More than friends, less than lovers.

Сумерки в этом городе всегда были особенными. Туман опускался на улицы мягкой вуалью, скрывая грани между светом и тенью, между тем, что было и тем, что будет. Ацуши шёл по набережной — привычной, до боли знакомой дорогой, которую они с Акутагавой теперь разделяли после каждой совместной миссии. Он чувствовал его шаги за спиной — чуть более быстрые, словно всегда готовые к атаке, и при этом без угрозы. Просто... натянутые, как тетива. Рядом, но не рядом. Ацуши не оборачивался. Не нужно было. Они уже давно не нуждались в лишних словах, в прямых взглядах. Достаточно было присутствия. — Ты снова ранен, — тихо произнёс Акутагава. Не вопрос, не укор — просто факт. Ацуши вздохнул, коснулся плеча, где рубашка прилипла к коже от крови. — Пустяки. Бывает. Они остановились под фонарём. Ацуши обернулся лицом к Рюноскэ. Свет падал на лицо Ацуши, делая его черты мягче, почти детскими. Акутагава смотрел на него долго. Слишком долго, чтобы это было случайностью. Накаджима не отводил взгляда, он научился это делать во время боев с этим человеком, имя которого Рюноскэ Акутагава. — Раньше ты бы добил меня за это, — с некой грустной усмешкой сказал он. — Раньше многое было иначе, — отозвался Акутагава, опуская взгляд. Молчание. Затяжное, как осенний туман, как их общее прошлое, в котором слишком много крови, но слишком мало ответов. Ацуши шагнул ближе. Сердце стучало как в бою, но не от страха. — Ты ведь чувствуешь это тоже, да? — спросил он почти шёпотом, глаза бегали по лицу Акутагавы, смотря то в один глаз, то в другой. Акутагава не ответил сразу, взгляд был устремлен вниз, словно обдумывая слова Ацуши. Его лицо оставалось каменным, но пальцы — сжались в кулак, ногти впились в кожу. Он поднял глаза — и в них была не злость, не ненависть, даже не раздражение. В них была тоска. Что-то хрупкое. То, что невозможно описать словами. — Не знаю, как это назвать, — сказал он наконец. — Но...да. Ацуши кивнул. Он не ждал признаний. Он не хотел их. Это чувство — оно было не для слов. Оно существовало между взглядами, в тишине, в том, как Акутагава не убирал руку, когда их пальцы соприкасались случайно. Или не совсем случайно. — Я больше не враг тебе, Рюноскэ, — сказал он мягко. — И, может быть, не друг. Но я здесь. С тобой. До конца. Акутагава отвёл взгляд, но не отстранился. Его губы дрогнули — почти улыбка, почти боль. Он повернулся и пошёл дальше, не дожидаясь, но зная, что Ацуши пойдёт следом. И тот пошёл. Свет фонарей растворялся в тумане, и их силуэты исчезали в нём — два мальчика, слишком рано ставшие воинами, слишком поздно понявшие, что можно держаться не только за оружие, но и за друг друга. И в этом вечернем воздухе, полном листьев и недосказанностей, рождалось что-то большее, чем вражда. Больше, чем дружба. И, может быть, даже больше, чем любовь.

***

Прошло несколько дней. Они почти не говорили — но встречи становились всё дольше. Ацуши снова ждал его на крыше старого здания возле штаб-квартиры. Туда не добирался шум. Только ветер, да редкий треск неоновых вывесок вдали. Акутагава появился, как всегда, без предупреждения. Молча встал рядом. Ни один из них не смотрел на другого. Город раскинулся под ними — звёзды отражались в окнах, как будто даже небо склонялось к этим двоим. — Здесь тихо, — сказал Ацуши. — Здесь... не нужно притворяться, — ответил Акутагава спустя паузу. Долгое молчание. Они стояли у самого края, ветер трепал их волосы и пальто. Ацуши чувствовал, как в груди что-то закипает — медленно, неуверенно. Как будто чувства собирались в нём годами и теперь впервые просили выйти наружу. — Я... — начал он, но осёкся. Акутагава повернул голову к нему, смотря на профиль Ацуши, пытаясь увидеть его яркие глаза, в отличие от глаз самого Рюноскэ. Глаза Акутагавы чёрные, как безлунная ночь, и в них — боль, одиночество, признание. Он не спрашивал. Он знал. И всё же ждал. — Мне никогда не было легко с людьми. Но с тобой... я чувствую, будто живу. Пусть это всего лишь мгновения. — Ацуши говорил тихо, почти шёпотом. — Я не знаю, что это. Любовь? Дружба? Или что-то третье? — Ацуши опустил взгляд, следом вниз наклонилась голова. Взгляд был устремлен в пол. Сомнения и переживания словно поедали его изнутри. Через мгновение, Ацуши поднял взгляд на Акутагаву, смотря ему в глаза. Акутагава поднял руку и коснулся его щеки. — Не надо..не называй. И Ацуши кивнул. Потому что и сам боялся. Потому что в этом — было всё. И боль, и нежность, и обещание. И стоя так — на краю мира, на высоте, где под ними шумел город, а над ними звёзды — они просто были рядом. Без слов. И этого оказалось достаточно.