Неожиданность?

Леонид стоял у окна, жадно затягиваясь сигаретой, терпкий дым, словно призрачная вуаль, обволакивал комнату, неохотно ускользая в приоткрытую створку. Взгляд его блуждал по сонному переплетению улиц, а мысли парили где-то высоко, в недостижимой дали. Тишину нарушал лишь скрип старой кровати, где Илья, ворочаясь, безуспешно искал удобное положение. – Опять ты здесь этот смрад разводишь, – сорвалось с губ шатена, казалось, наконец обретшего покой. Теперь его пронзительный взгляд упирался в спину друга. Леонид хмыкнул и обернулся, вопросительно изогнув бровь. – А ты опять ноешь, как девчонка, – парировал он, растягивая губы в усмешке. – Сам ты девчонка! – недовольно отрезал Илья, закатывая глаза. – Да кто тут у нас жалуется на запахи, словно принцесса на горошине? – Лёня усмехнулся, стряхивая пепел в переполненную пепельницу на подоконнике. В пару шагов он оказался на краю кровати, рядом с другом. В ответ Илья демонстративно отвернулся к стене. "Ну вот, обиделся", – подумал Лёня, но вслух ничего не сказал. Вместо этого он опустил руки на бока шатена, начиная щекотать, словно играя с огнём. Илья дернулся, отчаянно пытаясь вырваться из цепких рук. Смех, сначала робкий, приглушенный, постепенно нарастал, заполняя собой все пространство комнаты бурной, искрящейся волной. – Лёнь, ну хватит! – сквозь приступы смеха просипел Илья, извиваясь под руками друга. – Я же сейчас… Но Леонид не унимался, лишь усиливая натиск. Ему нравилось видеть, как обычно хмурый Илья расцветает в улыбке, пусть и вызванной щекоткой. В такие моменты он казался беззаботным и расслабленным, словно тяжкий груз проблем и грядущих экзаменов отступал перед этой минутой безмятежности. Неожиданно Илья резко перевернулся на спину, хватая Леонида за руки и притягивая его к себе. Теперь уже Лёня оказался в ловушке, лицом к лицу с разгоряченным и смеющимся Ильей. Внутри у Леонида что-то болезненно ёкнуло, оборвалось, словно тонкая нить. Илья, запыхавшийся, с растрепанными прядями волос, рассыпавшимися по смятой простыне после их возни, был пленительно прекрасен, почти нереален. Смех медленно угас, оставив после себя лишь учащенное дыхание, словно эхо бури. Взгляд Леонида скользнул по лицу Ильи. Столь родное и… любимое? С каких пор Лёня стал смотреть на него так? Как давно он перестал видеть в Илье просто лучшего друга, а разглядел нечто большее, заставляющее сердце совершать отчаянные кульбиты, грозясь вырваться из груди? Ведь эти чувства невозможно спутать ни с чем другим, ведь желание прикоснуться к чужим губам не возникает к другу? Глаза Леонида метались по лицу Ильи, словно пытаясь запомнить каждую черточку, выгравировать в памяти, пока не утонули в глазах напротив, полных недоумения от затянувшейся тишины. Губы Леонида сжались в тонкую линию, и в голове промелькнула мысль. Мысль, за последствия которой, скорее всего, придется расплачиваться вечно. Лёня медленно, едва заметно наклонился, прикрывая глаза, и коснулся губ Ильи. Первое касание было почти невесомым, словно прикосновение крыла бабочки, мягкие, теплые губы лишь на мгновение задержались на чужих. Резко отпрянув, он окинул испуганным взглядом друга, заливаясь краской до самых кончиков ушей. Но прежде, чем Лёня успел что-либо сказать в свое оправдание, его вновь притянули за ворот футболки, на этот раз к более уверенному, требовательному поцелую. Он был напористым, жадным, словно Илья пытался утолить многолетнюю жажду. Перехватив инициативу, он углубил поцелуй, позволяя себе исследовать чужой рот языком, дразня и маня. Леонид, казалось, застыл на мгновение, словно не веря происходящему, ошеломленный напором. Но вскоре ответил, робко и неумело, но искренне, вкладывая в этот ответ все свои чувства, всю нежность, накопившуюся за годы дружбы. Его пальцы судорожно вцепились в плечи Ильи, словно боясь, что тот исчезнет, словно мираж.