Справедливо

      Он взял с тарелки дольку лайма и прикоснулся к чужим губам, а те, в свою очередь, жадно уцепились за фрукт. Кислый сок растекался по языку и Оскар запрокинул голову, теряя контроль. Ландо давал такую эйфорию, что невозможно было себя контролировать. Алкоголь смешивался внутри и он начал теряться в пространстве. Было слишком хорошо, будто плывешь по течению. Но была и своя изюминка, течение это было в горной реке. Она уносила его все дальше изредка ударяя о камни и, почти перестав себя контролировать, он упал на кровать, сбрасывая на пол лишние подушки.       Ландо упал следом, параллельно стягивая с себя толстовку и вновь припадая к губам собеседника. Вкус и страсть стали одним целым и никто не мог найти этому подходящее название.       Оскар слизывает сок с пальцев Ландо в невероятно пошлом жесте, прогибаясь всем телом, будто стремясь приблизиться, но словно противоположные заряды они отталкиваются друг от друга. Невероятное напряжение, вот что было между ними. Будто можно было протянуть руку и между кончиком пальца и языком образовалась бы маленькая молния. Казалось Ландо хранил в себе огромное количество напряжения, голой энергии, не скрытой от мира изолентой.       Ещё мгновение и их губы вновь соприкасаются, язык облизывает передние зубы и чувствует вкус лайма и спирта. Больше ничего вокруг них не существовало, только поло стягиваемое через голову Оскара и их тела, теперь прикосающиеся друг с другом безо всяких преград. Теперь можно было схватить за волосы и притянуть ближе, укусить за верхную губу, оттянуть её на себя, а затем извиниться, зализав выступившую кровь и возложив слишком большие надежды на обеззараживающие свойства алкоголя.       — Ты такой горячий, — вырвалось неосознанно, мешая спокойно думать.       Нужно было податься ещё дальше вперёд, даже если там было чужое тело, наплевать. Нужно было прижаться как можно сильнее, чтобы они слились воедино. Он дёрнул резинку спортивных штанов вниз и они поддались. Упали безвольной тряпкой рядом с ними на край кровати, а затем и на пол. Они действительно больше не были нужны, а следом Оскар взял инициативу на себя и, не разрывая поцелуй, попытался расстегнуть джинсы Ландо, опаляя горячим дыханием голую грудь и, справившись с ширинкой, начал опускаться ниже, плавно проводя губами по подбородку и нежной шее, доступ к которой Ландо услужливо обеспечил, запрокинув голову назад и вбок. Ему это нравилось, он кайфовал приходя на утро к себе и обнаруживая засосы под толстовкой. Он проводил по ним пальцами, чувствуя приверженность, даже если её существование было под вопросом, намёк уже играл решающую роль. Но Оскар был нежнее, он облизывал соски и поцелуями спускался ещё ниже, выстраивая то ли дорожку, то ли узор, причудливость которого было не условить беглым взглядом. Он боялся задеть, боялся оставить следы, ведь это означало бы попытку присвоить.       — У меня это впервые, — его голос оборвался на полуслове, не дав закончить. Он приподнялся, чтобы вновь стать лицом к лицу с собеседником и попробовал продолжить, — с парнем я первый раз и...       И Ландо наконец прервал его, кивком давая понять, что не ждет продолжения и поменялся с ним местами. Теперь уже Оскар сидел, почти голый, на краю огромной отельной кровати и опирался на руки поставленные позади себя, пока Ландо опускался, плавно ведя по торсу руками и опускаясь на колени, на жёсткий пол. Быстро стянув боксёры он высунул язык и провёл им от основания вверх, обхватил ладонью уже полностью окрепший орган и провёл несколько раз, не спеша, и одновременно вылизывая головку. Оскар не смог сдержать первый громкий стон когда Ландо надавил языком на уретру и отстранился чтобы посмотреть в глаза. У него действительно было немало опыта, Оскар это чувствовал в каждом уверенном движении, в спокойствии так тонко смешанным с профессионализмом. И, оставшись довольным реакцией, Ландо вновь наклонился, вбирая только головку и втягивая щеки, чем вызвал ещё один стон.       Начиная брать глубже он понял что не справляется, он просто не способен взять настолько глубоко. Он брал до этого, у других до самых яиц утыкаясь носом в пах, но не сейчас. Оскар был слишком большой, этого не набрать с опытом, тут речь шла о пределе физических возможностей, но у него был выход. Он видел эту фишку в какой то любительской порнухе и не думал, что когда то решит воспользоваться, но ситуация вынуждала. Он взял настолько глубоко, насколько мог и обхватил оставшуюся часть ладонью, прислонившись большим и указательным пальцами к своим губам. И, поняв что теперь Оскару должно быть достаточно начал двигать рукой и головой слаженно, чтобы создать иллюзию единой конструкции. И это сработало просто отлично, всего через пару движений Оскар задергался и прошептал:       — Ландо, я сейчас, — но осекся на последних звуках, переводя их в стон. Ландо сделал ещё пару движений и, хотя имел возможность отстраниться сразу после предупреждения Оскара просто замер, проглатывая все до последней капли и облизывая губы, поднимаясь с пола.       — Ты как? — искренне поинтересовался Ландо, сминая обмягшее тело в объятия и укладывая на грудь, опираясь своей спиной на изголовье кровати.       — Ты такой... Ты сводишь меня с ума, — выдохнул Оскар пожалуй лучший комплимент в жизни Ландо, — наверное мне стоит отплатить тебе тем же?       Он уже приходил в себя, пришел достаточно чтобы составлять такие предложения, но не настолько, чтобы поднять голову или попытаться вывернуться из объятий Ландо.       — Спасибо, но я сомневаюсь в твоих навыках, — он провёл рукой по волосам Оскара, улыбаясь, — не пойми неправильно, просто мне нужно научить тебя, что-ли.       — Я прилежный ученик! — воскликнул Оскар находя в себе силы подняться, оперевшись руками по бокам от Ландо, чтобы посмотреть ему в глаза и похлопать своими очаровательными ресницами.       И он искренне верил в свои слова, ведь понимал, если хочет доставить реальное удовольствие то стоит послушать совета от человека с опытом и реально постараться овладеть исскуством, позволяющем некоторым особенно талантливым леди получать в дар спорткары и особняки. Хотя, если строить отношения с Ландо, то он и сам мог претендовать на спорткар, ну во всяком случае такая мысль у него промелькнула.       — Ну тогда приступай, ученик, полусамостоятельная работа перед тобой, — усмехнулся Ландо, поправляясь повыше к изголовью кровати и подкладывая себе под спину одну из этих бесполезных кружевных подушечек в то время как Оскар устраивался между его ног. Он вытянулся на кровати, упираясь на руки прямо над пахом, ожидая указаний. — Тебе каждый шаг обьяснять? — немного раздражённо спросил Ландо. Его в первый раз вообще никто не учил, он просто соображал по ходу событий, ориентируясь на здравый смысл и ожидал от Оскара того же, несмотря на то, что помощь предложил, вроде как, сам.       — Я боюсь сделать что то не так, — он так по искреннему жалобно смотрел в глаза, а затем и в самую душу, что Ландо пришлось проявить терпение и, кивнув Оскару, стянуть с себя белье.       — Не стесняйся, — почти приказным тоном сказал он Оскару, когда тот почувствовал на своей голове ладонь, пока лишь просто придерживающую, а затем вторую на подбородке.       Большой палец начал давить на нижную губу, просясь внутрь, и Оскар пустил. Не понял, что нужно облизать, не знал этикета подобных мероприятий, а Ландо не стал настаивать. Забрал палец, нажимая на нижнюю челюсть, открывая его рот чуть сильнее.       — Губы внутрь, на зубы, — указал он на ошибку, большим пальцем заводя внутрь сначала верхную губу, а затем, уперевшись им в подбородок, надавил указательным и средним на нижнюю, чётким движением заводя внутрь и её.       Оскар старался держать губы в таком положении изо всех сил, но они быстро начали затекать, вероятно виной тому был критический недостаток опыта. Он поднял глаза, чтобы снова посмотреть Ландо в лицо, как бы прося дальнейших указаний. И тот понял без слов, опустил его голову обратно вниз и решительным движением второй руки провёл головкой по его губам, прежде чем проскользнуть внутрь. Ландо не стал давить сразу, позволил Оскару самому продвинуться настолько, насколько ему было комфортно.       — Можешь глубже? — мягко спросил Ландо, прокручивая пряди волос Оскара между пальцев, ожидая пока тот привыкнет к ощущениям. Конечно, мышцам челюсти тяжело находится в таком положении, особенно впервые, тело просто не ожидает такого рода нагрузки и пытается мышцу разжать.       Оскар мычит, пытаясь дать Ландо ответ на вопрос, и старается опустится глубже. Даже самая мягкая ткань способна упереться в горло так, что приятным это точно не назвать. Оскар пытается ещё чуть чуть, но чувствует лишь отказ горла пускать глубже и давление на глотку. Но Ландо запрокидывает голову, сжимая зубы почти до треска, и цепляется пальцами за волосы Оскара, намекая на отлично проделанную работу и тот мычит снова, пуская такую волну вибраций, что терпения не хватает.       — Язык дальше, звук будет ниже и вибрация сильне-аах, — в конце он сорвался на стон, не выдержав отличной техники, что было для Оскара лучшим комплиментом.       Он и сам был удивлен, как хорошо у него получалось, в начале он был сконцентрирован только на том, чтобы ненароком не выпустить зубы и не поцарапать нежную кожу, сейчас же он вошёл в раж, продолжая мычанием вызывать вибрации зубов. Нужно было прижимать к ним губы как можно сильнее, мягкая ткань итак сильно уменьшала силу вибраций, доходивших до члена, но без них процесс стал бы напоминать прикосновение к оголенному проводу и закончился бы за считанные секунды.       — Оск, я скоро... — ради одной этой фразы он готов был делать это вечно.       Хотя не только ради неё, ему действительно это доставляло удовольствие. Смотреть на затуманенное страстью счастливое лицо человека, которого он бы однозначно назвал своей любовью и знать, что больше никто никогда не доставит ему столько удовольствия. Да, он действительно знал это наверняка, убедился услышав эти стоны, почувствовав сколько силы тот вкладывает ради составления логических связей между словами.       — Закончи рукой, Оскар, — эта фраза стоила ему невероятных усилий, он попытался оттянуть Оскара за волосы, но сил не хватило и он застонал, почти что переходя на крик, изливаясь между тёплых губ и чувствуя, как Оскар выпускает его изо рта, облизывая невероятно чувствительную сейчас головку.       Оскар поднялся, продвигаясь выше по кровати, и положил голову на грудь Ландо, слушая учащенное сердцебиение, ощущая в этом свою заслугу.       — Ты невероятен, — наконец нашел в себе силы выдохнуть Ландо, притягивая Оскара для поцелуя.       Он почувствал как припухли губы от стараний и решил не травмировать ещё больше, лишь легко облизывая их и отстраняясь, чтобы посмотреть в красивые светло карие глаза. Он мог бы вечно рассматривать каждую кофейную прожилку на янтарном фоне, каждую каплю древесного пигмента, словно случайно нанесенную тонкой кистью с остатками акварели прямо на радужку. Было чем то невероятным что все эти полутона смешивались в глазах, самых любимых независимо от цвета, хотя тот и вносил свою лепту.       — Спасибо, — Оскар прервал его поток сознания своей запоздалой благодарностью, чмокая в кончик носа и слезая с кровати.       — Может останешься? — спросил Ландо спокойным тоном, хотя в душе готов был умолять. Он, конечно, мог без обязательств, регулярно практиковался, но с Оскаром это не работало.       — Хорошо, — улыбнулся Оскар, будто услышав все невысказанные мольбы и, натянув белье повернулся к раскрытому чемодану Ландо, — можно у тебя пижаму одолжить?       — Мы же не в детском саду, — приподнимаясь на локтях он усмехнулся, не отрывая взгляда от Оскара, чьё точеное тело настолько прекрасно смотрелось в полумраке, что ему пришлось заставлять себя выстраивать связное предложение. — Серьезно, у меня нет пижамы, ложись так.       Но Оскар схватил из чемодана футболку с каким то ярким принтом и натянул на себя, даже не спрашивая разрешения.       И Ландо растаял, раскрывая руки и ожидая, пока кто-то очаровательно растрепанный упадет в объятья, но для начала он получил свои скомканные трусы и только одевшись почувствовал как матрас проваливается под чужим весом.       Оскар упал на подушку и притянул Ландо к себе, не давая лечь нормально и укладывая его голову себе на грудь. И впервые они оба заснули в любви к тому, кто лежал рядом, так и не разжав руки до самого утра.