Недосказанность

В каждой школе, в каждом классе неизменно найдутся свои типажи — те самые одноклассники и одноклассницы, с которыми, хочешь не хочешь, приходилось сталкиваться. Я жила тихо, не выделялась — тише воды, ниже травы, как говорится. У меня не было подруг, не было приятелей, даже простых знакомых. Предпочитала одиночество, уютно устроившись за книгой или в своих собственных фантазиях, где мир был гораздо добрее и справедливее, чем в реальности. Я будто растворялась в серой и шумной массе, стремясь не привлекать к себе лишнего внимания, надеясь, что так меня никто не заметит. И, возможно, это была своего рода защитная реакция — я боялась быть отвергнутой, боялась разочарований, боялась боли. Но всё изменилось в один момент — когда мне поставили диагноз: диабет первой стадии. Внезапно моя жизнь перевернулась с ног на голову. Тело начало меняться, вес стремительно набирался, а кожа предательски выдавалась изъянами, которые я старалась скрыть. И именно тогда, я впервые в своей жизни столкнулась с буллингом — впервые в жизни я столкнулась с жестокостью и насмешками, которые оставили глубокий след в душе. Страх и тревога становились моими постоянными спутниками, а самооценка с каждым днём падала всё ниже. Особенно меня терроризировала Люси Хартфилия, та самая модная фифа, или, если говорить прямо, главная стерва в нашей школе. Она не просто высмеивала мои недостатки – она методично унижала меня, наслаждаясь моей болью. Ее злобные нападки были не просто шутками – это была тщательно продуманная стратегия, направленная на уничтожение моей самооценки. Каждое ее слово, каждое движение, каждая презрительная ухмылка, казалось, выверены до миллиметра, чтобы причинить мне как можно больше боли. Рядом с ней всегда находилась ее преданная свита: Нацу Драгнил, ее парень, и его лучший друг Грей Фуллбастер. Нацу был простым и прямолинейным, а вот Грей был совершенно другим. Высокий, красивый, с глазами цвета ночного неба, он казался мне недостижимой звездой, свет которой, увы, никогда не коснется такой серой мышки, как я. Он был окружен вниманием девушек, менял их как перчатки, а я могла только мечтать о том, чтобы он хоть раз бросил на меня взгляд. Я же, наблюдая за ним издалека, втайне лелеяла несбыточную мечту о его внимании, понимая, что я, словно мотылёк, обречена лететь на недостижимый огонь. Ведь если бы я осмелилась признаться в своих чувствах, это подорвало бы моё моральное и эмоциональное состояние, превратив мимолетную симпатию в долгоиграющий кошмар, отравивший бы каждый день моей школьной жизни нескончаемой пыткой унижений. Раскрыть свое сердце значило бы сыграть роль шута в жестоком спектакле, где Грей и его безжалостная свита наслаждались бы моей болью. Лишь от одной мысли об этом волосы вставали дыбом, а сердце, словно загнанный зверь, рвалось из груди, стремясь избежать неминуемой расправы. От одной мысли об этом тело пробирала дрожь, а сердце колотилось так сильно, словно хотело вырваться наружу, лишь бы избежать этого унижения. Мысли о таком сценарии заставляли волосы вставать дыбом, а сердце – биться в панике, как птица, запертая в клетке.

***

— Всё будет хорошо, — шептала я себе, пытаясь глубоко дышать. — Раз, два, три... выдох. Сейчас, глядя на старые школьные фотографии, которые я так долго избегала, я чувствую странное смешение боли и силы. Сегодня — встреча выпускников. Все мои бывшие одноклассники придут. И хотя я не хотела идти, врач на последнем сеансе настоял: «Чтобы избавиться от страхов, нужно встретиться лицом к лицу со своими демонами. Школа — твой триггер, и только ты сама можешь победить этот страх». Я задумалась, да, не всё было радужно, но я хочу показать — я не сломалась. Было трудно, даже очень, но я справилась. Теперь у меня есть работа, свой дом, и главное — я полюбила новую версию себя. Решение было принято! Я надела платье цвета слоновой кости — словно нежный шёпот утреннего света. Квадратный вырез лифа открывал изящную линию ключиц, а пышные рукава-фонарики придавали образу лёгкость и романтичность, будто облака, готовые унести меня в мечты. Ткань, мягко струящаяся от завышенной талии, образовывала юбку средней длины, которая тихо шептала при каждом моём движении. Тонкий жаккард с едва заметным узором словно плёл вокруг меня невидимую паутину из элегантности и загадочности. Я взглянула в зеркало и не могла поверить — это платье действительно мне идёт. Обычно я редко надевала что-то подобное, не привыкла к таким вещам. Волосы я решила убрать в простой хвост — чтобы ничто не отвлекало от моего образа. Макияж был минимален: лишь слегка подчеркнула губы блеском, придающим им соблазнительный, но естественный блеск. И, наконец, я окутала себя любимыми духами. Этот аромат был как невесомый поцелуй весеннего ветра, наполненный нежностью и тайной. В его сердце раскрывались бархатистые лепестки мака, переплетённые с тонкими нотками ванили и сладкой амбры. Он был одновременно трогательным и манящим, словно обещание чего-то нового и прекрасного, что ещё только предстоит открыть. Этот запах словно обволакивал меня, придавая уверенность и пробуждая внутреннюю силу. Я была готова.

***

Джувия стояла у двери, сердце бешено колотилось в груди. Холодный пот выступил на ладонях, и она судорожно вздохнула, не решаясь прикоснуться к ручке двери, ведущей в концертный зал. До нее доносился гул голосов бывших одноклассников, обрывки мелодий и громкие разговоры. Наконец, собрав всю свою волю в кулак, девушка потянула ручку на себя и вошла в концертный зал. Внутри всё осталось почти неизменным. Светлые стены, расширенное пространство зала, удобные кресла, расставленные для неспешных бесед, столы, ломившиеся от закусок и аппетитных блюд и над всем этим – вывеска «Встреча Выпускников». Джувия медленно направилась к столу. Сзади раздался довольно громкий женский голос: – А это кто такая? Ей кто-то тихо ответил: – Не знаю? Может, забыла, в каком классе училась? Или как звали её руководителя в школьные годы. Джувия пропустила мимо ушей эти слухи и начала наливать себе напиток, стараясь не выдавать своего волнения. Внезапно она почувствовала, как кто-то приближается к ней. Прежде, чем теплая мужская ладонь коснулась ее плеча, девушка резко повернулась, поднимая голову и узнавая физиономию одного из своих бывших одноклассников. – Простите, но вы случаем не заплутали? Просто я вас впервые вижу и никак не могу припомнить со школьных времен. Как вас зовут? – слегка смущенно пробормотал Грей, улыбаясь. В его голосе слышались нотки удивления и даже, возможно, растерянности. – Н-нет... меня... – «Давай, Джувия, скажи ему!» – зовут Джувия Локсар. Грей Фуллбастер словно окаменел. Его глаза, расширившись от непонимания, лихорадочно забегали по фигурке и лицу так называемой Джувии. Чуть ниже плеч ниспадали волны голубых густых волос, собранные в небрежный, но элегантный хвост, открывая нежную линию шеи. Чистая, здоровая кожа сияла без намека на жирный блеск или высыпания, никакой маскировки в виде тонального крема или пудры. Глаза – сапфировые, бездонные озера, в которых отражались отголоски пережитой боли, но и проблески несломленной надежды. В них читалось одновременно удивление, настороженность и робкое ожидание. Спустившись взглядом ниже, он увидел блеск на ее пухлых, розовых губах – словно капля утренней росы на лепестке розы, манящая и соблазнительная. Платье сидело на ней безупречно, подчеркивая плавные изгибы тела. Ткань, словно вторая кожа, облегала высокую грудь, переходя в тонкую талию и плавно расширяясь в бедрах, намекая на скрытую чувственность и сексуальность. Грей не мог оторвать взгляд. Джувия расцвела, словно дикий цветок, превратившись из невзрачного бутона в прекрасную розу. «Нет, это не может быть его бывшая одноклассница! А может быть, все-таки...» – погрузившись в свои размышления, он не заметил, как Джувия с удивлением на него смотрит. – Если не веришь, может, тебе паспорт показать для удостоверения? – с легкой усмешкой произнесла она. В ее голосе зазвули нотки дерзости и уверенности. Брюнету донесся до его ушей нежный звук смеха, подобный звону хрустального колокольчика. Он словно касался его души, пробуждая неведомые ранее чувства. Ее улыбка была ослепительной – искренняя, живая, словно луч солнца, пробившийся сквозь серые тучи. Грей завороженно смотрел на ее губы, представляя, как они будут ощущаться на вкус – сладкими, как мед, или терпкими, как дикая ягода. – Да нет, что ты... ты... ты прекрасно выглядишь... – только и смог вымолвить Грей, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Джувия едва заметно усмехнулась. Это был первый за всю ее жизнь положительный отзыв о ее внешнем виде от одноклассника! – Спасибо, – смущенно пробормотала она, отводя взгляд. – Идем к остальным, я уверен, что они удивятся такой новой версии Джувии, – показал Грей рукой к столу. Когда они неспешно подходили к остальным, в голове Джувии пронеслась нервная мысль. Нужно было унять дрожь в ногах и успокоиться, дышать ровно. Если посудить о моем школьном прошлом, я была гадким утенком, поэтому необходимо предстать перед ними в лучшем свете! Нельзя показывать свой страх перед теми, кто унижал тебя на протяжении стольких лет, чтобы закрыть свой гештальт! – А я помню, как Кана на урок явилась пьяная! – сказала Люси, и послышался ее задорный голосок. – Что?! Да когда такое было?! – возмутилась шатенка, смотря на подругу. Ее звали Кана Альберона, и она была главной оторвой нашего класса. Вечеринки, тусовки, алкоголь – все это она легко употребляла и доставала для одноклассников. – Да-да, точно, было такое, и не только это! – согласно закивали ребята, начиная смеяться. Джувия слегка поникла. Она не могла разговаривать с ними так, как болтают давние приятели, тем более друзья. Да что там, просто прийти сюда было тем еще испытанием. Да что я хотела, влиться в коллектив, который не замечал и впоследствии начал гнобить ее? – Ребята, знакомьтесь, – Грей показал на синевласку ладонью, – это Джувия. Все так умолкли, оглядывая меня. Первые, мучительно долгие, минуты парни и девушки молча сканировали мою фигуру с головы до пят, переглядываясь, словно не веря своим глазам. И я понимала их замешательство. Ведь в этой обычной девушки, которую они видели перед собой, сложно было узнать ту забитую, толстую девчонку, которую все сторонились или задирали, как бездомного щенка. – Привет, – неловко помахала я рукой, стараясь скрыть дрожь в голосе и жуткую неловкость, сковавшую мое тело. – Ого, вижу, ты похорошела, – протянула Люси, первой отошедшая от оцепенения. В ее голосе слышалась смесь удивления и зависти, словно она чувствовала, что я каким-то образом превзошла ее. За ней же опомнились Джерар с Нацу, а уж за ними и все остальные. Сколько же шуму они все подняли, расхваливая «новую» Локсар! – Д-да, благодарю, – пробормотала я, чувствуя себя словно на сцене под ярким светом софитов. Заводить разговор первой мне почти никогда не удавалось, исключением становились лишь бабушки или коллеги по работе. Нервно сглатывая при всяком взгляде на себя, я стала медленно отступать назад, надеясь, что занятые моим обсуждением бывшие одноклассники забудут о моем присутствии и я смогу сбежать, сесть на автобус или в такси и уехать к себе домой, где я смогу дышать свободно и благополучно забыть об этой дурацкой встрече выпускников. И вот, когда я почти что ускользнула за дверь, меня окликнул тот, кого я меньше всего хотела видеть. – Ты это куда? Вечер еще не закончен, – мягко спросил Грей, хватая меня за запястье. Его прикосновение обожгло мою кожу, словно искра, пролетевшая сквозь толщу лет, мгновенно пробудив забытые чувства. Он развернул меня к себе лицом, но вместо того, чтобы взглянуть в его глаза, я лишь опустила взгляд в пол, скрывая свои мысли и смятение. Я не хотела с ним разговаривать, не хотела видеть его лицо, не хотела находиться рядом или просто дышать с ним одним воздухом! Он совсем не изменился, разве что стал еще более самоуверенным и… лицемерным. Никогда раньше этот человек не вел себя со мной так хорошо, так мило и участливо. Он никогда не смотрел на меня так, словно я – ценный приз, а теперь его взгляд был полон похотливого интереса, словно я внезапно стала для него желанной. Я даже заметила, как его глаза скользнули по моей груди и задержались на моих губах, словно там было что-то особенное. Я машинально провела пальцем по губам, стирая остатки блеска. Неужели он смотрит на меня похотливыми глазами только из-за того, что я стала выглядеть лучше? Только потому, что я превратилась в копию моделей с обложки глянцевого журнала? – Эй, Синевласка! Можно же тебя так называть? Ты чего задумалась? – Грей обольстительно улыбнулся, и эта улыбка больно кольнула меня воспоминаниями из прошлого. Я хорошо помнила ее еще со времен десятого класса – улыбка искусителя, обещающая наслаждение, но оставляющая лишь горький привкус разочарования. Этой улыбкой он обольщал девушек, которые были ему симпатичны, а значит... Я понравилась ему? Неужели такому привлекательному и сексуальному мачо старшей школы понравилась такая, как я? Неужели я наконец-то стала достаточно хороша в его глазах? «Опомнись, Джувия,» – одернула я себя. – А зачем мне возвращаться туда, к этим людям, что плохо относились ко мне на протяжении стольких лет? – с сарказмом произнесла я, стараясь скрыть боль и обиду за маской равнодушия. Привыкшей к неоднократным издевательствам, мне было трудно предположить, что я действительно могу нравиться Грею. Это казалось такой глупостью, что даже не хотелось об этом думать. Он в школе был тем еще сердцеедом. Грей почесал затылок, словно смутившись, и спросил: – А зачем ты вообще пришла на эту вечеринку? Для чего? Я... я, – произнесла я, дыша неровно, словно задыхаясь. – Хотела закрыть свой гештальт раз и навсегда. Мой психотерапевт сказал, что, чтобы избавиться от страха, нужно взглянуть ему в лицо. В любом случае, я побыла здесь, и тут оказалось скучно. У меня еще завтра работа, поэтому лучше хорошо выспаться, чтобы завтра встать пораньше. — Ну, я могу подвести тебя, или… или… что? Вскинув одну бровь в выражении нетерпеливого любопытства, я ожидала услышать его варианты, гадая, что скрывается за его словами. — Или… могу тебя развлечь. Идем, побродим по школе, повспоминаем былые времена или создадим новые, приятные воспоминания о школьных годах. Ты, конечно, вправе отказаться, — ухмыльнулся Фуллбастер, — но что ты теряешь? Его предложение прозвучало заманчиво, как запретный плод. Я заметила, как на его лице промелькнула легкая, почти незаметная, ухмылка, и увидела, как розоватый румянец предательски заиграл на моих щеках. Черт, да он знает, что делает! Я смутилась и заколебалась. «Вспоминая былые времена или создавать новые? Серьезно? Нет, это выше моих сил!» — Нет, не хочу, — отрезала я, скрещивая руки на груди, словно создавая защитный барьер. Грей нахмурился, на его лице отразилось легкое раздражение. Он, похоже, привык получать то, что хочет, и мой отказ явно не входил в его планы. Он явно думал, каким бы еще способом заманить этого милого, своенравного котенка в свои сети. Внезапно его лицо просветлело, и он озарил меня своей ослепительной улыбкой. — Тогда, может, проведаем нашего классного руководителя, Макарова? Говорят, он все еще работает здесь, — предложил он, и в его голосе прозвучали нотки искренности. Как я могла забыть про любимого классного руководителя? Внезапно мне стало стыдно. Макаров всегда поддерживал меня и верил в меня. Неужели я действительно стала настолько озлобленной, что забыла о тех, кто протягивал мне руку помощи в самые темные времена? — Хорошо, пошли, — ответила я, стараясь скрыть свое смущение. Когда мы с Греем шли по длинному школьному коридору, я вдруг ощутила странное дежавю — словно возвращалась в давно забытое прошлое. Огромные окна слева распахивали вид на внутренний дворик, где нежно покачивались ветви старого дерева, а внизу расцветали яркие клумбы цветов. Немного дальше раскинулся знакомый стадион, а неподалёку — тот самый уголок, где я часто оставалась наедине с собственными мыслями, пытаясь спрятаться от всего мира. Вот мы уже подошли к двери классного кабинета, как из-за неё вдруг показался низенький старичок с доброй улыбкой. — Здравствуйте! — с воодушевлением произнес он, наклонившись и крепко обняв меня. — З-Здравствуйте! — сначала я не сразу узнала его, но почувствовав тепло его ладоней, поняла, кто передо мной стоит. Его лёгкие похлопывания по моей спине согрели душу, а губы изогнулись в искренней, тёплой улыбке. — Джувия, как ты вымахала! — с лёгким удивлением и нежностью сказал он, разжимая объятия. — Прямо не узнать! Ты изменилась, стала ещё краше, чем прежде. Рядом стоял Грей, задумчиво наблюдающий за нами. — Неужели это… — пробормотал он, пожимая руку своему бывшему ученику. — Мне даже дивно видеть вас вместе, — улыбнулся Макаров. — Но смотритесь вы отлично! Заходите, я сейчас чай заварю. Спустя час, наполненный тёплой беседой и воспоминаниями, мы попрощались с классным руководителем. Я шла впереди, осторожно придерживаясь за перила, чтобы не оступиться, а Грей следовал за мной, задумчиво пряча руки в карманы. — Ты с ним была дружелюбнее, чем со мной, — с оттенком разочарования в голосе протянул Грей. — Я понимаю, классный руководитель и всё такое, но мы же тоже не чужие люди. Я замерла на месте, словно подвешенная в воздухе, нога зависла в полуприсяде. «Не чужие люди? Серьёзно? Или он просто не понимает, почему я так с ним себя веду?» — мысли метались в голове, желание грубо ответить или даже ударить его по голове боролось с желанием сохранить спокойствие. Но портить настроение ни себе, ни ему я не хотела, хотя его собственное выражение лица уже намекало на испорченное настроение. — Ты сейчас издеваешься, или правда не понимаешь? — холодно и ровно отозвалась я, продолжая спускаться по лестнице. Но на середине пролёта я остановилась, услышав серьёзное и неожиданное: — Нет. Мои чувства, словно прорвав плотину, хлынули с новой силой, и глаза, застилая все пеленой слез, отказывались повиноваться. Я резко повернулась к нему, и моему гневу не было предела – ярость, копившаяся годами, рвалась наружу, словно дикий зверь из клетки. Сквозь стиснутые зубы я процедила, едва сдерживая дрожь в голосе: – А чего ты ждал? Что я кинусь тебе на шею и начну расцеловывать твои щеки, словно мы лучшие друзья? Ты спрашиваешь, почему я не была так мила и любезна с тобой и другими? Так я с огромным нежеланием отвечу тебе. Коли ты позабыл – а я сомневаюсь, что ты способен помнить что-либо, кроме собственной персоны, – то я, в отличие от некоторых, помню все! И я выплюнула слова, как яд: – Помню я и случайные прилипшие жвачки в моих волосах, и многочисленные обзывательства. Я помню, как ты и некоторые одноклассники чуть не довели меня до нервного срыва! Да ты хоть представляешь, через что мне пришлось пройти, чтобы заставить себя явиться сюда? Нет! Хочешь приоткрыть завесу тайны? Я глотала успокоительное в дорогу, не переставая, потому что боялась, боялась вас, боялась себя. У меня были все причины, чтобы не приходить сюда, чтобы запереться в своей квартире и никогда больше не видеть этих лиц. Но я пересилила себя, переступила через свои страхи и принципы. И я пришла, и ради чего? Чтобы услышать от тебя: «Мы же не чужие люди»? Да пошел ты… к лешему! В конце фразы голос сорвался, и слова вырвались наружу, словно последние конвульсии агонизирующей души. Все, что копилось годами, вырвалось наружу, словно лава из вулкана, и хоть на мгновение мне стало легче. Но в тот же миг я почувствовала, как по щеке скатилась предательская дорожка слезы. Стыд, унижение, боль – все это снова нахлынуло на меня с новой силой. Поняв, что только что произошло, что я позволила себе вновь потерять контроль над эмоциями, я быстро окинула взглядом лицо Грея, пытаясь понять, что он чувствует. Увидела ли я там сочувствие или лишь снисходительную насмешку? Не дожидаясь ответа, я резко развернулась и, не разбирая дороги, бросилась к лестнице, ведущей на первый этаж, и забежала в туалет, захлопнув за собой дверь. Мне нужно было умыться, прийти в себя, сбежать... Грей, ошеломленный услышанным, стоял как громом пораженный. Да, я знал, что мы были жестоки, но не представлял, что все было настолько плохо. Ее язык остр, как бритва, но ее глаза. В них сквозь пелену слез читалась такая боль, такое отчаяние, что в моем сердце что-то болезненно защемило. Она убежала, и, помедлив всего три секунды, я бросился за ней. Я видел, как она скрылась в туалете, и единственное, что стояло между нами сейчас – эта белая дверь. Я взялся за ручку, но не мог открыть ее, словно парализованный страхом. Боялся увидеть ее слезы, ее боль, свою вину. И вдруг в моей голове, словно кадры старой кинопленки, начали проноситься обрывки воспоминаний о том, что было в школьные годы. Она была тихоней, участвовала в школьных мероприятиях, училась средне, ничем не выделялась. Но все изменилось, когда у нее начались проблемы со здоровьем – она быстро набирала вес, ее лицо покрылось сыпью. И тогда на нее обрушился шквал насмешек. Люси, как всегда, была заводилой. Я помню, как она подошла к Джувии в классе и елейным голосом спросила: — А почему ты такая толстая? Наверное, жрешь, как свинья? Не думала, что, чтобы избавиться от лишнего веса, нужно просто заняться спортом и меньше жрать? И произнесла это с такой насмешливой ухмылкой, что у меня внутри все похолодело. Джувия тогда промолчала. Но Люси этого было мало. — Что, язык проглотила? Походу, ты не только жирная, но еще и глухая, — продолжала издеваться она. Она молчала, смотрела на одну точку, но я видел, как ее руки сжались в кулаки. Она копила обиду, и я знал, что рано или поздно этому терпению придет конец. Она сказала: – У меня вообще-то диабет первой степени, и произошел сбой во всех обменных процессах и гормонах. Но тебе, конечно, откуда знать? Если бы ты хоть иногда открывала учебник биологии, а не только занималась практическими занятиями по анатомии с парнями или любованием на себя в зеркало, то знала бы, что стандартные диеты и программы похудения при диабете могут не подходит. Но зачем тебе это знать? Тебя ведь волнует только внешность людей, — с ненавистью процедила Джувия сквозь зубы, наблюдая, как на лице Люси проступает удивление. — Мне просто интересно, что бы ты делала, если бы это случилось с тобой? Если бы ты вдруг стала такой же «уродиной», как я? Я помню, как Люси разозлилась и не ожидавшая такого отпора, от неожиданности потеряла дар речи. Кажется, она привыкла, что жертвы всегда молчат и терпят. — Ты совсем охренела? — срываясь на крик, провизжала блондинка, и, словно разъяренная кошка, она вцепилась её длинные синие волосы, пытаясь повалить на пол. Я видел, как она попыталась дать отпор, но не тут-то было. Подружки Люси, словно гиены, набросились на бедную девушкой толпой со всех сторон, скручивая руки и затаскивая их за спину. Я чувствовал, как хрупкие кости Джувии трещат под их напором, как рвется на теле школьная форма. Они принялись стягивать с неё одежду, намереваясь унизить её перед всем классом. Если бы не учитель Макаров, не знаю, чем бы все закончилось. Потасовка прекратилась, но издевательства с того дня только начались. Они стали более изощренными, более жестокими. Внезапно совесть, словно электрический разряд, пронзила мое сознание, посылая волну неприятных, болезненных чувств прямиком в мозг. От этих воспоминаний мне стало тошно, и я невольно поморщился. Неужели это и есть вина? Неужели я действительно чувствую раскаяние за то, что делал пять лет назад? — Что это за хрень? Что со мной происходит? — прошептал я одними губами, чувствуя, как в груди нарастает непонятная тяжесть.

***

Спустя какое-то время волнение улеглось, я привела себя в порядок, и, признаться, почувствовала облегчение. «На сегодня с меня хватит» – подумала я, решив, что пора домой. Но стоило мне открыть дверь, как передо мной возник он. Мы стояли так близко, что я ощущала жар его дыхания на своей коже, и, должна сказать, это вызывало во мне странное, волнующее смятение. – Что ты здесь забыл? – спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе. Грей был явно растерян. Он беспокойно забегал глазами по моему лицу, словно искал там ответ на какой-то мучительный вопрос. Он открывал рот, пытаясь что-то сказать, но слова будто застревали в горле. И вдруг, неожиданно для меня, он обнял меня. Крепко, отчаянно, так, будто боялся, что я исчезну. – Прости, за все… – прошептал он, и в его голосе звучала такая искренняя боль, что мое сердце дрогнуло. –Джувия, я… Дай мне возможность показать тебе, как сильно я сожалею. Пожалуйста… прости меня. Я не ответила на объятие. Его слова, словно маленькие осколки, проникали в мое сердце, вызывая противоречивые чувства – от обиды до… надежды? Он отстранился, заглядывая мне в глаза. В его взгляде я увидела искренность, смятение и… страх. – Я понимаю, что сейчас ты не хочешь меня видеть, – тихо сказал он. – Я не хочу тебя принуждать или давить на тебя. Поэтому… вот. – Он протянул мне клочок бумаги. – Это мой номер. Сама решишь, хочешь ли ты когда-нибудь со мной встретиться. Если нет… я пойму. Он уже было повернулся, чтобы уйти, направившись, очевидно, в актовый зал, но что-то во мне взбунтовалось. Я не знала, что это – гордость, упрямство или, может быть, просто страх потерять его навсегда. Я схватила его за запястье. Он удивленно обернулся, а я, почувствовав, как краска заливает мои щеки, смущенно спросила: – Твое предложение подвезти меня до дома… все еще в силе? А то уже поздно, и я боюсь, что общественный транспорт уже не ходит. На его лице расцвела улыбка. – Да, конечно. Могу отвезти. Мы молча направились к выходу. Напряжение между нами было почти осязаемым.

***

В салоне машины царила тишина. Каждый из нас, казалось, боялся нарушить эту зыбкую атмосферу. – Ты не против, если я включу музыку? – наконец спросил он, нарушив молчание. Я кивнула. И песня, с мягким меланхоличным голосом девушки, заполнила салон. Мелодия была на удивление приятной, и мне почудилось, будто в этой музыке, словно в зеркале, отражалось все то, что мы не решались высказать вслух – и горечь недавней потери, и зыбкая надежда на возрождение чувств, и то самое отчаянное, почти безумное желание быть вместе, вопреки всем преградам и разочарованиям. The wind is on your face I’m asking you to stay… Я закрыла глаза, позволяя музыке окутать меня, словно теплым, успокаивающим покрывалом. Казалось, каждая строчка песни до боли точно отражала смятение, бушующее в моей душе. Чувства потери и обретения, вины и прощения… Всё смешалось в один сложный, мучительный коктейль, обжигающий и пьянящий одновременно. И в этот момент, слушая песню, в моей голове что-то щёлкнуло. Возможно… возможно, я еще не готова отпустить Грея.