Запретный плод

Говорят, что запретный плод сладок. Если это так, то «это» казалось ему уж слишком приторно-сладким. То ли из-за степени запретности, то ли из-за характера самой ягодки, что своей улыбкой освещала его мрачную обитель знаний. Гиацинтия, потомок небесного народа, его ученица и ассистентка... Златиус. Такая же, как и он. Их судьбы предрешены, и, может, даже после завершения своего пути им больше не получится пересечься... ...однако, какое ему, еретику и святотатцу, дело до каких-то там пророчеств? Покуда он, Анаксагор, ходит ногами по этой земле вместе с той, кто ему дороже всех драгоценностей в мире, он будет наслаждаться каждым проведённым с ней мгновением, даже если в своих истинных чувствах никогда и не признается. Человеческие отношения сложны. Нет, не пониманием их сути, а их построением, поддержанием, завершением. Учёный решил, что проще даже не пытаться их поддерживать. Пускай его ненавидят. Пускай презирают. Пускай считают непредсказуемым безумцем, боятся, держатся в стороне. Так будет проще всем, в том числе самому Анаксагору. И всё же... — Извините, сегодня профессор Анакса занят и не может ответить на ваши вопросы! Пожалуйста, подойдите в другой день! Пока учёный корячился над столом с работами, его ассистентка отводила назойливых учеников от кабинета. Её тёплой улыбке и чистым, как ясное небо, глазам, он готов был простить всё, даже осточертелое сокращение «Анакса». Голоса, доносящиеся из коридора, постепенно отдалялись. Из другого конца кабинета раздавалось тихий звон посуды. — Профессор, пора перекусить! — Гиацина придерживала поднос с печеньем с мёдом и цветочным чаем. — О своём здоровье забывать нельзя! — Я занят, — проворчал учёный. Его ответ ассистентку не убедил. — Профессор Анакса, прошу, поешьте... — Анаксагор, не Анакса. Он ответил, даже не повернувшись к Гиацине. Внезапно ощутил лёгкий тык в спину. — Пожалуйста, профессор... Она не стала его шантажировать. Лишь наклонилась к его уху и своим ласковым голосом обратилась к нему. Тело пронзило волной жара. Солнце, обычно согревающее своим теплом, оказалось к нему слишком близко... — Так уж и быть, раз ты настаиваешь... Я сделаю перерыв на обед. — Вот и замечательно! Она отодвинулась. Анаксагор горделиво задёр подбородок и выхватил поднос из её рук. Он старался не подавать виду, что столь тесный контакт с его ассистенткой хоть сколько-то его задел, да более того — ввергнул в невольное блаженство. Оно отравляло его разум, заполняя мыслями о дочери небесного народа. Оно лишало его всякой рациональности. Оно разжигало в нём желание — столь сильное и по-зверски страстное, выходящее за рамки человеческой осознанности. Вкус печенья скрылся за сладостным ароматом запретного плода, который, того и гляди, в любой момент мог оказаться в его руках. Слишком опасно... Слишком соблазнительно. Сколько ещё учёный сможет сдерживать себя?

───────────────

И всё-таки, однажды он сорвал его. Ей предстояло отправиться в своё путешествие. «Она всё-таки выбрала путь Преследующих Пламя, да?» Анаксагор знал, к чему это приведёт. Хоть и противился воле титанов, однако полагал, что вера в пророчество заставит его сбыться. — Это будет моим последним наставлением, прежде чем ты отправишься в путь. Замечательный предлог для уединения в его обители, которая, казалось, уже потеряла краски только из-за предстоящего ухода Гиацины. Она доверилась ему без капли опасений. Зря... — Что вы хотели рассказать, профессор? — поинтересовалась она так невинно, что лишь сейчас учёный ощущал себя так, словно собирается совершить настоящее святотатство. — Гиацинтия... — Да, профессор? — Закрой глаза. Она сделала это, не поколебавшись ни на миг. Анаксагор сделал шаг. Ещё один. Он неспешно приближался к дочери небесного народа, давал себе время на размышления. Шанс отговорить себя от настоящего надругательства. Его не волновали титаны, но каково бы было осознавать, что сияющее солнце осквернено безумным еретиком, что мнит себя достойным стать богом? — Профессор?.. Её дыхание опаляет его уста. Всего в нескольких сантиметрах от лица девушки, которую он... Нет, подобное слово звучит уж слишком абсурдно для него. И всё же, именно оно возникало в голове учёного, когда в его голове всплывала... — Гиацинтия, не шевелись. Что бы ни случилось, не двигайся, пока я не скажу. И не открывай глаза. — Хорошо, профессор Анакса! — Я же сказал — Анаксагор. Этой секундной вспышки раздражения хватило, дабы совершить стремительный шаг навстречу. Он впился в её губы своими, решительно и несдержанно. Их поцелуй словно благословила Мнестия, что своими золотыми нитями направляла двух новичков в таком деликатном деле, как интимная близость. Лица обоих златиусов налились желтоватым румянцем. Анаксагор наконец отступил, позволив своей почти уже бывшей ассистентке сделать вдох. Да и самому воздуха в лёгких едва хватало после подобного. — Почему ты не двигаешься? — Вы сами сказали мне стоять, пока не разрешите, — отозвалась она с небольшой запинкой между словами. — А если я разрешу, ты сбежишь от меня? Гиацина удивлённо приподняла брови: в голосе профессора она услышала сожаление. — Я... Она была растеряна. Ошарашена, но не напугана. Её стойкости можно было только позавидовать. — Ответь на мой вопрос, Гиацинтия: почему я решил сделать это? Учёный не смог сдержать улыбку, наблюдая, с каким серьёзным, задумчивым выражением лица дочь небесного народа размышляла над его вопросом. — Потому что... Вы любите меня, профессор? — Как банально. Ты думаешь, меня волнуют привычные глупцам сантименты? — Да, профессор, — ответила она ему с улыбкой. — Вы тоже человек, каким бы страшным не казались другим. Уж я-то знаю! — Ты слишком привыкла доверять людям, Гиацинтия. И всё же... Думаю, ты достойна стать тем, кто осветит путь во тьме. Можешь идти. Она медленно открыла глаза, желая встретиться взглядом с Анаксагором, но тот уже отвернулся. И всё же, она не хотела прощаться на такой ноте. — Позволите и мне оставить кое-что вам на прощание?

───────────────

Его швыряло то в сожаление, то в блаженство. Рядом с ним лежала обнажённая Гиацина, что безмятежно дремала на диване. Её тело прикрывала тонкая светлая ткань, а на лице то и дело мелькала улыбка. «Я люблю вас, профессор» Этими губами произносила она с такой пылкостью, что с трудом верилось. Анаксагор относился к ней как к святейшему созданию из чистого света, и всё же он наконец прозрел: она тоже обычный человек, как и он. Пускай в них течёт золотая кровь, а судьба насмешливо пророчит им разлуку, в их сердцах все те же заботы, чаяния и надежды, что и у живых существ с разумом и душой. Он искусно врал о её непогрешимости, ведь не позволял себе близости с кем бы то ни было. Их конец обещал быть печальным. Они оба это знали. Именно поэтому они провели это время в жарких объятиях друг друга, выражая свои чувства и сожаления, что не смогли признаться друг другу раньше. И учёный решился сделать ещё один шаг, пока снова не стало слишком поздно. — Я люблю тебя, Гиацина, — прошептал он ей на ухо. — Надеюсь, мы ещё встретимся на краю западного ветра... в эре Воскрешающей Земли.