Закулисная роль

За кулисами — полнейший хаос. Кто-то мечется с реквизитом, кто-то паникует, кто-то нервно спорит с гримёром из-за слишком «сияющей» пудры. В воздухе пахнет лаком, пластиком и страхом. Рагата стоит в стороне от всей этой суеты. Прислонившись к стене, глубоко дышит, стараясь держать лицо. В бордовом костюме с тяжёлыми драгоценностями на груди она выглядит уверенно, почти надменно. Почти. Но пальцы выдают. Они дрожат, когда она машинально крутит кольцо на руке. И тут — шаги. Небрежные, почти ленивые. Джекс появляется как всегда: не в спешке, а как будто он тут просто мимо проходил. Полумаска уже на лице, а на лице под ней — насмешливая ухмылка, которая его никак не покидает. — О, великая темнейшая. Ты нервничаешь, или это просто попытка вызвать землетрясение пальцами? Рагата косится на него, старается не выдать себя. — Я не нервничаю. Я концентрируюсь. — Ага. Значит, я в детстве не заикался, а тренировал дикцию. Он встаёт рядом, чуть ближе, чем нужно. Смотрит на сцену, где уже звучит первый звонок. Потом снова на неё. — Слушай, если вдруг решишь выкинуть какой-то фокус — просто подмигни. Хотя нет, не подмигивай. Я слепну от бордового. — Завидуешь, что у тебя костюм скучный? — с оценивающей ухмылкой разглядывает костюм Джекса. — Ещё чего! Перед тобой находится образец идеального мужчины! — драматично прикладывает свою руку к груди. Она не выдерживает — смеётся. Негромко, коротко. Но этого достаточно. — Знаешь, если ты пытаешься меня успокоить — это работает. Хотя мой персонаж никогда не признался бы в этом, — благодарно улыбается. — А я бы всё равно не поверил. Ты же "злодейка", а такое, к сожалению, не присуще вам. Рагата вздыхает. Уже не так страшно. Они оба улыбаются. За сценой гаснет свет — знак, что пора. — Ну что ж, — тихо говорит Джекс, — представление начинается. Рагата поправляет воротник и кивает: — Ни пуха ни пера! Джекс усмехается: — К чёрту!

***

Полумрак. Шёпот зала стихает. Сцена будто ждёт кого-то… и вот — появляется она. Рагата выходит спокойно, почти лениво, как будто не выступает, а просто идёт по комнате. Платье — тёмно-бордовое, с драгоценностями, и в этот свет — оно будто горит изнутри. Она не спешит. Каждый шаг — будто вымерен. Не пытается казаться опасной. Джекс наблюдает из-за кулис. Стоит, прислонившись к ткани, в костюме героя: плащ, полумаска, меч — всё при нём. Но он не двигается. Только смотрит. Молча. С чуть приоткрытым ртом. Внутренне: «Ты издеваешься? Это ещё что??? Ты решила взять зал без шанса на спасение? …Да ты ж даже не играешь. Ты будто просто такая... всегда...» Он выдыхает и усмехается сам себе — так, будто только что получил по лбу чем-то тяжёлым, но приятным. «Класс. Я тут учу каждую реплику, думаю, как сыграть эмоции — а ты выходишь и делаешь вот это. И все думают, что это я "талантище". Ага, конечно...» Рагата делает несколько шагов по сцене. Не произнесла ни слова, но публика — уже её. Зал затих, будто ждал её весь вечер. А она — будто это её личная вечеринка, и все опоздали. Джекс продолжает смотреть, чувствуя, как внутри всё немного сжимается. Не от зависти. От восхищения. Честного, до дрожи. «Вот бы хоть на секунду попасть в твою голову. Как ты так держишься?.. Ты будто живёшь в этом образе. А я, чёрт возьми, на тебя только смотрю и забываю, когда мне выходить.» Он вдруг замечает, что сжал в руках кусок ткани. «Ага. Только не вздумай этим лицом смотреть на меня на сцене. Я ж забуду, что тебя "убивать" надо», — усмехается Джекс, уловив взгляд Рагаты, брошенный на героиню прямо во время сцены. Он чуть едва заметно улыбается. И тут — сигнал. Ему пора выходить. Он делает вдох. Ставит лицо героя. Но внутри всё ещё звучит одно: «Как, чёрт возьми, ты это делаешь, Рагата?..» Джекс выходит на сцену и замирает, едва заметив Рагату. Платье, драгоценности, осанка — всё в ней кричит "опасность", но он почему-то улыбается, чуть не по роли. Он делает пару шагов вперёд и нарочито громко бросает: — Какая встреча! Что ты ту делаешь, королева зла? Снова надоедаешь моей любимой? — по сценарию подходит и приобнимает героиню. Рагата медленно поворачивает голову, встречаясь с ним взглядом. Она отвечает с лёгкой, почти ленивой интонацией: — А ты всё ещё играешь героя? Я уж надеялась, что ты передумаешь. Джекс прищуривается, но не из злости — скорее, пытается не выдать, насколько сильно ему нравится это лицо напротив. — Я бы передумал, но ты же злодейка. Нужно же кому-то останавливать твои злодеяния. Рагата чуть улыбается, будто не по сцене. — А мне жаль, что ты герой. Был бы попроще — может, нашли бы общий язык. Он на мгновение замирает, и его привычный сарказм будто соскальзывает. Но он быстро возвращает маску: — Ладно, только не начинай с монолога "зло внутри меня". Я весь вечер потом хожу и думаю об этом. Это вредно для моей мании величия. — Жаль... — с призрением смотрит в глаза герою. Он не отвечает, просто дышит чуть чаще. Она разворачивается, уходит в сторону, но на секунду оглядывается. И сцена кончается.

***

Гримёрка больше напоминает базу перед вылетом на миссию: повсюду разбросаны щипцы для волос, пудра, какие-то странные перья от чужих костюмов, забытый сэндвич и три стаканчика с чаем — никто не знает чей. Воздух натянут, как струна, в зеркалах отражаются лица — кто-то уже переодет, кто-то нервно крутит в пальцах текст. Кто-то просто молчит, стараясь не думать о том, что через пару минут — финал. Рагата сидит перед зеркалом. Пышное платье уже на ней, тёмно-фиолетовое, тяжёлое, с острыми, как настроение, украшениями. Волосы аккуратно уложены, но две пряди всё время норовят выбиться — она закалывает их в десятый раз. И снова они падают. Она раздражённо выдыхает и шепчет себе под нос: — Ну давай, распадайся прямо перед выходом... Отличный план. Дверь хлопает — влетает Джекс. Он стоит и оглядывается — Так, злодейка, ты тут не разваливайся. Я там репетирую драму, а ты не даёшь повода. Смотри — не подведи. Рагата не оборачивается. Только в зеркале видно, как она улыбается. — Ты репетируешь драму? Не знала, что ты вообще способен на что-то без комических вставок. Он подходит ближе, кладёт маску на стол, опирается на край и смотрит на неё через зеркало. Улыбка у него чуть меньше, чем обычно. Но всё равно есть. — Не сбивай меня с волны. Я на пике трагедии. — У тебя пик трагедии — когда заканчивается сахар к чаю, — язвит красновласка. — Глубоко ранишь. Особенно перед смертью твоей героини, — отвечает паренёк. Она вдруг чуть тише: — Не напоминай... Он молчит пару секунд, смотрит, как она возится с волосами. Потом берёт одну из заколок со стола и мягко, но быстро поднимает выбившуюся прядь. — Разреши. Я герой, я справлюсь. Она замирает на долю секунды. Потом чуть склоняет голову, чтобы ему было удобнее. Джекс закалывает прядь, медленно, чуть дольше, чем нужно. Они оба смотрят в зеркало — боком, не прямо. Не в глаза. — Вот, — говорит он. — Теперь выглядишь идеально. Можно умирать. Рагата хмыкает, но не спорит. — Спасибо. Но я лучше пока поживу. Ради нашего танца, конечно, — усмехается Рагата. Он улыбается — не криво, как обычно, а нежно, будто услышал какую-то прекрасную новость. — Ради танца... хорошее прикрытие. За дверью кто-то зовёт их к выходу. Звук гаснет в голове — всё внимание всё ещё друг на друге. Они выходят. За дверью — закулисья, сцена, свет, публика. А пока — тишина и шаги, которые чуть громче пульса.

***

В коридорах закулисья пахнет пудрой, лаком и нервами. Все куда-то бегают, шепчутся, обнимаются на удачу, кто-то уже поливает себя водой, потому что жарко и волнение накрывает с головой. Но возле одного из выходов на сцену — тишина. Там стоит Рагата. В длинном фиолетовом платье с камнями, блестящими в полумраке, будто она не в костюме, а в броне. Она смотрит в пол и медленно дышит, будто старается вспомнить, как. Из двери появляется Джекс. Уже в плаще, с маскарадно маской на лице и мечом на поясе, он идёт, будто идёт на вечеринку, а не на сцену смерти. Он замечает её, чуть приподнимает бровь и подходит ближе. — Ого. Ты чего такая тихая? Пытаешься запугать зал заранее? Не переживай, когда они тебя увидят, то сразу испугаются и побегут прочь из зала, — ехидно поддёргивает парень. Она поворачивает к нему голову. Глаза — серьёзные, но в уголках уже пробивается привычная мягкость. — Нет. Просто думаю, как не сымпровизировать на сцене и не убить тебя каблуком, — с явной угрозой смотрит на Джекса. Он прыскает от смеха. — Убийство каблуком — звучит как шикарный план злодейки. Почти жалею, что в сценарии не так. Она выдыхает и чуть улыбается. — А ты чего такой спокойный? Это же твоя кульминационная сцена, герой. Победа над злодейкой и поцелуй с героиней... — от последнего её не немного передёрнуло, но она не подала виду. — Ну, во-первых, я всегда такой. А во-вторых... — он делает шаг ближе, небрежно, но как-то слишком точно, — ты рядом. Со своей пафосной серьёзностью. Меня это успокаивает. Она покачивает головой, с трудом скрывая улыбку. — Тебе бы в романтическую комедию. — Только если ты там будешь в роли главной героини, — с усмешкой говорит он и смотрит на неё чуть дольше, чем нужно. Её взгляд тоже цепляется. На секунду. Может, две. Потом она опускает глаза, будто сбрасывает с себя этот момент. Но уголки губ дрожат от сдержанной улыбки. — Не перепутай роль, Джекс. Он отходит на полшага, театрально кланяется. — С тобой я всё время что-то путаю. За кулисами кто-то зовёт — сцена вот-вот начнётся. Музыка уже звучит глухо, будто изнутри чьего-то сердца. Они оба смотрят в сторону сцены, потом снова друг на друга. Без слов. — Ну что, — шепчет он, — потанцуем перед гибелью? Она поворачивает голову, искренне улыбается. — Только если ты мне не наступишь на ногу. Он криво усмехается. — Не обещаю. Но буду стараться. И они готовы выйти — шаг за шагом — туда, где начнётся бал. Где маски наденутся по-настоящему. Где за каждым словом уже дышит финал.