлять волноваться.       Я открыл комнату и побрёл в ванную комнату. Нужно умыться. Я зашёл в ванную и открыл холодную воду. Небольшим напором она текла. Какое-то время я просто пялился на неё. О чём я вообще задумался? Когда пришёл в себя, стал умываться. Синяки болели от каждого моего прикосновения, а раны щипали моё лицо. Хорошо хоть, что кровь не пошла снова. Теперь я умытый, опухший и разукрашенный.             Благодать. Смешно и тошно от самого себя. С таким настроением я побрёл на кухню. Нужно перекусить, а то вчера я просто лёг спать, даже не ужинал.

***

      Позавтракав тем, что было в холодильнике, я снова побрёл в комнату. Даже не стал убирать посуду или мыть её. «Ну и свинья же» — вдруг подумалось мне. Даже смешно. Тем не менее, я снова в комнате и опять в кровати. И чем я займусь сегодня? Уроки, думаю, подождут. Наверное, ещё посплю. Что-то нет желания делать ничего. Я подошёл к столу и взял телефон. Экран был треснутым. Ну, конечно, попробуй оставаться целым, когда тебя швыряют. Каков хозяин, такова и вещь, да? Я включил свой смартфон и удивился потоку нескончаемых уведомлений. Мама написала почти всё то же самое, что говорила, уходя на работу. Тётушка прислала подбадривающие слова. Кацуки… этот неуправляемый сгусток стихийных бедствий мне тоже написал? Спрашивает что со мной. А какая, собственно, ему разница? Хотел бы помочь тем ребятам унизить меня и побить? Размазать о какую-нибудь стенку неподалёку?       Ладно. Далее были сообщения о погоде и разного рода уведомления из приложений и игр, установленных на телефон. Что ж, ничего интересного. Я включил приложение «плеер» и нажал на кнопку «перемешать всё». И теперь по комнате разливается музыка, исходящая из моей треснутой «коробочки». А я тем временем положил свой смартфон на край кровати и подошёл к шкафу, на котором есть большое зеркало почти во весь мой рост. Я же не переодевался со вчерашнего дня. Поэтому снял с себя грязную и мятую одежду. Положил её на табуретку возле входа в комнату. А сам надел домашние шорты и майку. Больше сил нет. Я завалился на кровать. Глаза стали закрываться. И вот так я погрузился в сон. В свой последний спокойный сон.