Первое правило бойцовского клуба - папочки любят жестко

      В тусклом свете неоновых ламп подпольного боксёрского клуба «Красный кулак» царит особая атмосфера. Стены помещения украшены плакатами с изображениями легендарных бойцов Амфореуса, а воздух пропитан запахом пота, железа и предвкушения.       В центре зала — ринг, окружённый плотной стеной зрителей. Они толкаются, перекрикивают друг друга, делают ставки и обсуждают предстоящий поединок. Сегодня особенный вечер — встреча двух непохожих бойцов: молодого студента Фаенона, пусть уже и набравшего определенную славу за полгода боев (хотя и попал он сюда случайно, почти на спор, но боев почти не проигрывал — всего три из сорока) и опытного Нанука, которого Фаенон не в первый раз видел в клубе, но впервые стоял на расстоянии всего лишь вытянутой руки, ощущая сильную, подавляющую ауру.       Фаенон, полный задора и азарта, с усмешкой выходит на ринг. Его глаза горят предвкушением битвы, а движения полны энергии и энтузиазма. Он участвует в боях не ради денег, а ради того пьянящего чувства, которое охватывает его во время поединка.       Нанук — его полная противоположность. Бывший профессиональный боксёр, уставший от ограничений официальных матчей, ищет здесь настоящую свободу боя. Его не интересуют фанаты или деньги, только наслаждение и азарт. Сила. Его движения спокойны и расчётливы, в глазах читается опыт сотен проведённых поединков, смешанный с грацией олимпийских чемпионов.       Фаенон, щурясь, оглядывает арену и едва сдерживает порыв закатить глаза и рассмеяться: полгода назад, когда он впервые перешагнул порог этого места почти под ручку с Мидеем, щебетавшим о том, что «я-точно-знаю-мой-профессор-Анакса-любит-это-место-хочу-тут-сразиться», тут была более мрачная атмосфера, людей практически не было и все было прокурено.       «Первое правило клуба — никому никогда не говори, что клуб существует», наставляла тогда Цифер, управляющая арены, и парни ей кивали, подписывали контракты. Но Мидей быстро вышел из системы, а Фаенона затянуло. Сначала адреналин и приятный бонус в виде денег, потом — эмоциональная разрядка, а следом… он увидел Нанука. Случайно. Тот в маске и с голубым, ядреным таким, бабл ти со вкусом ежевики. Об этом Фаенон узнал случайно, просто проходя мима кафе с яркой, слишком режущей взгляд, вывеской и меню с огромными буквами, но точно не из-за шлейфа аромата, который распространялся по всей арене, стоило Нануку там появиться. Точно нет, ясно?       Среди всей толпы зрителей, громко делающей ставки, кричащей и улюлюкающей, выделяются Анакса и Мидей, пришедшие поддержать Фаенона. Насмешливый взгляд преподавателя философии, держащего в руке бокал с красным вином, словно пафосная девица на балу в восемнадцатом веке, и Мидей с лицом «сунься к этой девице — въебу» сильно выделялись среди пьяной толпы студентов, полуголых девочек и галдящих мужиков. Ну прям семейная идиллия, хоть сейчас в ЗАГС их отправляй.       И вот наступает тот самый момент — шум в ушах нарастает, сердце отбивает набатом чечетку, а гул толпы стихает. Звучит гонг. Бой начинается. Фаенон атакует с юношеским напором, но опыт берёт своё. Нанук методично отражает атаки, постепенно изматывая противника. К концу поединка Фаенон понимает, что сегодня не его день. Но он даже не расстроен. Всего четвертый проигрыш. Фигня.       Фаенон не чувствует горечи поражения. Да и финансовый вопрос его вообще не волнует, это для него просто приятный бонус. Напротив, он восхищён мастерством Нанука и думает о том, как было бы здорово продолжить этот вечер в более непринуждённой обстановке. У него иррационально проносится мысль о том, что вот этому мужчине, почти в полтора раза шире и на полголовы выше него самого (окей, когда кто-то из студентов шутил, что Мидей — это шкаф, а Анакса — швабра, то они явно не знали о том, что существует Нанук, который, судя по силе его ударов и выпирающим на руках венам, мог бы согнуть Мидея в бараний рог и обвязать его ленточкой) он бы сейчас глубоко вставил.       Или отдался, чего Фаенон никогда не желал, даже в годы кризиса и принятия своей ориентации и первых, неудачных, отношений. Или просто хотя бы отсосал — такая от Нанука исходила сексуальная энергия, глаза лихорадочно блестели, а на лице горела улыбочка. Такая похотливо-греховная, что у Фаенона пропал голос.       — Ну прости. Ты был неплох, — с легкой хрипотцой раздался голос, а Фаенон как в замедленной съемке взялся за протянутую руку, когда противник помогает ему встать. На толпу, судью и друзей конкретно сейчас стало плевать. Совсем.       — В постели я гораздо лучше, — чуть дрожащим голосом, лихорадочно дыша, буркает Фаенон и слышит чертов смешок. Смешок, мать его! Лицо заливает краска в ту же секунду, а Нанук почти рокочет:       — Докажешь?       И Фаенон только молча кивает, не отрывая взгляда от сияющих глаз противника, приподняв взгляд. Сердце срывается с ритма во второй раз за этот вечер, во рту становится сухо, а в голове только одна мысль: «Это, блять, реально?»       Дальше Фаенон осознает себя только в раздевалке, когда смотрит в экран телефона и непослушными пальцами набирает сообщение Анаксе «меня не ждите, у меня планы, бешеного успокойте, профессор» и отключает телефон. В этот момент Фаенон малодушно радуется тому, что на арене все раздевалки рассчитаны только на одного бойца в целях конфиденциальности. Фаенон на автопилоте моется и собирается, выходя на парковку, и смотрит на одинокую фигуру, подсвеченную фонарем, скучающим взглядом осматривавшую всех проходящих мимо.       — Ко мне? — спрашивает Фаенон, все еще до конца не осознавая реальность.       — У студентика дома нет родителей? — и снова хрипотца, насмешка и внимательный взгляд. Фаенон опять краснеет.       — Я давно живу отдельно. Финансы позволяют, — бурчит он и давится от близости Нанука, который сделал шаг вперед и оказался буквально перед носом.       — Восхитительно. Богатенький мальчик, едем к тебе.       — Идем. Тут пять минут буквально, — бормочет Фаенон, вновь слыша легкий смешок, и идет в сторону застекленной многоэтажки.       Пять минут еще никогда не казались Фаенону такими долгими, но молчание, затянувшееся между ним и Нануком, напряжение, которое можно было резать ножом и плотоядный взгляд старшего трепали нервы. Только сейчас Фаенон понял, что даже не знает толком Нанука, не знает его предпочтений и выйдет ли из этой ночи что-то большее.       Щелчок домофона и ожидание лифта в компании консьержки, причитающей о том, что «такой милый мальчик так поздно приходит, а вы, наверное, его папа? Преподайте ему урок, пожалуйста, мало ли что случится», тихий смешок Нанука и сорвавшееся «преподам обязательно» заставляют Фаеонона выть внутри, а снаружи краснеть и отводить взгляд в сторону. В крайнем случае, он переедет в Мексику или просто больше ни разу не появится на арене. Будет зубрить книжки, ходить в хипстерские кафе и найдет нормальную работу.       И пока Фаенон, нажав на кнопку пятнадцатого этажа в лифте, утопает в своих мыслях, Нанук действует. Он улыбается, вплотную подходит к Фаенону и глубоко, резко целует, прижимаясь ближе, и рычит, кусая губы. Фаенон стонет и прижимается ближе, обнимает мужчину, чувствуя пожар внутри.       — Надеюсь, в постели ты смелее. Я люблю, когда меня дерут, — шепчет Нанук, облизывая губы.       — Люблю драть папочек, — с улыбкой выдает Фаенон, и парочка вываливается из лифта, врезаясь в противоположную стену.       Шаги мужчин были торопливыми, почти лихорадочными, когда они, спотыкаясь, добрались до двери квартиры Фаенона. Фаенон, с горящими глазами, неловко возился с ключами, его пальцы дрожали от нетерпения, а Нанук, прижавшись к нему сзади, обхватил его талию, притягивая ближе. Его губы скользнули по шее Фаенона, оставляя горячий след, отчего тот выдохнул с дрожью, чуть не выронив ключи.       — Открывай, или я разорву тебя прямо здесь, — прорычал Нанук, его голос был хриплым, пропитанным похотью, а руки уже скользили под ремень Фаенона, сжимая его бёдра.       Фаенон, наконец, справился с замком, и дверь квартиры распахнулась, открывая просторную гостиную, залитую мягким светом от настенных бра и уличных фонарей, лившихся через панорамные окна. В воздухе витал лёгкий аромат дорогого одеколона Фаенона и свежезаваренного кофе, оставленного на столе. Дверь захлопнулась за ними с тяжёлым стуком, и Нанук, не теряя времени, схватил Фаенона за ворот рубашки, впиваясь в его губы с жадностью. Их поцелуй был яростным, зубы клацнули, а Фаенон, рыча, прижал Нанука к стене, вдавливая своё тело в его.       — Покажи, как ты дерёшь папочек, — выдохнул Нанук, его глаза сверкали от возбуждения, губы, покрасневшие от укусов, блестели. Он рванул рубашку Фаенона, пуговицы разлетелись по полу, обнажая его подтянутую грудь. Фаенон, не уступая, сорвал с Нанука футболку, его пальцы впились в твёрдые мышцы, скользнув по покрытой волосами коже.       — На кровать, быстро, — приказал Фаенон, его голос был низким, почти угрожающим, но дрожал от едва сдерживаемой страсти.       Нанук, ухмыляясь, потянул его через гостиную в спальню Фаенона, где большая кровать с тёмно-серыми простынями манила их. Нанук рухнул на матрас, раскинув руки и раздвинув бёдра, его глаза горели вызовом. Фаенон, срывая с него джинсы, обнажил крепкие ноги и напряжённый член Нанука — длинный, с толстой головкой, уже влажной от предэякулята. Фаенон наклонился, проводя языком по внутренней стороне бедра Нанука, дразняще медленно, пока тот не заскулил, сжимая простыни в кулаках.       — Не тяни, черт возьми, — прорычал Нанук, его голос дрожал от нетерпения, а тело выгибалось навстречу.       Фаенон, с лёгкой ухмылкой, достал из прикроватной тумбочки тюбик лубриканта, выдавливая щедрую порцию на пальцы. Он согрел жидкость в ладонях, прежде чем прижать палец к тугому анусу Нанука, массируя его круговыми движениями. Нанук напрягся, а затем расслабился, издав низкий, протяжный стон, когда палец Фаенона скользнул внутрь, осторожно растягивая узкое кольцо мышц.       — Бля, да… глубже, — выдохнул Нанук, его бёдра задрожали, а грудь вздымалась от рваного дыхания.       Фаенон добавил второй палец, двигаясь ритмично, чувствуя, как анус Нанука сжимается, а затем поддаётся, становясь мягче. Нанук хрипел, его стоны становились громче, когда Фаенон ввёл третий палец, усиливая давление, растягивая анус шире.       — Жёстче, — простонал Нанук, его тело содрогалось, а простыни под ним смялись от судорожных движений.       — Готов, папочка? — Фаенон наклонился, его губы почти касались уха Нанука, а пальцы продолжали работать, растягивая его до предела.       Нанук кивнул, его лицо исказилось от смеси боли и наслаждения, глаза полузакрыты. Фаенон нанёс лубрикант на свой член — длинный, толстый, с набухшими венами и влажной, пульсирующей головкой. Он приставил её к анусу Нанука, медленно надавливая, чувствуя, как тугое кольцо сопротивляется, а затем поддаётся, пропуская его внутрь.       Нанук издал громкий, гортанный стон, его тело напряглось, пальцы впились в простыни.       — Чёрт, ты… огромный, — выдохнул он, его голос дрожал, а анус сжимался вокруг члена Фаенона, привыкая к его толщине. Фаенон замер, давая Нануку время адаптироваться, его руки гладили бёдра партнёра, успокаивая.       — Трахни меня, давай, — прорычал Нанук, раздвигая бёдра шире, и Фаенон, с низким рычанием, начал двигаться — сначала медленно, каждый толчок сопровождался хрипами и стонами Нанука, а затем всё быстрее, глубже, ударяя бёдрами о его задницу. Комната наполнилась звуками их тел — влажными шлепками, хриплыми стонами и тяжёлым дыханием, пока Фаенон вбивался в Нанука, находя идеальный ритм.       Фаенон, вгоняя свой член всё глубже, чувствует, как тугое кольцо ануса Нанука сжимает его, усиливая каждое движение. Нанук, выгибаясь под ним, стонал всё громче, его хрипы перемежались с резкими выдохами, а пальцы судорожно комкали простыни. Его собственный член, тяжёлый и влажный, подпрыгивал на животе при каждом толчке, оставляя липкие следы предэякулята на коже.       — Да, вот так, трахай меня, — хрипел Нанук, его голос был почти неузнаваем, пропитанный смесью боли и наслаждения.       Он подался навстречу Фаенону, синхронизируясь с его ритмом, бёдра двигались инстинктивно, требуя большего. Фаенон, сжимая зубы, ускорил темп, его руки вцепились в бёдра Нанука, оставляя красные следы от пальцев. Пот стекал по его вискам, а мышцы напрягались с каждым мощным толчком, его член пульсировал внутри Нанука, чувствуя, как тот всё сильнее сжимает его.       — Ты такой тугой, папочка, — выдохнул Фаенон, наклоняясь ближе, его губы нашли шею Нанука, покусывая кожу, пока тот не заскулил от новых ощущений.       Фаенон обхватил член Нанука, сжимая его в ладони, начиная двигать рукой в такт своим толчкам. Нанук издал протяжный стон, его тело задрожало, а глаза закатились, когда Фаенон ускорил движения, сжимая его член сильнее, проводя большим пальцем по влажной головке.       — Бля, я… сейчас, — простонал Нанук, его голос сорвался на хрип, а бёдра задёргались, когда оргазм начал накатывать.       Фаенон, чувствуя, как анус Нанука сжимается ещё сильнее, вгоняя его в безумие, ускорил темп, вбиваясь с такой силой, что кровать скрипела под ними. Нанук, не в силах больше сдерживаться, выкрикнул что-то нечленораздельное, его член запульсировал в руке Фаенона, и горячие струи спермы вырвались наружу, покрывая его живот и грудь. Его тело содрогалось, анус ритмично сжимался вокруг члена Фаенона, усиливая ощущения.       Фаенон, чувствуя, как оргазм Нанука доводит его до края, издал низкий, гортанный рык. Его толчки стали резкими, почти отчаянными, пока он не замер, вгоняя член максимально глубоко. Горячая волна наслаждения захлестнула его, и он кончил, его сперма заполнила Нанука, вырываясь с каждым пульсирующим движением. Нанук, всё ещё дрожа от своего оргазма, застонал ещё громче, чувствуя, как тепло Фаенона разливается внутри него, усиливая его собственное удовольствие.       Они замерли, тяжело дыша, тела слиплись от пота, а комната наполнилась их рваными вздохами. Фаенон медленно вышел из Нанука, вызвав у того ещё один слабый стон, и рухнул рядом на кровать, притягивая его к себе. Нанук, всё ещё дрожа, уткнулся лицом в шею Фаенона, их тела переплелись, пока они пытались отдышаться.       — Чёрт, ты… знаешь, как драть, — выдохнул Нанук, его голос был слабым, но довольным, а губы растянулись в ленивой улыбке.       Фаенон лишь хмыкнул, проводя пальцами по влажной спине Нанука, чувствуя, как их сердца всё ещё бьются в унисон.