Зарыть топор войны

С наступлением глубокой ночи песок становится похожим на пепел. Ло погружает в него руку и наблюдает, как тот струится между его пальцев, испещренных белесыми пятнами. Море спокойно, и волны медленно разбиваются о берег, покрывая его босые ступни пеной. Где-то там, вдалеке, можно разглядеть отблески затухающего костра, вокруг которого команды победителей праздновали: ели, спали и танцевали, пока в итоге, выдохнувшись, не свалились спать. Ло не может позволить себе такую роскошь, как сон, если только он не вызван усталостью или медикаментами, и оба уже выполнили свою грязную работу после битвы с Большой Мамочкой. Так что он сейчас слегка жульничает, позволяя воде постоянно омывать свои ноги, от чего все его тело немеет, а в голове приятно гудит. Убаюканный и загипнотизированный ритмичным плеском волн, Ло не замечает нежданного гостя до тех самых пор, пока тот не оказывается в паре шагов от него. Первым в голову приходит Зоро, но сложно представить, что накачанный обезболивающими и алкоголем мечник вздумает так напрягаться, чтобы прийти сюда и побеспокоить его. Также можно исключить Киллера, так как тот после последнего поднятого тоста отправился на Викторию Панк завершить приготовления перед грядущим отплытием. По крайней мере, именно так он сказал. Есть подозрения, что тот просто исчерпал свой запас терпения, которое может быть у человека, окруженного толпой детишек в телах взрослых, и сложно его в этом винить, ведь Ло поступил точно так же. К удивлению, он узнает в нарушителе своего спокойствия капитана Пиратов Кида, чью фигуру невозможно спутать с кем-то еще, и понимает, почему не услышал его приближения — его шумной механической руки нигде не видно. Кид неловко садится рядом и, неопределенно хмыкнув, хранит молчание. Похоже, он не собирается как-либо оправдывать свое присутствие, и это раздражает Ло сильнее, чем ему бы хотелось, поэтому нет выбора, кроме как вынудить его говорить. — Если тебе есть что сказать, то выкладывай. Сомневаюсь, конечно, что меня это заинтересует, но тем не менее. Когда Ло замолкает, Кид поворачивается к нему, и в лунном свете он выглядит еще более демоническим, чем когда-либо: грива волос стоит торчком, запавшие глаза и тонкие губы подчеркнуты темным цветом. У Юстасса Кида нрав ребенка, отрывающего хвосты ящерицам забавы ради, но нельзя отрицать, что его внешность может внушать не привыкшим к этому зрелищу благоговейный ужас. Сродни тому, что испытывают, столкнувшись с диким зверем. Каждый раз, когда Ло смотрит на эти встрепанные яркие пряди, в его памяти упорно всплывает описание дьявола, на которое он наткнулся в какой-то книге еще в школьные годы: не чудовища, обитающего в адских льдах, а его земного воплощения — человека с чарующей улыбкой, предлагающего детям конфеты. «Прекрати думать о Флевансе», — мысленно приказывает он себе. К счастью, Кид отвлекает его от несвоевременных мыслей, наконец подавая голос: — Ты всегда ведешь себя как редкостная сука, Трафальгар. Вообще-то, я принес тебе пожрать. — Он поднимает перед собой какой-то сверток. — Мне все равно, сдохнешь ли ты от голода, но Мугивара настоял. — Я не голоден. — Ага, ну конечно — ты так ни к чему и не притронулся за вечер… Даже к капустным рулетикам Киллера! Вопреки всему, и несмотря на то, что его бесит, что за ним вели слежку, Ло не может сдержать улыбку, услышав негодование в голосе собеседника. Ко всему прочему, морская вода высосала из него остатки энергии, поэтому пускай даже он не сильно хочет есть, перекусить не повредит. Но сперва нужно выяснить, что там за еда и, что более важно, отыскать способ принять предложение другого капитана, при этом не подарив ему чувство удовлетворения. Тем временем тот разворачивает ткань, и там, к облегчению Ло, обнаруживаются несколько онигири. Кид берет один и ворчливо предупреждает: — Если ты не собираешься их есть, значит, они достанутся мне, — с этими словами он подносит угощение ко рту и откусывает разом почти весь онигири. — Там внутри есть умебоши? — небрежно уточняет Ло. Он почти уверен, что видел, как Кид закатил глаза, но в промежутке между глотанием и следующим укусом, тот все-таки дает ответ, что внутри всего лишь лосось. Звучит приемлемо. — Блять, мугиваровскому коку до Киллера еще далеко, но он хорош, этого не отнять. — Да, Блэклег — лучший в Ист Блю, — соглашается Ло, наконец взяв онигири и себе. Однако по какой-то причине он не может заставить себя заставить его съесть. Его разум возвращается к картинке из той самой религиозной книжки, на которой был изображен дьявол, сжимающий ладонь ребенка с конфетой в ней. Когда Кид прекращает вытирать свою руку о свои (скорее всего, тоже грязные) штаны, он поднимает глаза и хмурится, когда замечает, что Ло даже не попробовал онигири. — Тебя что, нужно с рук кормить? — говорит Кид тоном, который поначалу можно принять за шутливый, но он вполне серьезен. Серьезнее, чем следовало бы. Повисшую тишину нарушает лишь шум моря. Затем уголки губ Ло приподнимаются в ехидной улыбке. — О, тебе бы это определенно понравилось. Кид вскакивает, и можно с уверенностью сказать, что в дневном свете его лицо слилось бы по цвету с его волосами, но сейчас можно различить только застывшее на нем выражение, как у малолетки, которого застали за воровством печенья из коробки. Но когда начинает пробиваться наружу настоящий гнев, Ло откусывает от онигири и жмурится от удовольствия, ощущая на языке вкус безупречной смеси маринованного лосося с рисом. Сочетание просто настолько же, как и великолепно, и Ло на самом деле рад, что Кид принес ему еды. Тем временем тот очевидно не настроен принимать слова благодарности, он выглядит так, будто перебирает в своей голове оскорбление за оскорблением, не в силах выбрать, каким бы из них наградить Ло. — Иди на хер, — наконец выплевывает Кид. — Можно подумать, тебе бы самому это не понравилось. Ло слизывает последние рисинки со своих пальцев, не обращая внимания на взвинченное состояние оппонента. Он выпускает свой большой палец изо рта с мягким хлопком и встречается взором с Кидом. — А я ничего и не отрицал, — говорит он едва ли не равнодушно. Ему проще почти не придавать значения вещам вроде его отношений с Кидом — так становится гораздо легче управлять ими и, как это ни парадоксально, быть честным. Откровенно говоря, в данный момент он не имеет никакого желания что-либо усложнять, по крайней мере, не в последнюю ночь перед отплытием. А Кид же обычно представляет из себя идеальный субъект для таких простых взаимодействий, как драка, выпивка или секс. Однако в эту ночь он оказывается более придирчивым и требовательным, чем обычно. Будто оскорбленный нахальным подмигиванием Ло, Кид угрожающе шипит: — Не играй со мной. Но при этом его голос выдает усталость, особенно то, как он проглатывает окончания слов, отчего его южный акцент становится в разы заметнее. Ло пожимает плечами. Он же не держит дуло пистолета у виска Кида, чтобы заставить его делать то, что он не хочет — такого никогда и не случалось. С ним всегда было иначе: бери или уходи ни с чем, и в первые разы Ло действовал весьма осторожно, но только потому, что ему требовалось убедиться в том, что Кид способен себя контролировать. Конечно же, это было не про него — он брал и брал, и Ло был вынужден показать ему границы дозволенного. Но так же это было лучшей частью Кида — его нескончаемое желание давать и получать, — и ни разу Ло не встречал равнодушия с его стороны. Кид, по всей видимости, никогда не бывает полностью удовлетворен, и все же большую часть своего удовлетворения он черпает из любви, которую дарит, а не той, которую принимает. Ло достаточно неплохо знает его и его отношения с Киллером, чтобы делать подобные выводы. Что же касается его самого, то он требует внимания Кида, словно голодная птица или ядовитая змея, готовый прогнать его в любой момент — и до, и после того, как получит желаемое. Люди не выбирают как любить, но вольны решать, как им просить о любви. Поэтому Ло всегда притворяется, что ему на все плевать. — Я думал, что мы давным-давно закончили играть. Очевидно, это неправда. Львиная доля их отношений строится на грубой игре, от битв до споров, и только недавно они пришли к соглашению, что можно прекратить при каждой встрече прикидываться, что ненавидят друг друга. Впрочем, похоже, слова подействовали на Кида успокаивающим образом, потому что его лицо разглаживается, расслабляясь. — Тогда чего ты хочешь, Трафальгар? — спрашивает он игриво, при этом ожидая ответа по существу. Ло криво усмехается. — Возможно, ни о чем не думать. Он выжат до капли, и не важно, как сильно он пытается это скрыть. Хотя бы на несколько мгновений ему необходимо отключить мозг и вытеснить все роящиеся мысли наслаждением. Напряжение, скопившееся в его теле, просто умоляет выпустить его наружу. По его спине проходит дрожь, когда он вытаскивает свои ноги из воды, подставляя влажную кожу под порывы прохладного ветра. — А ты так умеешь? — насмешливо фыркает Кид. Но рука тянется к очкам, чтобы спустить их болтаться на шее — жест, который хорошо знаком Ло и прочно ассоциируется с ощущением губ Кида на его коже. Ло награждает его задорной улыбкой. — Можешь проверить, — говорит он и, не дожидаясь ответа Кида, разворачивает своей техникой мерцающий купол. Ло напоследок склоняется за своими снятыми ботинками, и уже через секунду оба капитана исчезают.

***

Ло запомнил эту бухту еще во время прогулки, которую он совершил, пока повара команд вместе готовили праздничный банкет. Пляж здесь плавно переходит в море, лишь белая нить пены отделяет их друг от друга, а изгиб берега создает естественное углубление, даря чувство уединенности. Костер остался далеко позади, и вокруг, насколько хватает глаз, простирается черно-белый пейзаж. Пропитанный недовольством голос Кида настигает так внезапно, будто тот находится от Ло на расстоянии нескольких световых лет, несмотря на то, что в реальности стоит прямо перед ним. — Ну и зачем ты нас сюда закинул? Я не собираюсь трахаться с тобой на голом песке! Восстановив контроль над собой, Ло издает преувеличенно разочарованный стон и с пренебрежением отодвигает сунутый ему в лицо кулак. — Вообще-то, я подумал, что будет неплохо искупаться. Что скажешь? Глаза Кида широко распахиваются от изумления, и несложно догадаться, почему. Ло никогда не выдвигает предложений, особенно прямых, он всегда добивается своего иначе: окольными путями терпеливо подталкивает в сторону единственно правильного выбора, пока то, что он хочет, само не упадет ему в руки. Но сейчас он спрашивает, и не чувствует себя от этого ущемленным или проигравшим. — Ты решил утопиться, что ли? — с тревогой интересуется Кид. — Мы не будем заходить глубоко. — Не будем, — повторяет он, словно пытаясь убедить самого себя. — Мы просто остановимся, когда это станет опасным, — поясняет Ло. На мгновение он задумывается, насколько сильно безрассудное поведение Юстасса и Мугивары повлияло на его собственное восприятие опасности. Но, возможно, оно просто выявило его истинную сущность. В наступившей тишине осознание собственной глупости и безумия давят Ло на плечи подобно свинцовому плащу. Но затем до него доносится шальной смех Кида, а за ним и слова, которые успокаивают его сильнее, чем можно было представить. — Ты чокнулся, Трафальгар, — заявляет Кид. — Просто, блять, поехал в край. Но кто я такой, чтобы отказываться? Он целует Ло, и ботинки, которые тот до сих пор держал в руке, с глухим звуком падают на землю. Он прикусывает язык Кида в награду за то, что поддался безумию вместе с ним. Они разделяются только для того, чтобы избавиться от своих штанов и рубашек, бросая их рядом с обувью, а в следующий миг они уже снова вжимаются друг в друга, спотыкаясь на каждом шагу к воде. Когда их ноги касаются воды, Кида охватывает сильная дрожь, которую Ло чувствует своими губами. Он берет партнера за руку, призывая не оставаться на месте. Уже совсем скоро они выбьются из сил, и это значит, что нужно двигаться до тех пор, пока они еще на это способны. Кид, похоже, улавливает намек, потому что начинает прыгать по воде из стороны в сторону, разбрызгивая воду и громко смеясь, как ребенок, впервые увидевший море. Ло осознает, что не касается ногами земли, уже когда чувствует стекающую с его ступней воду. Кид перехватывает его за бедра своей единственной рукой, прежде чем закинуть к себе на плечи и закружить в воздухе, отчего все вокруг сливается в черную бездну, разрезанную смазанными полосами звездного света. Морской бриз облизывает каждую частичку кожи Ло, будто пробуя его на вкус как подношение на жертвенном алтаре. Океан под ним жадно щерится волнами, предвкушая добычу. Он разжимает руки и закрывает глаза. И падает. От удара об воду вышибает дух. На секунду Ло накрывает с головой, и паника берет контроль над его телом и разумом, но сильная рука спешно вытягивает его наверх. Придя в себя, он обнаруживает себя судорожно вцепившимся в чужие широкие плечи Кида. — Вот дерьмо, — говорит он. — Думаю, нам лучше свалить отсюда. Ло даже не отвечает, он просто позволяет себя тащить в сторону берега, шаг за шагом. В паре метров от земли тело Кида начинает вести и шатать, и он успевает только предупредить об опасности («Блять-блять-блять!»), прежде чем они валятся обратно в воду. На этот раз, однако, уровень моря весьма невелик, и есть шансы утонуть только если они вздумают уткнуться лицом в дно. Кид убирает налипшие мокрые пряди со лба и начинает: — Это, — он чихает, — было тупо. Мы обязаны сделать это снова. Ло ударяет его по голове, надеясь, что тень улыбки на его лице осталась незамеченной. В ответ Кид кусает его за плечо, проходясь зубами прямо по шраму, оставленному Дофламинго. Его никак нельзя пропустить, даже в скудном свете луны, и Кид, разумеется, ведет языком по неровному выпуклому рубцу. — Чистый срез. Очень острое лезвие или проволока. Должно быть, это было очень больно, — невнятно комментирует он, продолжая прижиматься к чужой коже. — А ты знаешь, о чем говоришь. — Что я наверняка знаю, так это то, что я бы никогда не сделал с тобой ничего подобного, — отзывается Кид, медленно подталкивая Ло обратно к берегу, пока его спина не оказывается лежащей на мокром песке. — Я бы тебя просто убил. Кид склоняется над Ло, чье тело все еще частично находится под водой, и принимается вести дорожку из поцелуев вдоль ключиц, далее следуя безмолвным призывам, сквозящим в каждом ответном движении. Ведет по натянутой на ребрах кожи, когда Ло выгибает спину, затем по груди, когда тот тянется к чужим волосам, и опять спускается, пресекая попытку поменяться местами. И так по кругу. — Врешь, — хрипло выдыхает Ло. — Тебе нравится мучить своих жертв. — Разве? — Кид приподнимает голову лишь для того, чтобы это спросить, и вновь принимается терзать губами сосок Ло. Постепенно Ло перестает сопротивляться и полностью отдается наслаждению. Незаметно для себя они перемещаются ближе к берегу, где Ло может положить голову на сухой песок, а Кид — надежнее упереться на руку, в то время как волны все еще разбиваются об их тела. Лишь на мгновение они обретают ясность сознания, когда море отступает, а после тёмная вода снова поглощает их, взамен на пену забирая с собой последние мысли. Ло наполовину погружен в мягкий белый песок, принимая каждую волну и каждое прикосновение, словно они являются тем, что он заслужил, что создано для него одного. Когда Кид от него отстраняется, чтобы перевести дыхание, Ло порывисто тянет его к себе обратно, ловя его губы своими едва ли не с яростью. Будто Кид совершил нечто недопустимое, посмев от него оторваться. Под привычной маской безразличия Ло скрывается другая его часть, наполненная детским упрямством и примитивными желаниями. Стремящаяся пробраться под кожу к тем, кто имел неосторожность к нему привязаться, и готовая ради этого их освежевать. Превращающая его в истекающую слюной от жадности псину. Все это пробуждается, оглашая разум Ло своими пьяными песнями. В какой-то момент Кидд все-таки отстраняется и пристально глядит сверху вниз на Ло. — Ты бы себя видел… Помешанный на контроле знаменитый Трафальгар Ло — и в полном раздрае, — произносит Кид, казалось бы, дразняще, но его тон больше походит на то, что он ошарашен и восхищен. То, что он имел наглость указать на то, с какой легкостью — чуть ли не от жалкого прикосновения кончиков пальцев — Ло утратил контроль над собой, вызывает в нем инстинктивную реакцию. Его удар на удивление выходит столь сильным, что валит Кида на землю. Быстрым и плавным движением Ло оказывается сверху, крепко сжимая пальцы на чужой шее, перекрывая воздух. — Ты пожалеешь о своих словах, — шипит он. Кид глухо рычит, но все его намерение ответить на внезапную атаку сводится на нет, когда он, вздрогнув, громко чихает. Звенящее напряжение лопается, как мыльный пузырь. Однако никто не двигается, оставаясь в том же положении — оба капитана просто глядят друг на друга в ожидании первого шага. В конце концов Кид выворачивается из ослабшей хватки Ло и жалобно тянет: — У меня песок в заднице. Ло закатывает глаза, про себя отмечая, что долгое пребывание в воде сказалось на них не лучшим образом. Он с трудом поднимается на дрожащие ноги и со вздохом протягивает Киду руку. — Прекращай ныть. Вставай и одевайся, мы идем на Тан. Представление окончено.

***

Требуется совсем немного времени, чтобы единогласно решить, что нужно поскорее отмыться от соли и песка. Гораздо больше уходит на то, чтобы втиснуться вдвоем в тесный душ в каюте Ло и хоть как-то там развернуться, что очень сложно осуществить с габаритами Кида. Хотя все равно эта возня приводит к сексу, отодвигая изначальную цель до лучших времен. Упираясь ладонями в стенку душа, Ло невольно задается вопросом, как долго его тело и разум будут возвращаться к воспоминаниям об этой ночи всякий раз, когда он будет мыться. После того, как наконец удается покинуть душевую кабину — даже ничего не сломав, — Ло бросает Киду полотенце, а сам надевает свой банный халат, белый в черные пятна. Словив на себе полный неприкрытого веселья взгляд, он показывает средний палец. — Мне его подарили, — оправдывается он, затягивая потуже пояс. Это напоминает ему кое о чем, и он направляется к огромному шкафу, занимающему чуть ли не половину стены жилой комнаты. Он роется на полках и выдвигает ящики, когда Кид, уже одевшийся и устроившийся в кресле, протяжно зевает, заскучав в ожидании. На его счастье, поиски вскоре увенчиваются успехом. — Вот, это тебе. Ло бросает свою находку в сторону Кида. Тому достаточно всего одного беглого взора на ловко пойманный предмет, чтобы воскликнуть: — Охренеть! Эта штука очень старая, ты в курсе? Он с восторгом вертит в пальцах нож-бабочку, а затем оружие резко взмывает вверх и замирает в воздухе, окруженное пурпурными всполохами энергии. Нож раскрывается с металлическим скрежетом, обнажая некогда острое лезвие. — Красивый, — говорит Кид. — Где ты его нашел? — Пенгвин и Шачи купили старый сундук с сокровищами у такого же старого морского волка, которому были нужны деньги. Внутри, по большей части, была куча всякого хлама, но некоторые вещицы оказались неплохи, — делится Ло. Это ложь. Он самолично приобрел этот клинок перед тем, как отправиться на Панк Хазард, к легкому самодовольству морщинистого торговца-коллекционера признав в покупке уникальный предмет старины. Из-за того, что оружие трудно открыть и оно не заточено, его ценность несколько упала, но Ло не сомневается, что Кид сможет вернуть подарку достойный облик. Кид с осторожностью закрывает клинок силой своего фрукта и прячет к себе. Он прочищает свое горло, прежде чем буднично роняет: — У меня на Виктории завалялось несколько бесполезных монет, я был бы рад от них избавиться до отплытия. Ло пытается прикусить язык и промолчать, но не может сдержать своего любопытства: — Нашлось что-то памятное? — У нас был налет на базу Дозора, и у местного командира висели какие-то монеты в рамке на стене. Только не спрашивай меня, какой там спецвыпуск, я понятия не имею. — На какой-нибудь из них выбит паровоз? — проигнорировав замечание, настойчиво спрашивает Ло. — Паровоз? — Кид хмурит несуществующие брови. Ло кивает. — Может быть… Я не помню! Блять, ты не можешь подождать с этим до завтра? — кривится Кид, и по раздраженным ноткам в его голосе Ло понимает, что лучше свернуть эту тему. — Когда вы уплываете? Кид, поразмыслив, тянет: — Киллер хочет отчалить пораньше, но у моих ребят наверняка до завтрашнего утра будет похмелье, потому, думаю, нужно подождать. — Надо же, и с каких пор ты стал таким острожным? — поддразнивает Ло. — Заткнись, я ничего и никого не боюсь, но я и не идиот! Промах, который Кид допустил с Кайдо, оставил след глубже, чем можно было предположить. Для посторонних его заявление прозвучало бы как его обычная высокомерная бравада, но Ло видел, какой повышенной заботой другой капитан стал окружать свою команду, в особенности Киллера, а также его тщательную подготовку корабля. Это уже говорит о многом, даже несмотря на то, что Кид совершенно наплевательски относится ко всем рекомендациям для собственного выздоровления. Он не только не прогнулся под Кайдо, но и ответил ему вдвое сильнее, не из мести, а благодаря обретению свободы, пусть даже и от прошлых ошибок. В этом смысле Императоры действительно пали — не потому, что были недостаточно сильны, а потому, что разучились меняться. Эта мысль заставляет Ло улыбнуться, но он быстро скрывает это под непроницаемым выражением лица. — Полагаю, ты продолжишь гонку за Ван Пис против Мугивары, верно? Взгляд Кида просто кричит: «Конечно, почему ты вообще спрашиваешь такую хрень?», однако затем он, похоже, улавливает скрытый подтекст в вопросе, и интересуется: — А ты нет? — В данный момент это не на первом месте в списке моих приоритетов, — отвечает Ло. — К тому же, что ты, что Мугивара — вы оба не отличаетесь умом и сообразительностью, так что я еще успею вас перегнать и получить главный приз. Кид заливается краской от ярости, прежде чем указать пальцем на Ло. — Ты! — угрожающе рычит он. — Ты не дождешься от меня милосердия, если встанешь у меня на пути — можешь быть в этом уверен. Ло глядит на него, совершенно не впечатлившись, и едва ли не равнодушно роняет: — Взаимно. Он потратил половину своей жизни на то, чтобы хотя бы удержать голову над водой, и теперь, впервые за долгое время его никто не тянет на дно и он может двигаться дальше. Больше никаких тайных интриг, отравляющих его существование — теперь будет только он и его команда, с которой у него больше нет причин разлучаться. Весь мир в его руках, и он должен сдержать обещание. Ло склоняется вперед, нависая над все еще сидящим в его кресле Кидом, пока их губы не оказываются совсем близко друг от друга. — Я теперь на вершине, — выдыхает Ло ему в лицо. — Попробуй сбросить меня вниз. — С удовольствием, — широко скалится в ответ Кид. Настало время зарыть топор войны и узнать, что из этого выйдет. В их мире те, кто не знает, когда нужно остановиться, становятся обреченными на разрушение памятниками, давятся собственным былым величием или превращаются в тени самих себя, неспособными думать о будущем. Груз прошлого Ло висел у него шее, против его воли утягивая за собой, пока он почти не задохнулся и не потерял зрение. Но он смог перерезать веревку, даже если это означало отрезать часть самого себя, какой бы гнилой она ни была. Сейчас же у него есть его семья, и его глупые больше-не-союзники, и его воспоминания, и Ло еще никогда не ощущал себя таким свободным.