Одинокий маяк

      Он появился ночью с моря. На вид, мужчина, кто будто сдавлен от ног до плеч, сгорбившийся, выглядя едва ли человеком при слепящем свете маяка и отблеске бушующих волн, сидящий на берегу и наблюдающий за водой. Луна, что выглядывает из-за зловещих туч, исказила цвета, потому серый оттенок его гладкой влажной кожи сияет ярче, как чешуя рыбы, которая плавала бы у поверхности при свете дня. Осколок серебра, холодный, опасный, как и его ледяная кровь в венах — та смертельная красота, что способна погубить в любой момент.              После суровой зимы пришла ещё более суровая весна, с столь сильными штормами, что пенящееся море чуть не разрушило в щепки мост и прикреплённые лодки, тогда как маяк стоял спокойный и каменный, холодный и непоколебимый, независимо от погоды, неподвижный, как нечто, что всегда было здесь, ориентир чего-то, о чем осталось тосковать. Для кого-то сиё может быть оазисом среди морской пустыни, кого-то такого же холодного, сурового и одинокого, как эта бесплодная сторожевая башня, слишком жуткая для простого уюта.       Человек, кто живёт на этом маленьком острове, очень похож на маяк. Огонь внутри его души никогда не угасал, наоборот, перегорал, и шумный мир был жаден до того, чтобы погасить и навредить пламени, потому он скрылся здесь, верный самому себе, ибо шум моря куда приятнее криков остальной земли. Он всегда оставался простым парнем с грязными пальцами, растрёпанными ветром кудрями, загаром оттого, что постоянно торчит за починкой лодок, привыкший к компании кружащих чаек над головой. Его дни несильно отличались от его натуры: рыбалка, работа, лёгкий ужин перед закатом, и зажигание маяка перед сном, направляющий моряков по ночам. Такова была его жизнь, и он не жаждал большего, кроме безоблачного неба, бриза, что сушил покрашенные лодки, коими он занимался днями напролёт.              День не предвещал дождя, тогда пришёл ливень: толстыми ручейками, бегущими по окнам, скромным постукиванием, что убаюкивало мужчину, который свернулся калачиком у камина с книгой и роксом хорошего выдержанного виски, вынужденного оставить покраску лодки из-за шторма. Но её ведь могло снести, и он, конечно же, схватил плащ с самодельной вешалки у входа, поспешно застегнувшись и сунув ноги в резиновые сапоги, не потрудился затворить дверь, почти скользя по склону к мосту. Носки его обуви вошли в грязь, когда он, напрягая бицепсы, закреплял и накрыл лодку брезентом, посчитав это более надёжным способом. Он работал в темноте, держа гвозди во рту и прибивая трос, показалось, что гроза прошла, и парень замедлился с облегчением, ибо ещё будет время, чтобы сделать всё как следует, без спешки. Весенняя погода всегда такая: непредсказуемая безжалостность, как дикая природа.       Его ноги замёрзли, глаза болели — вспышки маяка едва ли освещали путь, потому он решил не топтаться туда, остановившись у ветхой пристройки для лодок и натянув плащ. Воздух стал значительно холоднее, чем час назад, мужчина поёжился и обнял себя. Тогда он и увидел это.              На острых, зазубренных валунах у берега спиной сидит человек, дыхание которого сотрясает всё его тело, крайне крепкое на вид: он дрожит, как раненое животное, плечи напряжены, пальцы сдавливают песок словно в агонии, позвонки выступают так, будто он месяцами голодал. Его первой мыслью было то, что незнакомец — упавший с корабля моряк, кому повезло прибиться к берегу от быстрого шторма, но от очередной вспышки маяка кровь застывает в жилах, колени слабеют, а волосы на затылке встают дыбом, и он падает в озноб. Страх, выворачивающий внутренности страх, когда существо медленно поворачивается, чтобы посмотреть блестящими глазами — это не человек — уголки рта чудовища изогнулись в хмурой гримасе, обнажив острые зубы. Ноги автоматом скользят по земле, пытаясь попятиться от него, этой акулы, кто каким-то образом приняла человеческий облик, но существо уже повернуло своё туловище и теперь рычало, звук настолько ужасающ, что в нем нет ничего человеческого.       Парень цепенеет и дрожит, как ребёнок, ожидая, когда существо из ужасов сделай свой ход и вонзит зубы в мягкую кожу его шеи, разорвёт сухожилия и высосет из него жизнь, но… Ничего. Акула снова отворачивается, томно моргая; дрожь по позвоночнику, стоит ему взглянуть на тело «моряка» — нога того явно ранена и кровоточит, с впившимися остатками от чего-то похожего на проволочную ловушку для рыб, так глубоко засевшей в икру, что кажется, что он в паре минут от потери плоти. С внезапным чувством спокойствия парень поднимается, дабы приблизиться к существу — оно нуждается в его помощи.       Возможно, это единственный и самый глупый поступок смотрителя маяка в его жизни, но он просто ничего не мог с собой поделать. Несмотря на пугающий вид гибрида, от которого волосы встают дыбом, тот всего лишь животное — невинное, раненное и, видимо, оно бы уползло обратно в океан за смертью, если бы он, по крайней мере, не попытался помочь. Людей презирать можно, но то не человек, он не вредил, и просто пытается выжить, и сейчас вполне естественно бояться, рычать и пугать для пущего ужаса, учитывая его состояние в данный момент. Медленно, дрожащими пальцами парень потянулся к капюшону плаща, чтобы опустить его, открывая вид на лицо, чтобы лучше представлять себя неопасным, когда акула устремил пристальный взгляд своих очень темных глаз.              — Эй, — тихо, хриплым голосом, поскольку давно им не пользовался, — всё в порядке.              Заметно, как мышцы челюсти тревожно подёргиваются, а взгляд ровный и немигающий, но это не отпугивает смотрителя от новых осторожных шагов, пока он не окажется достаточно близко, чтобы сесть рядом на колени к раненному. Волны намочили его одежду ниже пояса, но страх настолько притупил чувства, что реакции не следует. Вблизи шатен осматривает каждую деталь со сбитым дыханием. Гибрид правда похож на человека: густые пряди волос, прямой нос, широкий рот с полными губами, глубоко посаженные глаза, затенённые сильным надбровным дном, впалые щеки, но там, где должны быть уши, прижатые к голове — плавники, переходящие в жабры и щели. Он осматривает существо с шеи до ног, останавливаясь на хвосте. Кожа гладкая, приятного сине-серого оттенка, испещрённая несколькими лёгкими шрамами, что только дополняют леденящий кровь вид.              — Эй, — повторил ещё тише, понимая, что теперь он так близко, что существу едва ли придётся пошевелиться, чтобы напасть, — я собираюсь помочь тебе, хорошо?              Судя по его вытянутому дыханию, должно быть, пребывание на суше мучительно для акулы, оно хриплое, словно температура ниже нуля, или словно сквозняк вызвал закупорку дыхательных путей, соответственно, боль. Гибрид оскалился, когда парень наклонился ближе, проведя кистью по ноге, после коснувшись раны. Звучит яростное шипение.              — Ч-ш, — удивлённый слегка шероховатой текстурой под ладонью, обхватывая пальцами проволоку и пытаясь развязать острую часть, впивающуюся в плоть.              Задача не из простых — ловушка сделана из материала, который парень презирает, слишком мудрёные для крупных существ чтобы не запутаться и не пораниться, но невзирая на то, что он сам режется, пока распутывает, под удары волн в спину, смотрителю-таки удаётся — медленно вытаскивая её после из крепкой икры. Кровь хлынула на его руки и рукава, но парню всё равно, ибо акула резко схватил его запястье и удержал мёртвой хваткой, его ноздри раздулись, похоже, от запаха крови.              — Тут… — теперь уже заикающимся голосом, пытаясь выровнять дыхание. — Теперь всё хорошо, ладно? Проволки больше нет, ты понял?              Их взгляды встречаются, и на мгновение в глазах гибрида мелькает нечто человеческое — мерцающий фрагмент человека, но хватки он и не ослабил, ногти в кожу. Очень важно не паниковать, любое резкое движение способно привести акулу в гнев, в мгновение ока смотритель может оказаться бывшим, погибшим, пропавшим в море, и маяк забросят на года, пока не поймут, что случилось. Дыхание шатена сбивается, глаза как шары, наполняющиеся слезами, когда он чует слабость, глядя смерти в глаза. Прекрасно смотреть в лицо опасности, и по мере того, процесс кажется более завораживающим, время шло, и он даже не осознал, что акула ногти убрал, но окончательно не отпустил.              — Я — Уилл, — шепчет он, дрожа всем телом. — Как тебя зовут?              Ответ звучит неожиданно, совершенно неожиданно.              — Ганнибал, — приоткрыв рот и неловко выговаривая слово сквозь острые зубы.              Уиллу показалось, что сердце замирает. Он не может поверить, должно быть, всё это очень странный сон — он бывало просыпался в кресле у камина, на кофейном столике рядом стоял пустой стакан из-под виски, огонь погас, во лбу пульсировала вызванная алкоголем боль. Но волны ныне чересчур холодные, воздух — морозный, а прикосновение существа к его коже слишком возбуждающее, чтобы быть просто продуктом чрезмерно активного воображения, это реально, он здесь, и опасное существо перед его глазами постепенно становилось более реальным, правдивым. Ему требуется касание, сопротивляться бесполезно, и, набравшись смелости от адреналина, бурлящего в венах, Уилл протягивает кисть и касается кончиками высокой скулы акулы, желая запомнить черты.       Укус возникает из ниоткуда. Не было ни времени среагировать, ни вообще шанса отдёрнуть руку, когда острая боль вырвала его из странного тумана, из тихой, зачарованной дремоты и насильно вытащила обратно на поверхность реальности — момент упущен, и гибрид, взмахнув хвостом, переместился с удивительной ловкостью, исчезнув в бушующем море, как будто его никогда и не было.              — Подожди! — Уилл приподнялся, умудряясь прижимать раненую руку к груди. — Твоя нога… В неё попадёт инфекция… Ты не можешь просто… Черт!              Кровь стекает между пальцами, капли попадают на резиновые сапоги, когда он возвращался — укусили его между большим и указательным пальцами, видны глубокие следы от зубов, которыми можно легко оторвать конечность. Дыхание Уилла начало учащаться по мере того, как ужас постепенно овладевал им, казалось, что он сошёл с ума, и, бросив последний, полный страха взгляд на океан, он направился обратно к маяку.       Внутри тепло и уютно — как в совершенно другом мире, что казался абсурдным после холодной, сильной суматохи, которую он только что пережил на пляже, но он все ещё дрожит всем телом, обернув кровоточащую руку сухим полотенцем, прежде чем раздеться и оставить мокрую одежду грудой на полу в ванной. Впервые за много лет шатен хочет заплакать. Похоже на то, что его разум охвачен огнём, как будто человеческий мозг просто не приспособлен для осознания инцидента, и с растущей уверенностью в собственном ухудшающемся здравомыслии он налил себе щедрую порцию виски и выпил залпом. Снаружи снова пошёл дождь.              Утро выдалось ясным, как часто бывает после грозы, воздух свеж и лёгок для лёгких, с бодрящим ароматом соли. Остались три аспекта, что убеждают что прошлая ночь есть реальность и он в своём уме. Во-первых, укус на руке — очень даже действителен и заметен, пульсирующий, мешающий сжимать пальцы. Во-вторых, после тщательного осмотра берега он нашёл те остатки проволки, что вчера были сняты с ноги бедняги. В-третьих, позже полудня были обнаружены крайне крупные морские ракушки, которые кто-то или — что-то, положил на крупный валун, что близко к мастерской, где Уилл постоянно торчит, стуча молотком. Схоже с подарком от котов их хозяевам, но поскольку акула явно не питомец, трудно расценивать это как сигнал доброй дружбы.              Парень ужинает на веранде, глядя на океан, положив напротив те ракушки (розовая и белая), потягивая название и чужое имя на губах.       Ганнибал.       Может, он скорее пытался рычать, а не говорить, ибо звучало как полоскание рта, особенно после попыток Уилла объясниться. Последний лениво размышляет о текстуре его кожи, красоте глаз, о слиянии человекоподобных черт с чем-то абсолютно другим, иным и диким, то, чего парень никогда не видел — после вспомнив, что судьба гибрида неизвестна. Его пальцы рассеяно гладят бинты на укусе, пока он старается игнорировать трепет страха, что ощущался как горячая смола по желудку, ведь он буквально встретил живой миф, чем вряд ли кто-либо когда-либо мог похвастаться. Водяной дух из древней мифологии, которого, как известно, никогда не существовало. Уилл сидит на крыльце, пока закат окрашивает небо в кровь, в надежде увидеть морского человека вплоть до момента, когда становится чрезмерно темно, чтобы вообще мочь отличить палку от рыбьего хвоста.              Проходит пара дней, когда Ганнибал наконец возвращается. Без подарков, по крайней мере, смотритель новых не находил, да он и не искал, отчаянно переживая, до тошноты, не свернулось ли существо где-нибудь, чтобы зализать раны и умереть. Если и есть то, чему Уилл научился, живя на острове — океан непредсказуем, он даёт и забирает, таков образ жизни, вне влияния человека, но парень не мог отказать себе надеяться на возвращение Ганнибала. Нет, ему не нужно было общество, он живёт хорошо в одиночестве, но акула — не совсем человек, сам образ интриговал его, как ребёнка, чего он не испытывал уже давно.       Тогда он рыбачил, устроившись на мосту, после скрестив ноги и держа ведро между бёдер, потроша рыбу на будущий ужин, когда заметил «морского». При ярком солнечном свете нет никаких сомнений — пара глаз, смотрящих ровно на него, и мокрая макушка, безошибочно узнаваемые, даже несмотря на попытку гибрида прятаться в тени валуна, покрытого чайками, неподалёку в воде. Сердце Уилла наполнилось довольным изумлением, он улыбнулся и бросил рыбу в ведро.              — Эй, — откашлялся он и позвал, наблюдая, как голова Ганнибала исчезает под поверхностью, вскоре появляется снова, на этот раз немного ближе. — Как твоя нога?              Ответа не следует, потому Уилл берёт нож и рыбу и продолжает чистить, не снимая обзора. Бриз играет с его локонами, вода искрится вокруг ног, когда акула ныряет и выныривает ещё ближе, прислоняется к камню, что крайне близок к столбу моста, где Уилл ласкает ноги в прохладной воде. Капли воды мерцают на его серой коже и ресницах, как маленькие кристаллы, пока гибрид рассматривает его снизу-вверх со странным выражением, кое шатен вовсе не знает, как истолковать. Ганнибал томно моргнул, но промолчал.              — Прекрасный день, не правда ли? — Уилл снова пытается завязать разговор, лениво покачивая ступнями в воде. Улыбаясь, он убирает ведро и нож и поднимает ладонь. — Было больно, когда ты укусил меня сюда, но думаю, со мной всё будет в порядке, понимаешь? Спасибо тебе за ракушки, я никогда раньше не видел здесь ничего подобного, где ты их взял?              Ганнибал посмотрел на него снизу-вверх и вытянулся в сидячее положение, напрягая бицепсы, когда подтягивался, держа хвост в воде для равновесия. Значит, ошибся — гибрид не знает речи, но Уилл, тем не менее, не перестаёт улыбаться, по какой-то причине наслаждаясь тем, как взгляд Ганнибала то и дело опускается к пальцам его ног, болтающимся в воде, а затем снова вернётся к его лицу. Некоторое время он молчит, наслаждаясь солнечным светом на коже и приятной весенней погодой, а также радости, что монстр жив. Ритм его сердцебиения значительно ускорился, но Уилл изо всех сил пытается не обращать на это внимания.              — Уилл, — уверенно произносит акула, приоткрывая рот в странной гримасе, что выглядит так, словно он старается улыбнуться, но не уверен, как это сделать, показывая свои острые зубы другому. Зубы, которые могли бы разорвать ему трахею за считанные секунды.              — Чёрт, — выдохнул, с каждой секундой всё больше воодушевляясь, указывая на свою грудь. — Я Уилл. Меня зовут Уилл, чёрт возьми, ты понимаешь.              — Уилл, — просто повторил Ганнибал, будто думал, что это Уилл ведёт себя глупо.              — Откуда, блин, ты взялся?              Парень сияет, покачивая головой от абсурдности происходящего и скалясь от ушка до ушка, пытаясь придумать способ спросить, но разум пустует. Акула наблюдает с несомненным интересом, расслабляя плечи, после он погрузился глубже в воду, видимо, сделать вдох, фильтруя жидкость через лёгкие, и снова выныривает, дабы продолжить рассматривать шатена. Спешить некуда, у последнего есть всё время в мире, и он отвечает на внимание с тёплой мимикой, пока внезапное, леденящее касание его лодыжки чуть не принудило парня попробовать выпрыгнуть из собственной шкуры.              — О-о-ох, — брови Уилла понимающе приподнялись, когда увидел, как кончик хвоста обвился вокруг его лодыжки, вверх по икре и под ткань брюк, которые он закатал чуть ниже колена. — Ты ведь не собираешься откусить кусочек, правда?              Но гибрида, похоже, больше интересует конечность, чем диалог. Он оттолкнулся от камня и вынырнул близко, для обхвата перепончатыми пальцами чужой ноги, пока хвостом сжимает другую, как удав. Снова вдохнув водой, он почти прижался к колену лицом, дабы ощутить запах человека, ну, так показалось самому Уиллу, его пальцы двигались туда-обратно в безошибочной ласке около минуты, пока исследование не перешло на пальцы ног. У смотрителя перехватило дыхание, он замер, не в силах остановить акулу или шевельнуться, когда Ганнибал поднял его ступню и разглядывал с озадаченной физиономией. Слегка обеспокоенный оттоком крови в ноге из-за того, что хвост так сильно сдавливал икру, Уилл попытался немного двинуть пальцами, заставив гибрида посмотреть на него широко открытыми глазами, моргая как в веселье. По какой-то причине Ганнибал, казалось, очень заинтересован в нём.              — Приходить к воде, — выговорил он глубоким голосом, что звучит поразительно человечески, даже аристократки, невзирая на странное шипение в тоне, когда Ганнибал дёрнул ступню в направлении с моста в воду.              — Извини, не выйдет, я не водой дышу. — страх постепенно расширяется, ускорив ритм сердца, быстрее, когда радость акулы перетекла в кислый оскал и несколько новых толков ступни в море. Правая рука парня дёрнулась к ножу, что лежит рядом, но поняв, что это чушь и риск, Уилл замирает и пытается строго приказать: — Ганнибал, перестань.              Чудесным образом это срабатывает; хвост названного отпускает его, а чужие пальцы задерживаются на коже ноги на немного, но отпускают, когда гибрид опускается обратно в воду, обиженный, как пёсик, у которого отняли любимую игрушку-пищалку. Испытывая странную трусость, Уилл поднимается и надевает носки и ботинки, собирая вещи дрожащими руками, что трудно поднимать предметы. Он как в истерике страха, пугающего и поедающего, прошло столько времени, когда кто-то другой прикасался к нему. Уиллу приходится мотнуть головой, чтобы остановить поток мыслей.              — Уилл, — его голос приглушён из-за воды, что частично покрывала лицо Ганнибала, и нет, не его вина — он не сделал ничего плохого в своём любопытстве, и Уиллу следовало быть благодарным теперь, когда он знал, что гибрид не хочет его есть, по крайней мере, на данный момент.              — Ганнибал, — одарив его ещё одной неуверенной улыбкой, прежде чем покинуть берег и вернуться к маяку.              Теперь, Ганнибал первым делом уже ждал его с утра, когда Уилл покидает дом с коробкой инструментов, что он затачивал и чистил весь прошлый вечер. Зная, что «морской» там, но игнорируя его, Уилл направляется к лодкам для починки, что ныне трудно из-за укуса и наложенных бинтов. Приятная погода со вчера растворилась, как привкус весны, и снова идёт дождь, Уилл работает как может до обеда, после собирая всевозможные материалы для улучшения ветхой постройки, когда будет хорошая погода и шанс к тому. Акулу чуть инфаркт не схватил, когда Уилл, выходя наружу, толкает дверь и чуть не сносит стоящего там гибрида, кто ныне плюхнулся и больше напоминает мираж под туманным дождём. Внезапная встреча вблизи стукает по осознанию, насколько большой Ганнибал, выше и шире шатена, и если бы он вдруг захотел померяться силами, то без труда свернул бы парня в калач: отчасти по тому же, Уиллу не удаётся отойти, когда его берут за запястье и сжимают.              — Не смей так подкрадываться ко мне! — голос прозвучал слабее планируемого, потому Уилл хмурится и пытается отдёрнуть руку, что, естественно, совершенно бесполезно. Гибрид принял действие как вызов и зарычал сквозь сжатую челюсть, после прижал нечто крупное и склизкое к фланелевой рубашке.              — Тс-с-с, — буквально шипит «с» через колючий оскал, высунув язык, пока Уилл пытался понять, что к нему прижалось. Здоровая коричневая форель, только что из воды, он в ступоре, что акула дёргает его запястье для реакции. Иной подарок? — Уилл есть рыба, — мурчит как ни в чём ни бывало, снова делая смотрителя местным тупицей, а себя — джентльменом с достоинством. Он снова разочарованно шипит, разворачивается к морю, откуда пришёл, и покидает парня, будучи поглощённым волнами, входя туда как в объятия потерянной возлюбленной.              Ремонт крыши может подождать. День просто слишком хорош, чтобы тратить его на работу, ибо зима такая длинная, что Уилл думает, что заслужил это, всего один день сладкого ничегонеделания, потому взял книгу и направился к причалу, надеясь, что Ганнибал появится. Ужин, который он приготовил из подаренной форели вчера вечером был восхитительным, даже осталось немного в запасе, и он хочет сказать спасибо, поскольку вчера ему не удалось должным образом выразить благодарность. Приходится ждать до полудня, пока существо не появляется, голова выступает из сверкающей воды, чтобы проверить Уилла, затем исчезнет на миг, а затем снова появится у гладкого камня под ногами парня, на котором акула сидел, когда знакомился со ступнями Уилла. Последний никогда не привыкнет к виду этого лица, к высоким скулам и умным глазам, к его взгляду, что полон человеческих эмоций.              — Спасибо за рыбу, она была восхитительной, — тепло произносит, пока не заметит, с каким отвращением Ганнибал пялится на его обувь, до складки меж бровями, словно от оскорбления. — Ты… Хочешь, чтобы я опустил ноги в воду? — Ганнибал на мгновение пристально смотрит, открыв рот, но не издаёт ни звука. Тем не менее, Уилл понимает. — Хорошо, просто, — бормочет, развязывая шнурки и снимая носки вместе с ботинками, прежде чем опустит ступни в воду, рядом с концом хвоста, что виден, и его речь мешается, когда чужие пальцы снова скользят по икрам, такие же холодные, как и море. — Просто не делай… Ладно, хм… Что ж, хорошо.              — Почему, — старательно выбирая слова, в то же время поднимаясь кистью к икре, под ткань брюк, затем дёргая штанину и случайно проделав дыру в ткани острым когтём. Уничтожение одежды смотрителя его и не волнует.              — Ох, — внезапно осознав, — не понимаешь, почему я ношу одежду? Ну, потому что нам становится холодно, мы должны носить её, чтобы не замёрзнуть, ясно?              — Холодно? Одежда невкусно, — Ганнибал повторяет, приподнимаясь и прижимаясь передней частью тела к ноге Уилла, кладя подбородок на колено и глядя на него снизу-вверх.              Речь снова путается, когда он наблюдает за ртом акулы, прижатым к его колену, тот скалится и царапает грубую ткань кончиками клыков, пока его рука настолько высоко внутри штанины, что сжала заднюю часть бедра. Когда Ганнибал снова раскрывает рот, то уже рвёт ткань и немного кожи, окрасив губы в красный, практически утыкаясь лицом чуть выше колена. Боль как жуткое жало, но по неведомой причине парень не может заставить себя остановить кусающего; ему никогда не нравились эти штаны.              — У тебя мягкая кожа… Внизу… — шепелявя проговаривает, потому что прижимается зубами, после на секунду губами к укусу в жесте извинения. Он лизнул Уилла, попробовать на вкус, после издаёт любовный выдох, уткнувшись в колено. Почти мило, почти, хотя шатен не определит, что именно сжало его сердце.              — Порядок, это царапина, — сказал раньше, чем подумал, услышав, насколько задыхающимся звучит голос, насколько разум в тумане, и насколько ему тяжело в штанах от близости акулы; резко попытавшись оттолкнуть голову Ганнибала в ужасе от себя. Что он натворил?              Ганнибал не сдвинулся с места. Его хватка на задней стороне бедра усилилась, хвост обвился вокруг другой ноги, когда он посмотрел парню в лицо взглядом, полным возбуждения, и сказал:              — Приходить к воде.              — Нет, — Уилл хрипит, аккуратно кладя кисть на щеку гибрида и ощутив шероховатую кожу, последний берёт его руку и подносит к губам, потирая рот о внутреннюю сторону запястья. Рука на бедре двигается успокаивающими кругами, плавно скользя выше, пока дыхание парня хрипит сильнее, а ресницы трепещут — что плохого может случиться? Было бы ужасно позволить, почувствовать и посмотреть, если позволит… Плеск воды отрезвил его.              — Уилл.              — Л-ладно, — пролепетал едва различимо, когда гибрид дёргает его в прохладную воду без предупреждения, прижимая к деревянному столбу моста всем телом, удержав хвостом за горло. Его руки скользнули под рубашку, начав блуждать по всему телу, что Уилл позволяет, касаясь его грудной клетки и множества шрамов там, чувствуя невероятную силу тела.              Гибрид прижался гораздо ближе, удерживая так крепко, что воздух, который был в лёгких, выходит со стоном, попытки остановить акулу тщетны, кто старается пробраться сквозь одежду, в итоге сунув кисть между ними и найдя пуговицы и ширинку*, дабы расстегнуть их и спустить с бёдер. Наполовину раздевшись, Уилл находит равновесие, обняв ногами чужую талию, всё старается держать голову на поверхности, ибо Ганнибалу вообще не до того, когда он внезапно ошеломлён наготой и доступом к ней. Его зубы царапают челюсть жертвы со стороны, как лезвия бритвы, словно перевозбуждённый плотоядный, и вот, нечто твёрдое прижимается к ноге Уилла, когда паника ползёт по горлу. Уилл не может вспомнить, видел ли он гениталии существа, но что-то внизу, что-то шершавое, холодное и очень твёрдое, как и остальная кожа, теперь есть там, чего раньше не было. Обвив руками шею гибрида, он попытался установить зрительный контакт, притормозить его, но Уилл не предполагал, что всё зайдёт так далеко, но когда мягкие губы прижимаются к углу его рта, он уже не остановит это, тая в поцелуе.       Поцелуи, видимо, акуле вовсе незнакомы. Он удивлённо буркнул, когда смотритель повернул голову, дабы коснуться губами его рта, мазнув языком по губам, и Ганнибал открыл рот в ответе, прижимаясь своими, явно непонимающий концепции. Уилл не следовало это делать — действительно копает себе могилу, но сейчас так приятно, под грубыми вездесущими руками, что сжимают каждый участок обнажённой кожи, до которой только способны дотянуться. Дыхание гибрида поразительно приятно, как и вкус, солоноватый, как воздух после шторма на море, и Уилл голодал, требуя большего, желая большего, пытаясь убедить Ганнибала обучить его поцелуям. Чужая кисть скользнула между его ног, скользкие пальцы сжали плоть, вынудив парня простонать, желание в голосе настолько ясно, что гибрид не выдерживает и снова кусается. Его зубы сомкнулись на нижней губе, когда медвежий капкан на его горле в виде хвоста утянул его подводу, и там, полностью погрузившись, Уилл от потрясения хлебнул чрезмерно много воды.       Ганнибал, кажется, не осознаёт, что Уилл начинает тонуть, ибо сейчас он прижимает парня ко дну, к водорослям вокруг них и песку под ними, переползая через смотрителя, чтобы впиться в плечо. Последний начинает бешено отбиваться, как добыча в сети, но рельефные ладони акулы слишком крепко удерживают на месте, не позволив ускользнуть. Вода рядом становится алой от крови, что льётся из плеча, перекрывая и без того мутную видимость. Борьба плавно покидает Уилла, его кулаки перестают бить твёрдую грудь и разжимаются, глаза не видят ничего, кроме черноты, и всё, что он ощущает — хвост по всему телу, руки, что поднимают его колени, тяжесть, и пальцы, что спешно ищут место, где войти. Иной глоток воды уносит мальчика в небытие.              Он очнулся от своего же кашля: всё тело горит, лёгкие словно подпалённые, словно их перетёрли, горло, лицо, плечо — всё в огне. Когда Уилл открывает глаза, мир то появляется, то растворяется, голова гибрида нависает над ним. Небо вдруг приобретает глубокий оранжевый оттенок, и Уилла так мутит, что он едва успевает перевернуться на бок, перед тем как его вырвет. Морская вода ныне как соль на укусах, всё тело в судороге, пока чужие руки гладят его, вовсе не помогая. Каменный песок под его спиной кажется шипами, а раны пульсируют с каждым ударом сердца. Когда он почувствовал свои пальцы, понадеялся, что умер.              — Уилл, — раздался голос Ганнибала откуда-то сверху, его лицо — если это вообще возможно — являло собой идеальную картину неоспоримого беспокойства. — Уилл?              Названный взбесился в неудачных попытках подняться, после пихнул акулу в грудь, дабы тот слез. Но вместо этого Ганнибал лишь кладёт ладонь на ужасную рану на плече парня, где рубашка переходила в лоскуты, стараясь остановить кровотечение, что сочится из следов зубов.              — Отвали от меня, — Уилл попытался сказать, но слова вышли такими хриплыми, что не имели никакого смысла.              Ганнибал издал жалобный стон, который прозвучал так щенячьи, что трогает струны сердца Уилла, как у питомца, кого только что хозяин пнул; он осторожно опустил лицо, чтобы потереться губами о рот Уилла в жалкой попытке поцелуя. Это продолжается некоторое время, губы скользят по лбу, векам, кончику носа, щетине, щекочущему месту за ушком, Уилл вздыхает, глядя на небо, пока волны бьются о берег, частично омывая пару, гибрид не останавливает своей ласки. Бесполезно злиться.              — Всё в порядке, — гнев оставил его так же быстро, как и появился, и смотритель поднял руку, чтобы положить на шею Ганнибала, кончиками пальцев рисуя успокаивающие круги на его грубой коже. — Ты не знал, порядок, я в порядке.              Внезапное чувство спокойствия вместе с постепенно улетучивающимся адреналином от только что пережитого опыта окатило его, близкого к смерти, и с ужасающей уверенностью Уилл понимает, ему понравилось; нравилось странное существо, нравилось, как Ганнибал прижимал его, на ощущение рук и трудность глотков — чёрт, ему даже укусы нравились, хотя это могло стоить ему жизни. Акула слегка подвинулся, встречаясь взглядом с Уиллом и снова делая своё странное лицо — улыбку, что больше походила на оскал, — и когда Уилл ответил улыбкой, простым подёргиванием губы, Ганнибал, казалось, нашёл уверенность, которую искал в благополучии другого. Медленно он оттолкнулся от парня, встав на колени, чтобы выставить себя напоказ, с напряжением мышц и в ореоле заката, что пошло ему на руку. Он великолепен.       В угасающем свете раннего вечера Уилл видит, что у Ганнибала на самом деле два пениса — и они оба все ещё твёрдые. Осознав, что у гибрида определенно не было времени трахнуть его, пока он тонет — он почувствовал бы что-то настолько стальное даже в загробной жизни, ох, он определенно пытался, но, должно быть, понял, что что-то не так, когда Уилл полностью отключился. Последний изо всех сил старается не таращиться на чудо между ног существа, но терпит сокрушительную неудачу, его глаза отказываются повиноваться, когда Ганнибал садится на каменистый песок напротив и расслабляет свою позу. Удивительно, но странная стоячая штука парня не беспокоит. Они вовсе не как у людей, ничего похоже, но не отвратительно, в самый раз для понятия «гибрид» и лишь делает его ещё более привлекательным. Под иной волной Уилл судорожно сглатывает, прячась от желания, что пульсирует по венам.              — Уилл не мочь… — снова с трудом подбирая слова, указывая на него, а затем на себя. — Ганнибал хотел… Я хотеть…              — О, я знаю, что ты хотел сделать, — заверил Уилл, поправляя то, что осталось от его рубашки, чтобы лучше прикрыть дрожащее тело, — просто не думаю, что получится.              — Мы делать это. — Ганнибал открывает рот и объясняет всё, как может, — мы кусаться, мы оставлять следы, мы использовать зубы, когда зачать. Боль должен быть.              — В этом мы разные, — Уилл попытался, медленно поднимаясь на дрожащие ноги, что немеют от холода. — Ты чуть не убил меня, Ганнибал. Я мог истечь до смерти или даже утонуть.              — Уилл.              — Я не хочу переохлаждения, пойду внутрь, — вообще не понимая, как ему теперь себя вести: почему он сильнее влюбляется в существо, кто, возможно, поедает людей, может, он бы и на шатена кинулся, если бы тот случайно не помог ему с проволками тогда. Разум абсолютно против, но нечто схожее на растущего паразита внутри, абсолютно за.              — Уилл, — гибрид повторяет с мучительным видом, явно пытаясь сказать больше, чем может.              — Ганнибал, — серьёзным голосом, прежде чем развернуться и направиться обратно к маяку, пытаясь сохранить то немногое, что осталось от достоинства.              Ванна, что Уилл себе приготовил, удивительно тёплая, и кисть, которой он ласкает ноющий ствол, настолько же приятна, как и всегда: и когда он соскальзывает под воду, чтобы остаться там, пока лёгкие не заноют, то кончает сильнее, чем когда-либо. Ничто и никогда не сравниться с грубой рукой, которой его сжимали и удерживали на месте под водой, с хвостом на шее, и губами, чуть ли не пожирающими его. Вместе со стыдом пришло и осознание, Уилл хотел, чтобы гибрид поимел его; он смыл кровь, соль и грязь, что напоминали прежний грех.              На следующее утро Уилл боится своего отражения. Он сделал всё возможное, чтобы зализать раны, но синяки на губах и щеках ярче солнца. Как и заживший шрам на руке — Ганнибал подарил ему достаточно следов, и парень не уверен, что такие подарки перестанут поступать, ведь у него нет воли держаться поодаль от гибрида, особенно, когда касаться последнего столь приятно. Оказывается, что это и не от него зависит — ныне Ганнибал большую часть времени держится в стороне, либо наблюдая, либо лениво валяясь на валунах у причала: греется на солнце с едва открытыми глазами, медленно покачивая хвостом в воде, как какой-нибудь королевский выводок наполовину кошки, наполовину акулы. Работая, Уилл не разговаривает, пару дней тратит на починку постройки, после приборку, всё прибрать и улучшить перед летом.       Приятный, тихий образ жизни: в мире с природой, что плавно становится теплее, с постоянным, игривым шумом волн, и с Ганнибалом, кто теперь всегда рядом, приносящий разнообразную рыбу каждый Божий день, но по-прежнему сбегающим. Парень в курсе значения — ухаживание, как и вначале, и акула просто ждёт момента, когда можно снова подойти. Синяки заживали, следы белели, пока желании растёт, заставляя ворочаться по ночам, гладя себя и думая о силе, которая тогда заставила его подчиняться. Уилл вспоминал его нагое тело, красоту нечеловеческих черт, и задавался вопросом, считает ли его Ганнибал таким же пленительным, каким находил его Уилл.       Последняя весенняя гроза разразилась на следующий день, поздно ночью, когда Уилл уже лёг спать. Гром, видимо, рушит остров, сотрясая все окна и заставляя старое здание скрипеть, когда смотритель просыпается, сбрасывает одеяло и подходит к ближайшему окну, дабы проверить, хорошо ли держится недавно отремонтированная постройка. В небе сверкает первая молния, осветив бушующий океан, но вторая грызёт землю, разбив маленький причал на куски, когда он с великолепным грохотом бьётся о скалы внизу. То место, где Ганнибалу нравится оставаться наполовину погруженным в воду, наблюдая за действиями Уилла острыми глазами издалека, в то время как парень изо всех сил старается не обращать на него внимания. Дождь столь силён, что походит на град, и с внезапным приливом чистой паники Уилл бросается к двери и натягивает резиновые сапоги. Ганнибал — Ганнибал в воде, что, если он сейчас там, куда ударила молния — и, бросив вызов всем силам природы, Уилл бросился вниз по мощёной дорожке, ведущей к морю, одетый в пижаму, чуть не поскальзываясь на каждом шагу.              — Ганнибал? — голос тонет в раскатах грома. Уилл промок насквозь за считанные минуты, завитки темных волос прилипли ко лбу, когда дождь хлещет по нему, — Ганнибал!              Сейчас слишком темно, чтобы увидеть что-либо, кроме остатков древесины от причала. Всё похоже на какую-нибудь сцену из фильма про конец света, когда мусор плавает в воде, ветер треплет сухие листья и закручивает их в маленькие смерчи. Ругаясь, что следовало захватить с собой фонарь, парень рассматривает бесконечный горизонт в поисках какого-нибудь знака, зная, что не увидит крови, ибо океан смыл бы её, который, кстати, выглядит так, словно кипит. У него нет причин надеяться на присутствие акулы, по крайней мере здесь, потому что море — его дом, но сейчас Уилл не может здраво мыслить из-за паники, что пульсирует по венам. Он должен увидеть его, хотя бы раз, прикоснуться и сказать, что хорошо, что гибрид здесь. Уиллу ведь надоело быть похожим на маяк, таким же одиноким, что встреча с Ганнибалом разом основательно разрушила весь его мир, хотя, до сих пор нет понимания, как именно это произошло. Но всё это не является сном, и нет причин лгать самому себе, он не успокоится, пока опять не ощутить вкус губ акулы. Уилл давным-давно перестал бояться смерти, он был в мире со всем, что встречалась на его пути, и как научило его море, никогда нельзя по-настоящему предсказать, когда наступит конец. С таким же успехом он мог погибнуть в объятиях гибрида.              — Ганнибал! — Уилл кричит так громко, как только может, когда ноги сами понесли его к берегу, куда акула вытащил его после их неудачной встречи в воде.              Иная молния сверкнула в небе, и он, в итоге, видит — Ганнибал действительно в воде, но, видимо, невредим и теперь направлялся к нему. На мелководье он выпрямляется с улыбкой во все зубы, будто шторму, что продолжает бушевать.       И парень подбегает к нему, его обувь остаётся на каменистым песке, когда он входит в воду без остановки, холод доставляет дрожать, футболка, что на нём, прилипает к коже, и акула встречает его на полпути, впуская в объятия и в поцелуй. Ни одна косточка в его теле не испытывает страх, на это нет времени, когда Ганнибал прижался к нему губами, имитирует то, что делает Уилл. Сейчас это похоже на настоящий поцелуй — глубже, чем в прошлый раз, когда они касались друг друга, и парень не может вспомнить ничего приятнее, чем ласки его губ сейчас. Со склеенными ртами они опускаются на колени, по пояс в воду, и гибрид притягивает Уилла к себе на колени, открывая рот для того, чтобы пустить язык. На вкус он даже лучше, чем Уилл помнит, и вообще, он слабо соображает, находясь в полном восторге от того, что его удерживают хвостом, который пробрался под ткань футболки и неторопливо гладит поясницу.              — Я так сильно тебя хочу, — выдохнул Уилл в губы Ганнибала, слегка прикусив нижнюю, прежде чем снова поцеловать.              Где-то гремит гром, что теперь видится далёким, эпицентр бури минует, но дождь льёт на них. С бешено бьющимся сердцем Уилл наклоняется, дабы схватить подол футболки и стянуть её через голову, затем позволить волнам смыть вещь прочь. Гибрид издаёт явно довольный звук, на мгновение перестав целовать Уилла, чтобы вместо этого потереться губами по всей груди. Его язык высунулся и лизнул синяк на плече, после продолжил нежно покусывать сосок, не разрывая кожу.              — М-м-мягко… — Ганнибал шипит, словно под кайфом, проводя острыми зубами по всей длине горла Уилла — и тот знает, что его хотят укусить, растерзать, как бешеная собака, и, как ни странно, одна мысль об этом заставляла его член пульсировать так, будто к нему никогда раньше не прикасались. Ганнибал тоже твёрд, Уилл чувствует это, но определенно сдерживается, и парень понимает — на этот раз Ганнибал единственный, кто напуган. Он боится причинить Уиллу боль, потерять контроль, как раньше, и случайно убить его в процессе попытки заняться любовью.              Прерывисто вздохнув, Уилл посмотрел на небо, на проплывающие над ними грозовые тучи, и решает, что это не имеет значения. Он подносит руки к щекам Ганнибала, приподняв его лицо, чтобы посмотреть в глаза, игнорируя тревожный звон самосохранения, в голове, и шепчет:              — Всё в порядке, не сдерживайся — просто… Просто делай со мной, что хочешь, хорошо?              Глаза гибрида расширяются, и его руки крепче сжимают обнажённые бёдра пойменного, хвост надавливает на живот, когда мальчик дрожит от едва сдерживаемого возбуждения, словно собирается развернуть лучший подарок, который только можно представить. Ганнибал медленно моргает, давая иной шанс отступить, но поскольку единственное, что делает парень, так это позволяет своим пальцам потанцевать по чужому затылку, тот подхватывает его, как мешок с картошкой, и несёт ближе к берегу. Они падают на землю, но вблизи воды, чтобы оба могли дышать, и гибрид накрывает его своим телом, а бёдра прижимаются с такой силой, что Уилл чувствует, как погружается в песок. Ганнибал совсем забывает о поцелуях, но его рот все ещё бездумно скользит по коже жертвы, зубы прикусывают ушко, после лихорадочно оставляет подкалывающие царапины на шее груди, когда он стягивает с него боксёры. Уилл больше не способен отличить руки от хвоста, когда что-то сжимает его член и грубо гладит, дыхание вырывается прерывистыми вздохами, которые только побуждают гибрида быстрее приступить к спариванию.       Прежде чем парень понимает происходящее, его переворачивают на живот и резко прижимают к песку, что Уилл снова хлебает. Чужая кисть касается причинного места, впиваясь ногтями в зад, и шатен пытается приготовиться к следующему, зажмурившись и стараясь расслабиться. Ганнибал застонал где-то в глубине горла, прижимаясь ртом к затылку Уилла и вдыхая его запах, в то время как его пальцы находят то, что искали, коротко прижавшись. Будет безумно больно, возможно, сильнее, чем укусы, но к этому моменту Уилл был так возбуждён, что готов был упасть в обморок, если Ганнибал не поторопится и что-нибудь не сделает. Последний перемещается, раздвигая ноги любовника своими, после вонзается в него чем-то больше схожим с рукой, чем с членом. Осознание приходит с паникой, ибо акула пытается засунуть оба ствола сразу, а к такому нельзя подготовиться силой мысли.              — По одному за раз — по одному за… Чёрт… — Уилл тяжело дышит, голос ослаб, но Ганнибал, похоже, услышал его, потому как зарычал, после вонзил зубы в затылок Уилла и удовлетворился одним, но используя только грубую силу.              Парень громко кричит, его пальцы сжали песок, а всё тело сильно сотрясается, когда акула за шею прижал его к земле, как разъярённый хищник, коим он является. Член внутри скользкий, чего Уилл никак не ожидал, и когда гибрид без прелюдий жёстко проникает, Уилл оттолкнулся, нисколько не заботясь о возможном повреждении своего тела. Он в восторге, глаза закатились к затылку, когда Ганнибал налёг на него, его хвост обвился вокруг туловища так крепко, что кажется, Ганнибал боится, что Уилл каким-то образом ускользнёт у него из пальцев, хотя на данном этапе это невозможно. Шатен продолжает глотать морскую воду с каждым вдохом, кашляя, затем хныкая, но он близко, так близко, что простое прикосновение к его члену отправило бы его прямо за край. Толчки Ганнибала на мгновение замедлились — он убирает зубы с шеи Уилла и глубоко рычит, поднимая их обоих на колени, чтобы убедиться, что Уилл может продолжать дышать.       Под новым углом ноги любовника дрожат так сильно, что Ганнибалу нужно поддерживать его, продолжая яростно входить, и хотя теперь у Уилла свободны руки, он не способен заставить себя прикоснуться к члену, когда гибрид врезается в него с такой силой, что каждый толчок практически чувствуется в позвоночнике, каждый позвонок в огне. Оказалось, что в этом не было необходимости — когда зубы Ганнибала вонзились в его кожу во второй раз, сразу после первого укуса, Уилл кончает, низко опустив голову и прижав подбородок к груди.       Активность оргазма оставляет его совершенно бескостным, он смотрит на звёзды, пока вода смывает сперму. Парень хнычет от облегчения, чувствуя, как удовольствие вызывает покалывание по всему телу, до пальцев ног, и также чувствуя, что гибрид тоже близко, его движения более неровные, но тщательные, раздаётся низкое рычание где-то в груди. Острые ногти впиваются в нежные внутренние бёдра, где он держит любовника, хвост обвивается вокруг чужого горла, когда он кончает, и его член пульсирует с семенем глубоко внутри, пока дыхание вырывается неконтролируемыми толчками.       Кульминация Ганнибала, кажется, длится вечно. Капли густой белой жидкости стекают по бёдрам Уилла и растворяются в воде, он никогда раньше не чувствовал ничего подобного, ведь спермы действительно много, и настолько горячей, что конкурирует с холодной кожей акулы, холодным воздухом вокруг них из-за шторма, который уже далеко от маленького острова, где-то в бескрайнем море. Его след согревает изнутри, до жара в щеках, особенно когда он слышит, как дыхание позади становится хриплым, потому что он долгое время находился вне воды. Около миллиона вещей, которые Уилл хочет выразить, но не может придумать их правильное произношение, потому он протягивает руку за спину и гладит ногу гибрида, торжественно улыбаясь, от знания того, что секс его не убил, но ещё и оказался лучшим сексом в жизни с акулоподобным существом, кто однажды вышел из моря. Всё его тело ощущает себя, будто бы переехал в грузовик, когда мальчика удерживали вот так, но он чувствует себя живым, словно в первый вечер, когда ветер и волны касались его.       Когда Ганнибал отстраняется, Уилл падает на четвереньки без опоры. Какое-то мгновение он пытается отдышаться, прежде чем собраться с силами, чтобы повернуться лицом к существу, кто было наполовину погружено в воду, очевидно, делая то же самое, фильтруя воду через свои лёгкие. Гибрид подошёл ненадолго, достаточно, чтобы сверкнуть ему улыбкой и показать зубы, которые все ещё красные от крови. Он взглянул на маяк, затем снова на Уилла, как будто подбадривал его встать и проползти обратно внутрь.              — Уилл не должен получить переохлаждение, — Ганнибал идеально произнёс, что звучит настолько абсурдно, что названный не смог удержаться от смеха. Акула издал схожий звук, выглядя так, словно ничего так сильно не хочет, как обернуть хвост вокруг лодыжки Уилла и утянуть его обратно под воду вместе с собой. Он будет здесь завтра, он будет здесь послезавтра, и когда Уилл поднимается на нетвёрдые ноги, знает, что на этом всё не закончится. Он задаётся вопросом, были ли такие, как Ганнибал, женаты на всю жизнь.              — Уилл, — капли воды заблестели на его прекрасной коже.              — Ганнибал, — Уилл ответил, улыбнулся и направился обратно к маяку.              Сегодня вечером сияющая свет, который направляет моряков ночью, почему-то кажется немного менее одиноким.