Чай понимания

      Первое, что почувствовал Лань Цижэнь, когда проснулся, — это что-то мягкое у него в руке. Не сразу поняв, что это, он слегка сжал, и где-то сбоку послышался приглушённый стон. — Лань Чжань, пощади! Ты полночи меня таранил своим нефритовым стержнем. Я требую немного отдыха! У меня там уже всё опухло, ещё одного раунда я не выдержу, — прохныкал чей-то голос сбоку.       Этот голос учитель узнал сразу. Он, как ошпаренный, убрал руку с этого «что-то мягкого», коим оказалась обнажённая ягодица его ночного кошмара — Вэй Усяня. Парень недовольно завозился на постели, затем приподнял голову и посмотрел на злющего супруга. — Лань Чжань, всё в порядке? — поинтересовался юноша, обнимая его со спины. Заклинатель тёмного пути и представить себе не мог, что его грубо оттолкнут, и он ударится спиной о изголовье кровати. — Вэй Усянь! Да как ты смеешь? Бесстыдник! — прокричал Лань Цижэнь и, как обычно, чтобы успокоиться, потянулся к бородке... но не смог её нащупать. — Ты! Вон! — Что? — только и успел спросить растерянный Вэй Ин, прежде чем его схватили за руку и грубо поволокли к выходу.       Тёмный заклинатель чувствовал себя странно. Это был первый раз, когда его муж выгнал его из их комнаты — да ещё и только в спальном тонком халате. Вэй Усянь уже было хотел позвать Лань Сычжуя с помощью талисмана, чтобы тот нашёл ему одежду — негоже же так ходить. Вдруг ему на плечи опустилось тёмно-голубое ханьфу. Вздрогнув, он обернулся. — Учитель Лань, — поклонился Усянь. — Эм... Спасибо.       Вэй Ину стало неловко. Войти обратно в Цзинши он не решался, но и не знал, что говорить дальше. К счастью, ситуацию решил мужчина: ловко открыв дверь, он прошёл внутрь и жестом пригласил Вэй Усяня следовать за ним. — Дядя, — позвал Цижэнь.       Лань Цижэнь схватился за сердце, когда увидел, как его же тело вежливо кланяется перед ним. — Ванцзи? — Мгм.       Вот теперь Старейшина Илин совсем ничего не понимал, наблюдая за мужчинами. Он бы так и стоял, если бы к нему не подошёл его муж: пусть и в теле дяди. Лёгким движением руки он подтолкнул его к ширме, прошептав: «Вэй Ин, оденься». Парень растерянно кивнул и пошёл переодеваться.       Учитель Лань с нескрываемым отвращением смотрел на своё тело, которое с такой нежностью глядело на Вэй Усяня. Хорошо, что кроме него этого никто не видит, а то поползли бы неприятные слухи. Пока старший был занят мыслями, Ванцзи заварил и подал чай. К этому времени вернулся уже одетый тёмный заклинатель. — У вас есть догадки, почему это произошло? — поинтересовался Вэй Ин у мужчин. — Ни малейшего понятия. За территорию Облачных Глубин я не выходил, ничего странного или подозрительного не замечал. В комнату с артефактами не заходил, — недовольно ответил Лань Цижэнь. — А ты, Лань Чжань? — Ничего. — Вэй Усянь! Если это опять твои проделки... — зашипел учитель, но парень перебил. — Я тут ни при чём! Уж я-то больше всех хочу, чтобы мой муж вернулся в своё тело. Я, конечно, люблю Лань Чжаня любым, но привыкнуть к вашему телу я точно не смогу. Предлагаю сохранить произошедшее в тайне. Вам, учитель, придётся вести себя как Лань Чжань, — Вэй Ин посмотрел на супруга. — А тебе, Лань Чжань, лучше не показываться никому на глаза... Всё равно орать, как старик, у тебя не получится, — последние слова он пробормотал почти шёпотом.       Их разговор прервал звон колокола, оповещающий о начале первого урока. Лань Цижэнь поднялся со своего места и направился к выходу из Цзинши. Он не мог поверить, что на старости лет с ним случилось такое.       После урока к нему подошёл Лань Сычжуй — ну как к нему, парень-то думал, что подходит к своему приёмному отцу. Учитель Лань постарался сохранить максимально спокойное выражение лица. — Ученик приветствует Хангуан-Цзюня, — поздоровался адепт. — Мгм, — только и сказал Цижэнь. Он понятия не имел, как обычно общаются они с Ванцзи наедине. — Дядя Сичэнь просил передать Сянь-Сяню успокаивающий чай, — парень вложил мешочек в руки старшего. — Ещё он просил, чтобы ты зашёл к нему. — Мгм. — Как себя чувствует Сянь-Сянь? Отец, пожалуйста, не забывайте ставить звукоподавляющий барьер… — Хорошо, — проскрипел учитель Лань. — Тогда я пойду готовиться к следующему уроку, — Сычжуй поклонился и вышел. — Чёртов Вэй Усянь... — Лань Цижэнь тяжело опустился на подушку. У него уже начинала болеть голова. Мало того, что из-за него — а это точно его рук дело — он обменялся телами с племянником, так этот ещё и адептам спать мешает. Неслыханная наглость! Нужно будет с ним поговорить… Но сначала нужно сходить к Сичэню.       По дороге в Ханьши заклинатель отправил пару адептов переписывать Сборник Правил — за нарушение этих же правил. Настроение его немного улучшилось, и остаток пути он прошёл с улыбкой. Юные адепты, встречавшиеся на пути, смотрели на него странно… И со страхом.       Подойдя к комнате старшего племянника, мужчина постучался, как обычно, — и, не дожидаясь ответа, вошёл. Сичэнь удивлённо посмотрел на брата — он решил, что случилось что-то крайне важное, раз Ванцзи себя так ведёт. — Брат, что произошло? — встревоженно спросил он. — Вэй Усянь! Этот демон опять за своё! — Учитель Лань решил перед племянником не скрываться. Может, вчетвером они найдут решение быстрее. С каждым словом глаза Первого Нефрита становились всё шире. Он уже начал сомневаться, действительно ли перед ним брат, а не дядя. — Ванцзи? — неуверенно позвал Сичэнь. — Где? — отозвался Лань Цижэнь и обернулся. — Дядя? — тихо произнёс Сичэнь. — Что? — переспросил учитель Лань и посмотрел на племянника. Лицо Цзеу-Цзюня застыло в выражении шока. — Я не этого хотел… — прошептал глава ордена. Видимо, он понял, что произошло. — Дядя, давайте найдём Ванцзи и господина Вэя. Мне нужно кое-что сказать. У меня есть догадка, почему вы поменялись душами.       Лань Цижэнь удивился, но ничего не сказал. Вдвоём они покинули Ханьши. Спросив у мимо проходящего адепта, они узнали, что Вэй Усянь сейчас на поляне с кроликами — а значит, и Ванцзи там же.       Уже подходя к поляне, они встретили Лань Цзинъи. Парень вытирал слёзы рукавом. Видеть его в таком состоянии — редкость. — Лань Цзинъи, что случилось? — мягко спросил Лань Сичэнь.       Юноша вежливо поклонился: — Цзеу-Цзюнь, Хангуан-Цзюнь, почему вы не сказали, что учитель Вэй при смерти? Мы ведь любим его и волнуемся… — Его голос дрожал от слёз.       Лань Хуань переглянулся с дядей. Он знал, что Вэй Усяня мучают кошмары, но чтобы настолько — слышал впервые. — Почему ты решил, что он умирает? — Ну… всем известно, что учитель Лань терпеть не может учителя Вэя. А тут он ему волосы заплетает, плечи разминает, помогает ходить… Как ещё объяснить такое отношение, если не тем, что учитель Вэй скоро умрёт? Он такой бледный, и видно, что ему больно… Я не хочу, чтобы он умирал! — Почему ты решил, что умрёт именно он? — Потому что учитель Лань не может умереть! Он пьёт нашу кровь на уроках и вытягивает силы! Он нас переживёт! А учитель Вэй уже однажды умирал… — адепт не унимался.       Лань Цижэнь чуть не поперхнулся кровью. Первый Нефрит решил спасти юношу: — Не переживай, никто не умирает. Иди на уроки, — ласково сказал он. — А как же… — Я разберусь.       Лань Сичэнь уловил недовольный взгляд дяди — он только что нарушил правило. — Тогда, с вашего позволения, я пойду, — Цзинъи поклонился и ушёл. Лань Сичэнь облегчённо выдохнул.       Когда они дошли до поляны, их встретила картина: Ванцзи и Усянь обнимались. — А ну отлипни от моего тела! — завопил учитель Лань. — Скажите спасибо, что только обнимаемся, — съязвил Вэй Ин, но отстранился. — Господин Вэй, дядя, брат, прошу, выслушайте меня, — подал голос Лань Сичэнь. Три пары глаз уставились на него. — Это я виноват. Я хотел вас помирить… Купил чай, который помогает лучше понять друг друга. Я не знал, что он так действует. — Сичэнь… — Брат… — И сколько будет длиться эффект? — спросил Вэй Ин. — Я не знаю. Сейчас же отправлюсь в чайную и всё выясню. Мне правда очень жаль.       Он уже собирался уйти, но Вэй Ин окликнул его: — Я с вами. — Нет! — резче, чем хотел, ответил глава ордена. — Лучше присмотри за Ванцзи.       Если что-то заинтересует Старейшину Илин — это не пройдёт бесследно. Лань Сичэнь не хотел, чтобы половина Облачных Глубин поменялась телами. А Вэй Усянь вполне мог это устроить. Нужно держать его подальше от чая. — Господин Вэй, вы ведь не забыли, что у вас ещё урок у младших адептов? — Урок? А… Да, точно. Нет, не забыл. Ха-ха… — Вэй Усянь отвёл взгляд в сторону. По правде говоря, он забыл. Но признаться в этом? Ни за что.       Пока фигура Лань Сичэня скрывалась за деревьями, Вэй Усянь хмыкнул и сел прямо на траву, поджав ноги. Он ловко вытащил из рукава яблоко — откуда оно взялось, одному ему известно — и предложил «Лань Чжаню версия дядя» кусочек. — Хотите? — прищурился он. — Нет. — Ответ был холоден, как утренний лёд в Облачных Глубинах. — Не ешь в позе лотоса. Не подобает. — Ай, ну вы же не настоящий Лань Чжань! — фыркнул Вэй Усянь, но развалился попроще и откусил яблоко. — Вы уж простите, учитель Лань, но вы ужасно напряжённый даже в молодом теле. Вам бы расслабиться... Погладьте кролика, что ли?       Он кивнул в сторону пушистого клубка, что устроился у него на коленях и довольно моргал. — Мне не нужны кролики. Мне нужно моё тело и спокойная жизнь без твоих идиотских выходок! — Ох, ладно-ладно, не кричите. Не ваше это дело — кричать в теле Лань Чжаня. Никакой благородности. — Он потёр ухо. — А знаете, а ведь вы могли бы сыграть его роль гораздо лучше. Ванцзи такой серьёзный, но у него есть искорка. А у вас один лёд.       Лань Цижэнь только заскрежетал зубами.       Вскоре к ним вернулся Лань Сичэнь, видно было, что он спешил как мог. — Есть новости? — вскинулся Вэй Усянь, тут же поднявшись. — Да. Я выяснил, что это действительно редкий чай, варится на основе душистого лотоса и душекорня. Он используется для «духовного слияния» — чаще всего между супружескими парами, находящимися в конфликте. Он должен был лишь помочь почувствовать друг друга, но если выпить его в особое лунное положение… — он замялся. — Ну? — хором спросили оба. — Тогда может произойти временная смена тел, чтобы стороны буквально побыли на месте друг друга. Так... лучше понимается природа партнёрства. — Он кашлянул. — Это, кхм, брачный чай.       Молчание. На поляне не слышно было даже ветра. — Брачный... — медленно повторил Цижэнь в теле племянника. — Ты скормил мне с Ванцзи брачный чай? — Я не знал! — поспешно поднял руки Сичэнь. — Там не было полного описания, а продавец говорил, что это просто гармонизирующее средство! — Сколько длится эффект? — прорычал Цижэнь. — Если вы выпили чай ночью во время восхода «двойной луны»… — Лань Сичэнь сверился с запиской, — то смена тел может продлиться от трёх до семи дней.       Цижэнь выглядел так, будто готов был выдернуть весь лотосовый пруд с корнями. — В любом случае, — поспешил вмешаться Сичэнь, — сейчас главное — сохранить всё в тайне и дождаться окончания эффекта. Повторно заваривать чай нельзя, нужно просто ждать. — Ждать... — протянул Цижэнь, потирая переносицу. — Значит, три или семь дней быть Ванцзи. — Не так уж и плохо! — бодро подмигнул Вэй Усянь. — Вы хоть поймёте, каково это быть молодым, красивым и без бородки! — Ты будешь вести себя прилично, — зловеще пообещал Цижэнь, — или я напишу новые правила, в которых запрещу твоё существование, и посвящу им отдельный свиток.       Цижэнь издал звук, похожий на сдавленное рычание.       Сичэнь устало закрыл лицо рукой. — Только бы никто больше не узнал…       Когда Лань Сичэнь, с тревожным выражением лица и зажатой под мышкой коробкой с чаем, поспешно скрылся за деревьями, на поляне вновь воцарилась тишина. Кролики, чутко следившие за этой странной троицей, затаились. Даже ветер, казалось, решил не мешать.       Вэй Усянь, глядя ему вслед, шумно выдохнул и, не стесняясь, опустился прямо на траву, облокотившись на локоть. — Ну, раз уж мы здесь втроём и обратно пока не вернуться, — начал он с притворной лёгкостью, — предлагаю устроить временное перемирие и просто... немного подышать воздухом. А то, знаете, из всего этого я уже чувствую, как седина полезла.       Лань Цижэнь, обитающий теперь в теле племянника, стоял с прямой спиной, как будто даже эта посиделка — дело, не терпящее расслабления. — Это не повод для насмешек, — сухо заметил он, слегка нахмурившись. — Всё это крайне серьёзно. — Вы думаете, я не понимаю? — Вэй Усянь прищурился. — Просто... Если не смеяться, то придётся плакать, а я, признаться, не очень хорош в слезах.       Он обернулся к Лань Ванцзи в теле Цижэня и мягко улыбнулся: — Лань Чжань, ты же меня понимаешь, верно? — Понимаю, — спокойно кивнул тот. Его голос, звучащий из чужого тела, был по-прежнему ровным, уравновешенным и по-своему утешительным. — По крайней мере, хоть кто-то. — Вэй Усянь усмехнулся, но тут же посмотрел на учителя Ланя, теперь с ноткой серьёзности. — И, простите, учитель Лань… Я не хотел вас поддразнивать. Просто... Когда всё так, я не сразу понимаю, как себя вести. Я немного теряюсь.       Лань Цижэнь сдержал привычный порыв раздражения, задержал взгляд на Вэй Усяне и кивнул чуть мягче, чем прежде: — Я понимаю, но тебе всё же стоило бы быть осторожнее с выражениями. — Учту, — кивнул Вэй Усянь послушно. — Утро было, скажем так, шокирующим. Не каждый день просыпаешься рядом с уважаемым старейшиной в теле собственного мужа.       Он снова улёгся на траву, подперев голову рукой. — Кстати, вы уже успели понять, насколько сложно быть Лань Чжанем? Столько взглядов, столько ожиданий… Даже я, его законный супруг, иногда чувствую себя под подозрением, когда иду рядом. — Я не нуждаюсь в объяснениях, каково быть Ванцзи, — резко сказал Лань Цижэнь. — Я его дядя. Я воспитывал его. — А вы уверены, что знали его по-настоящему? — тихо спросил Вэй Усянь, но в его голосе не было дерзости. Скорее сожаление. — Простите, что говорю это, но... возможно, именно в этом и смысл обмена. Чтобы вы узнали друг друга глубже, и вы — его, и он — вас.       Некоторое время все трое молчали, а кролики мирно щипали траву. — Нам стоит избегать людей, — наконец произнёс Лань Цижэнь. — Особенно тебе, Вэй Усянь. Ни одного намёка, ни одного лишнего взгляда.       Вэй Усянь зевнул, прикрыв рот ладонью, и лениво протянул: — Избегать людей… Это, конечно, красиво звучит, учитель Лань, но вы же понимаете, что меня адепты найдут сами. Они меня любят. Ну, почти все. И уж тем более любопытство их не остановит. — Тем более не нужно их подкармливать разговорами, — жёстко отрезал Цижэнь. — Одно неосторожное слово, и в Облачных Глубинах поползут слухи. — А-а-а, — протянул Вэй Ин с хитрой улыбкой. — Значит, мы играем в «тихий дом». Я — молчу, Лань Чжань — молчит, вы — молчите. И все счастливы. Разве что… — он хитро посмотрел на Лань Цижэня. — А как вы, учитель Лань, собираетесь изображать моего Лань Чжаня? Знаете ли, у него стиль общения… несколько отличается от вашего.       Лань Цижэнь резко выпрямился в теле племянника: — Я справлюсь. — О-о, — протянул Вэй Усянь, сияя глазами. — Скажите «убожество». — Что? — Ну же, скажите! — Вэй Ин упёрся локтем в колено и склонился вперёд. — «Убожество». Это же его фирменное слово. — Я не собираюсь… — начал Цижэнь, но на себе ощутил внимательный, хоть и спокойный взгляд Ванцзы.       Лань Чжань в теле дяди даже не моргнул, просто тихо произнёс: — Попробуйте.       Цижэнь прищурился, но, понимая, что отступить будет значить признать поражение, сквозь зубы всё же выдавил: — …Убожество.       На секунду повисла тишина. Затем Вэй Усянь согнулся пополам от хохота, едва не уронив кролика, который устроился у него на коленях. — Ох, небеса! Нет, простите, учитель Лань, но вы это произнесли так, будто объявляете новый свод правил! Это… Это выше всяких похвал! — Он задыхался от смеха, закрыв лицо руками.       Кролик на его коленях возмущённо забарабанил лапками.       Цижэнь побагровел, но промолчал.       Лань Чжань же, наблюдая за сценой из тела дяди, чуть заметно отвёл взгляд, и уголок его губ дрогнул — почти невидимая, но всё же улыбка.       Вэй Ин, отдышавшись, вытер слезу смеха и с довольным видом протянул: — Ну вот! Видите? Уже получается. Ещё пару уроков, и вы станете идеальной копией моего мужа. Хотя, конечно… Ни один из вас не умеет улыбаться по-настоящему.       Он сказал это мягко, без издёвки.       Цижэнь хотел что-то ответить, но замер, встретившись глазами с племянником — вернее, с самим собой в его теле. И впервые за всё время его кольнула странная мысль: а ведь, может быть, Вэй Усянь прав. — Ладно, — тихо сказал Ванцзи, его голос в теле дяди прозвучал особенно тяжело. — Нужно дождаться конца эффекта. Всё остальное — потом.       Вэй Усянь посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул и, чтобы снять напряжение, сунул яблоко Цижэню прямо в руку. — Держите, учитель Лань. Хоть раз попробуйте яблоко не как лекарство, а просто так.       Цижэнь уже открыл рот, чтобы возмутиться, но замер. Он впервые держал в руках плод, протянутый ему Вэй Усянем без задней мысли, без проказ, без скрытого вызова.       И, сам не понимая зачем, он откусил кусочек.       Вэй Ин засиял так, словно выиграл целую битву.       Вэй Усянь, жуя яблоко и хитро щурясь, смотрел то на «Лань Чжаня версия дядя», то на «учителя Ланя версия Лань Чжань» и вдруг хлопнул себя по колену: — Стоп-стоп-стоп. Мы тут про всё на свете говорим: про кроликов, про яблоки, про ваши «убожества»… А один очень важный вопрос вы оба упускаете. — Какой ещё вопрос? — с подозрением спросил Лань Цижэнь, в теле племянника сжав зубы.       Вэй Ин развалился на траве, закинув руки за голову: — А кто в какой комнате будет спать?       Молчание. Даже кролики замерли, словно прислушиваясь. — Вэй Ин, — тихо произнёс Лань Чжань из тела дяди. — … — Что «Вэй Ин»? — парень вскинулся. — Ну подумайте сами! Если учитель Лань сейчас в теле Лань Чжаня, а Лань Чжань в теле учителя Ланя, получается, что я официально должен спать с учителем Ланем? — он ткнул пальцем в Цижэня, глаза сияли от возмущённого веселья. — Абсурд! — вспыхнул тот. — Я не позволю! — Вот-вот! — Вэй Усянь кивнул. — А я, между прочим, тоже не в восторге. Я люблю своего Лань Чжаня, а не его бородатого дядю в молодом теле! — Вэй Усянь! — Лань Цижэнь уже не знал, чем возмущаться сильнее: словами, тоном или тем, что его упорно впутывают в супружеские вопросы племянника. — Ну а что? — невинно развёл руками Вэй Ин. — Нам придётся как-то решать. Вы же не думаете, что мы будем жить все втроём в одной комнате? — он прищурился. — Нет, — сурово сказал Цижэнь, так что голос племянника прозвучал ледяной. — Каждый спит в своей комнате. — Но… — начал было Вэй Ин, но встретился с таким взглядом, что предпочёл не спорить.       Он фыркнул, надув щёки: — Ладно. Но имейте в виду, учитель Лань, — он ткнул в сторону Цижэня, — если вы случайно попадёте в цзинши и кто-нибудь увидит вас рядом со мной, потом объясняйте сами. — Я не позволю даже намёка на подобное, — сдержанно произнёс Цижэнь.       Вэй Усянь обернулся к Лань Чжаню в теле дяди и с хитрой улыбкой спросил: — Ну а ты, Лань Чжань, что думаешь? Хочешь спать в своей комнате… или в своей, но чужой?       Тот спокойно посмотрел на него, и даже чужое лицо не могло скрыть серьёзности: — Я буду рядом с тобой.       Сердце Вэй Усяня опасно подпрыгнуло, и он поспешно спрятал улыбку за новым укусом яблока.       А Цижэнь закатил глаза и процедил: — Вот и разобрались. Я — в ханьши. Вы — в цзинши. Но дверь на ночь закрыта. Изнутри. — Это угроза или инструкция? — хмыкнул Вэй Ин. — Это правило, — холодно ответил учитель Лань.

* * *

      Вечер в Облачных Глубинах стоял тихий, воздух пах свежестью после недавнего дождя. Вэй Ин вернулся после омовения, волосы его, ещё влажные, спадали тяжёлой чёрной волной на плечи, тонкий халат чуть лип к телу, подчёркивая фигуру. Сам он, разумеется, ничего такого за собой не замечал — привычно потягивался, ворчал себе под нос и возился с лентой для волос.       Лань Ванцзи, оказавшийся в теле дяди, сидел неподвижно, но взгляд его неотрывно следил за каждым движением супруга. Всё в нём — каждая живая черта, каждая мелочь — казалось невыносимо манящим. — Эй, Лань Чжань, — беззаботно бросил Вэй Ин, с трудом справляясь с лентой. — Поможешь? Она всё время скользит…       Он даже не успел обернуться. Тяжёлая рука опустилась на его плечо, прижимая к столу. В следующую секунду он уже оказался нагнут, ладони вцепились в гладкую поверхность, а дыхание горячо коснулось затылка. — Лань Чжань? — в его голосе прозвучала растерянность.       Ванцзи в теле дяди не произнёс ни слова. Внутри всё кипело: разум говорил «нельзя», но тело рвалось к нему. Близость, запах, эта непринуждённость после омовения — всё сводило с ума.       И именно в этот момент дверь тихо приоткрылась.       На пороге замер Лань Сычжуй.       Его глаза распахнулись, дыхание перехватило. В его понимании он увидел невозможное: строгий, неприступный учитель Лань — тот самый, что наказывает адептов за лишний шорох! — нагибает Сянь-Сяня прямо на столе. — …Учитель… — выдохнул Сычжуй, и лицо его заледенело ужасом.       Дверь тут же со стуком захлопнулась.       Тишина.       Вэй Ин замер, не зная, что чувствовать — смех, панику или неловкость. Он осторожно поднял голову и сдавленно пробормотал: — Кажется, это было очень плохое время.       Лань Ванцзи в теле дяди медленно отстранился, но его руки всё ещё дрожали от сдерживаемого желания. — … — Ну всё, — Вэй Ин прижал ладони к лицу. — Теперь весь клан будет уверен, что учитель Лань развратил собственного зятя!       Он резко повернулся к мужу, глаза блестели смесью ужаса и смеха: — Ты хоть понимаешь, что он никогда в жизни не забудет этот вид?       А за дверью, в коридоре, Лань Сычжуй стоял, прижавшись спиной к стене, и судорожно пытался отдышаться. В голове стучало только одно: «Нет… Этого не может быть… Учитель Лань и Сянь-Сянь…»       Утро в Облачных Глубинах началось спокойно: лёгкий туман стелился над лугами, в саду звенели капли росы, а в бамбуковой роще уже слышались первые голоса адептов, готовящихся к занятиям.       Вэй Ин сидел под навесом и чистил яблоко тонким ножом, насвистывая себе что-то весёлое. Он успел почти забыть вчерашний конфуз, но стоило ему заметить, как к нему приближается Сычжуй, улыбка слегка дрогнула.       Парень выглядел так, будто не спал всю ночь. Глаза красные, губы плотно сжаты, движения скованы. Он подошёл ближе, вежливо поклонился и сел напротив, будто набираясь храбрости. — Сянь-Сянь, — тихо начал он, — можно задать вопрос?       Вэй Ин откусил яблоко, изобразив беззаботность: — Конечно. Только не спрашивай, почему кролики любят морковку больше яблок. Я уже пару лет ломаю над этим голову.       Но шутка не сработала: Сычжуй не улыбнулся. — Я… — он опустил взгляд. — Я никому ничего не скажу, клянусь. Но я должен знать. — Он поднял глаза, полные тревоги. — Учитель Лань… Он не обижает вас? Не принуждает?       Яблоко едва не выскользнуло из рук Вэй Ина. — Что? — он даже закашлялся. — О-обижает?! Да с чего ты это взял?!       Сычжуй отвёл взгляд, лицо его залилось краской: — Я… Я видел вчера вечером… — он запнулся, едва не заикаясь. — Я открыл дверь, и… Учитель Лань, он нагнул вас… прямо к столу…       Вэй Ин побледнел, а потом вспыхнул, будто его застали на месте преступления. — Ох, Сычжуй… — он протянул руку и с силой потёр лицо. — Вот же Небеса…       Молчание повисло тяжёлое. Сычжуй, дрожа, смотрел на приёмного отца, а Вэй Ин пытался сообразить, как объяснить так, чтобы не свалить всё в ещё большую катастрофу. — Ладно, — наконец сказал он, выдохнув. — Слушай внимательно. Только ты должен поклясться, что никому ни слова. Ни намёка. Ни полслова. — Клянусь, — мгновенно отозвался Сычжуй. — Хорошо. — Вэй Ин понизил голос, наклонился ближе. — То, что ты видел… Это была ошибка. И нет, твой учитель Лань не приставал ко мне. На самом деле… — он замялся, но потом решительно продолжил: — Они перепутались телами.       Сычжуй моргнул. — …Что? — Ну да. Вчера они выпили один очень… э-э… необычный чай. И теперь твой учитель Лань сидит в теле Лань Чжаня, Лань Чжань — в теле учителя Ланя.       Он развёл руками, как будто этим всё объяснил.       Сычжуй смотрел на него, открыв рот. — То есть… — с трудом выдавил он, — это был не учитель Лань? — Точно, — кивнул Вэй Ин. — Это был Лань Чжань в теле учителя. Понимаешь теперь?       Сычжуй сидел неподвижно, а потом медленно закрыл лицо руками. — Я думал, что учитель Лань… — он осёкся и застонал. — Небеса милосердные… — Вот именно! — оживился Вэй Ин. — Так что забудь всё, что видел, как страшный сон. Учитель Лань тут совершенно ни при чём. Он, конечно, и сам от этого не в восторге… но потерпит.       Сычжуй медленно опустил руки, всё ещё бледный. — Значит… это правда? Они поменялись телами? — Угу, — буркнул Вэй Ин, доедая яблоко. — На три-семь дней. Весёлая перспектива, правда?       Сычжуй вздохнул так, будто ему на плечи обрушился весь мир. — Я никому не скажу, — наконец тихо произнёс он. — Но… Пожалуйста, будьте осторожны. Я не хочу, чтобы о вас ходили такие слухи.       Вэй Ин неожиданно мягко улыбнулся и потрепал его по плечу. — Спасибо, А-Юань. Ты настоящий молодец.       Но когда Сычжуй ушёл, Вэй Ин устало откинулся назад и пробормотал в пустоту: — Вот уж не думал, что объяснять Сычжую, что мой муж в теле его дяди, будет сложнее, чем бороться с ходячими мертвецами.

* * *

      В тренировочном зале царила привычная тишина: ровные ряды адептов сидели на циновках, склонившись в ожидании наставлений. Но стоило Лань Цижэню войти в теле племянника, как в этой тишине будто что-то дрогнуло.       Взгляд у него был суровый, голос привычно ровный, но то, как он держался, как шёл… Те, кто хорошо знал Ханьгуан-Цзюня, сразу бы уловили странность. Однако для учеников он всё ещё оставался их строгим учителем. — Сосредоточьтесь, — произнёс он низким голосом, который принадлежал не ему. — Сегодня мы будем говорить о природе запретов и их истоках.       Сычжуй сидел в первом ряду, и сердце у него стучало в горле: утренний разговор с Вэй Ином не выходил из головы. Он понимал, что перед ним учитель Лань, но, глядя на знакомое лицо приёмного отца, всё равно чувствовал странное смятение.       Тем временем, в другом конце комплекса, Лань Ванцзи — в теле своего дяди — направлялся к залу совета старейшин. Он шёл с непоколебимой прямотой, даже находясь в чужой оболочке. Его взгляд был холоден, спокоен и твёрд, но всё же внутри бурлило раздражение: именно сейчас ему предстояло слушать старейшин, которые снова и снова возвращались к одной и той же теме.       Зал совета встретил его холодом и строгими лицами. Старейшины уже собрались: кто-то держал в руках свитки, кто-то крутил чётки. Тишина повисла тяжёлая, пока все ожидали его слова.       Первым заговорил седовласый старейшина с узкими глазами: — Старейшина Лань, вновь встаёт вопрос, который вы упорно игнорируете. Присутствие Вэй Усяня в Облачных Глубинах порочит имя нашего ордена. — Он приносит смуту, — добавил другой. — Ученики начинают следовать его примеру. Нарушения множатся. — Это опасно, — холодно заключил третий. — Мы требуем изгнания.       Ванцзи — в теле дяди — поднял глаза. Голос его прозвучал низко и отстранённо: — Вэй Усянь остаётся.       Шёпот пробежал по рядам старейшин. Кто-то недовольно нахмурился, кто-то закашлялся, но возражать вслух не спешили. — Вы не можете ставить личное выше ордена, — наконец резко сказал старший из них. — Ваш племянник был… слишком мягок. Но вы должны мыслить холодно и ясно. Этот человек — зло.       Ванцзи чуть наклонил голову. — Ваши слова пусты. Пока Вэй Усянь здесь, Облачные Глубины в безопасности. — В безопасности? — один из старейшин усмехнулся. — С его прошлым? С его дерзостью? Он принесёт лишь беду.       И в этот момент, впервые за всё заседание, в голосе Ванцзи прорезалась едва уловимая сталь: — Он — мой супруг.       Тишина в зале стала осязаемой. Даже те, кто готов был спорить, замолкли, потрясённые тем, что эти слова прозвучали из уст «Цижэня».       Ванцзи медленно встал, окинув всех холодным взглядом: — Я повторю: Вэй Усянь остаётся. Если кто-то против, пусть сам возьмёт на себя ответственность за последствия.       Он развернулся и вышел, не дав никому вставить больше ни слова.       За дверью он позволил себе на миг задержать дыхание, словно выпускающее скопившееся напряжение. А потом снова выпрямился и пошёл прочь: нужно было как можно скорее вернуться к Вэй Ину.       Коридоры Облачных Глубин встретили Лань Ванцзи холодным ветром. Каменные стены привычно хранили тишину, но на этот раз она давила — слишком громким эхом отдавались в голове сказанные на совете слова.       «Он — мой супруг».       Ванцзи остановился, не доходя до поворота. Сердце билось ровно, но внутри всё переворачивалось. Он понимал, что вырвалось это не как довод, не как удобный щит против старейшин, а как правда.       «Я сказал это. Перед ними. Я назвал его своим».       И в тот же миг, словно вторым ударом по сознанию, пришло осознание: он произнёс это вслух, будучи в теле дяди. И теперь именно Лань Цижэнь в глазах старейшин признал Вэй Усяня своим супругом.       Ванцзи прикрыл глаза. Холодный воздух щекотал виски.       Он ясно видел выражение лиц старейшин — от потрясения до ярости, видел, как слова застряли у них в горле. Это признание уже нельзя взять обратно. Да и не хотел он его брать обратно.       «Я не должен был… Но я не жалею».       Он медленно пошёл дальше, каждый шаг звучал твёрдо, будто утверждая его решение. Пусть думают что угодно. Пусть считают это слабостью или безумием. Но одно было очевидно: Вэй Ин — не изгнанник. Никогда больше.       Сердце сжалось при мысли о том, что Вэй Ин, скорее всего, даже не догадывается, что произошло на совете. Для него всё это по-прежнему игра, дразнящие улыбки и лёгкость, с которой он отмахивается от взглядов.

* * *

      Лань Цзинъи, возвращавшийся с тренировочной площадки, случайно оказался неподалёку от зала совета. Он не имел привычки подслушивать, но громкий, возмущённый голос одного из старейшин заставил его замереть. — Немыслимо! — гремел старик, так что слова эхом прокатились по коридору. — Старейшина Цижэнь сам сказал! «Он — мой супруг!» Это позор для секты!       Цзинъи вытаращил глаза, едва не уронив меч, и, недолго думая, рванул бегом прочь. Ноги сами понесли его в сторону библиотеки, где он почти наверняка мог найти Сычжуя. — Сычжуй! — выдохнул он, влетая внутрь. — Ты только послушай! Я случайно услышал, как один из старейшин кричал… Они все в шоке! Они говорят, что учитель Лань прямо на совете назвал учителя Вэя своим супругом!       Сычжуй медленно закрыл книгу и поднял взгляд. Его лицо оставалось спокойным, хотя в глубине глаз мелькнула тень тревоги. — Ты уверен, что правильно понял? — тихо спросил он. — Уверен! — всплеснул руками Цзинъи. — Там такие слова, что не перепутаешь! Старейшины чуть не лопнули от ярости.       Сычжуй сделал короткую паузу. Он не собирался выдавать чужой секрет, даже другу. Тем более — этот секрет. — Возможно, старейшины не так поняли, — сказал он мягко. — Ты же знаешь, они всегда ищут повод придраться к учителю Вэю. Может, учитель Лань имел в виду что-то другое, а они перекрутили. — Но… — Цзинъи нахмурился, но доверие к другу было сильнее любопытства. — Ладно, пусть так. Всё равно это странно…       Сычжуй прикрыл книгу, поглаживая пальцем по корешку. Он и сам прекрасно знал, что старейшины всё поняли верно. Но произнести это вслух было нельзя.       Для него не существовало сомнений: Вэй Ин — его Сянь-Сянь, отец, который всегда улыбнётся и обнимет; и Хангуан-цзюнь — его отец, строгий, но неизменно надёжный. Втроём они были настоящей семьёй.       И Сычжуй не собирался позволять кому-либо разрушить эту хрупкую, но тёплую правду. Даже если ради этого придётся скрывать её от самого близкого друга. — Цзинъи, — добавил он после паузы, — давай не будем распространяться об этом слухе. Никто не знает, что на самом деле сказал учитель Лань. Пусть всё останется как есть.       Цзинъи шумно выдохнул, но кивнул: — Ладно. Слово держу. Но если из этого выйдет скандал… Я первый скажу, что тут что-то нечисто!       Сычжуй улыбнулся уголками губ, хотя в сердце чувствовал тревогу. Слишком многое менялось слишком быстро.       Тренировочная площадка была полна гулких звуков — удары деревянных мечей, ровный счёт, крики старшего ученика, ведущего упражнение. Лань Цижэнь, в теле племянника, сидел на возвышении, наблюдая за дисциплиной. Рядом, как всегда, был Вэй Ин.       «Где Хангуан-цзюнь — там и его супруг», — словно неумолимое правило, которое теперь Цижэнь вынужден был терпеть.       Он держал спину идеально прямо, взгляд строго следил за адептами. Но взгляд адептов упорно скользил в сторону. Молодые, старшие, даже самые старательные — время от времени бросали странные, едва сдержанные взгляды.       Вэй Ин быстро это заметил. Он никогда не был глупцом и уж тем более не игнорировал перемены в настроении толпы. Его губы изогнулись в чуть виноватой улыбке. Он медленно наклонился ближе к Цижэню, почти шёпотом: — Простите заранее, — сказал он негромко. — Но, похоже, вам нужно подыграть.       Не дожидаясь ответа, Вэй Ин спокойно уложил голову на колени «супруга».       Внутри Цижэня всё мгновенно вспыхнуло протестом. Руки сами метнулись, чтобы скинуть дерзкого наглеца. Но в ту же секунду здравый смысл ударил сильнее: он вспомнил, что тело ведь не его. Снаружи все должны видеть привычного Хангуан-Цзюня.       Губы Цижэня сжались в тонкую линию, и он буквально скрипнул зубами от ярости, сдерживая себя. Взгляд адептов, скользнувший по ним, стал чуть мягче, привычнее.       Цижэнь выдохнул, заставив себя опустить руку и неуклюже провести ею по волосам Вэй Ина.       Тот довольно прикрыл глаза, словно кот, уловивший, что игра удалась.       Для учеников картина выглядела естественно. Для Вэй Ина — весело. Для Лань Цижэня — пыткой, выдержать которую стоило огромных усилий.       А главное — каждый адепт, кто смотрел на них, видел подтверждение того, что слухи всего лишь слухи.       Вечерний свет пробивался сквозь резные створки, заливая цзинши мягким золотом. На низком столике дымились блюда — простые, но с тонким вкусом. Тишина держалась чуть дольше обычного, и лишь звук разливающегося в чаши чая нарушал её.       Вэй Ин, по привычке севший не «как положено», а ближе к середине, весело болтал о пустяках, но быстро понял, что его супруг на редкость молчалив.       Цижэнь, в теле племянника, сидел прямой как струна и избегал встречаться глазами. Лань Ванцзи, наоборот, казался спокойным, но только снаружи.       Наконец он поставил чашу и негромко произнёс: — Сегодня я совершил ошибку.       Вэй Ин вскинул брови: — О? Для тебя это редкость. Какую именно?       Ванцзи чуть сжал пальцы на краю чаши. — На совете. Когда старейшины снова требовали изгнать тебя… Я сказал: «Он — мой супруг».       Слова повисли в воздухе.       Чай, которым в этот момент тихо пригубил Цижэнь, пошёл не в то горло. Он резко закашлялся, чуть не опрокинув чашу, и едва не потерял сознание. — Что?.. — прохрипел он, хватаясь за рукав. Лицо стремительно покраснело. — Ты… Что ты сказал?!       Вэй Ин застыл на миг, потом расплылся в широкой улыбке. — Ох, так вот почему адепты смотрели сегодня так странно… — Он сдержал смешок, хотя глаза искрились. — Лань Чжань, ну ты даёшь.       Цижэнь скрипнул зубами, пытаясь собрать мысли. — Исправить… — пробормотал он сквозь сжатые губы. — А что, если просто показать, что у нас всё нормально? — предложил он легко. — Пусть все видят, что Лань Чжань и я счастливые супруги. А уж про оговорку пусть думают сами.       Цижэнь в теле племянника чуть не упал со стула от ужаса. Он вскинул руки: — Ты серьёзно? — Я думаю, это сработает. Старейшины уже видели наши отношения, пусть теперь видят, что я с ним в ладу. Пусть знают, что вы, дядя, просто оговорились.       Вэй Ин улыбнулся ещё шире. — Видите? Всё логично. Вы просто случайно оговорились. А мы с Хангуан-цзюнем супруги — и это очевидно.       Цижэнь в теле племянника уже чувствовал, как с каждой секундой его терпение уходит. Но внутри понимал — придётся играть по плану. Он, скрипя зубами, согласился: — Хорошо… Но никаких лишних прикосновений, никаких странных намёков. Понял? — Понял-понял, — Вэй Ин весело кивнул. — Только не забудьте, что «супруги» выглядят счастливыми, а не скованными.       Ванцзи, в облике Лань Цижэня, положил палочки на край чаши и тихо произнёс: — Дядя. Сегодня лучше будет, если вы останетесь здесь. В моей с Вэй Ином комнате, — он чуть замялся, подбирая слова так, чтобы не запутаться ещё сильнее. — А я переночую в ваших покоях.       Цижэнь вскинул голову, недоверчиво глядя на племянника, который говорил его собственным голосом. — Что? — он выдохнул резко. — Ты предлагаешь мне остаться в цзинши? С ним?       Вэй Ин, всё это время едва сдерживавший смешок, на этот раз не выдержал и прыснул в ладонь. — Ну а что, звучит очень убедительно, — протянул он. — Если «Лань Чжань» уйдёт ночевать в покои учителя Ланя, а «учитель Лань» вернётся в цзинши ко мне, то старейшины точно решат, что что-то не так.       Ванцзи кивнул, всё так же спокойно: — Именно. Их подозрения и так слишком сильны. Лучше пусть увидят привычное: Вэй Ин со мной, а вы, дядя, — один.       Цижэнь закрыл лицо ладонями. Внутри него всё протестовало против этого нелепого положения. Он, старейшина Лань, будет ночевать в комнате племянника с его супругом! — Это безумие, — пробормотал он сквозь зубы. — Чистое безумие. — Но разумное, — парировал Ванцзи. — Не переживайте, учитель Лань, я буду вести себя паинькой. Никаких подозрительных звуков, никаких лишних жестов. Только супружеская идиллия, да?       Глаза Цижэня расширились ещё больше, а Ванцзи едва заметно опустил ресницы, будто соглашаясь: так и должно быть.       Цижэнь понял, что выбора у него нет. — Ладно, — процедил он. — Но если завтра хоть один слух выйдет за пределы стен этой комнаты… Я сам вас обоих отправлю на ночёвку в наказательную башню.       Вэй Ин рассмеялся открыто, а Ванцзи, тихо склонив голову, произнёс: — Принято.       Вечер тихо стекал на Облачные Глубины. Лунный свет пробивался сквозь ставни, серебряными полосами ложась на пол цзинши. В комнате царила напряжённая тишина.       Лань Цижэнь, вынужденный носить облик племянника, сидел у постели, глядя на аккуратно застеленные одеяла. Вздохнул. Всё внутри сопротивлялось этой ситуации. Но здравый смысл говорил: так действительно будет меньше подозрений.       Вэй Ин, обычно шумный и живой, на этот раз тоже не спешил нарушать молчание. Он неловко почесал затылок, потом обернулся к «Хангуан-цзюню». — Я… Ээ… — он замялся, и это было почти непривычно. — Понимаю, что вам неудобно. Но… если мы не будем хотя бы выглядеть естественно, всё пойдёт прахом.       Он быстро отвернулся, будто боялся встретиться взглядом с Цижэнем, и лёг на край постели. Оставил столько места, что между ними могла поместиться целая стопка книг из библиотеки Гусу.       Цижэнь молча сел на другую сторону. Несколько секунд он неподвижно сидел на краю, затем тяжело выдохнул и лег, глядя в потолок.       Молчание снова затянулось.       Вэй Ин, зажмурившись, пробормотал едва слышно: — Я правда постараюсь не мешать. Просто… потерпите.       Его голос звучал неожиданно мягко и искренне. Не было ни дразнящей насмешки, ни легкомыслия — только неловкость и благодарность.       Цижэнь сжал губы, затем через силу выдохнул и сказал ровно: — Спи. Завтра будет трудный день.       Вэй Ин кивнул, хотя Цижэнь этого уже не видел, и подтянул одеяло к подбородку. Постепенно его дыхание стало спокойнее, ровнее.       Ночь в Облачных Глубинах была почти беззвучной. Лишь редкий шелест ветра проходил по кронам деревьев, и казалось, что весь мир застыл.       Вэй Ин спал беспокойно. Сначала он ворочался, стиснув зубы, потом резко открыл глаза, сердце колотилось. В груди неприятно щемило — кошмар всё ещё стоял перед глазами: крики, огонь, тени, от которых некуда было скрыться.       Он осторожно приподнялся, бросив взгляд на «супруга». Цижэнь, казалось, спал неподвижно. Вэй Ин задержал дыхание, чтобы не разбудить его, и тихо выбрался из-под одеяла. Босые ступни коснулись холодного пола.       Подойдя к окну, он опёрся о подоконник и закрыл глаза, вдыхая прохладный ночной воздух. Думал, что этого будет достаточно, чтобы успокоиться. Но дрожь не уходила.       И вдруг — мягкий, чистый звук струны разрезал тишину. Вэй Ин вздрогнул, обернувшись. На низком столике у кровати уже стоял гуцинь, и «муж» сидел прямо, пальцы легко коснулись струн. Мелодия «Покой» разливалась по комнате, будто светлая вода, унося тревогу.       Вэй Ин замер. Сердце его сжалось от неожиданного тепла. Он никогда прежде не слышал, чтобы дядя Лань Чжаня — Лань Цижэнь — играл. Да и сам факт: посреди ночи. — Вы… — голос его дрогнул. Он поспешно откашлялся, чтобы скрыть это. — Я думал, вы спите.       Цижэнь, не отрываясь от инструмента, произнёс спокойно, ровно: — Ты разбудил меня.       Вэй Ин почувствовал, как краска заливает лицо. Ему стало неловко — за то, что потревожил, за то, что не сумел скрыть свой страх. Но звук струн не позволял опуститься в привычное самобичевание.       Он тихо опустился на пол рядом с окном, подтянул колени и прикрыл глаза. Веки дрожали, дыхание постепенно выравнивалось.       Мелодия звучала, пока тревога не растаяла окончательно.       Вэй Ин шёпотом, будто боясь нарушить гармонию музыки, произнёс: — Спасибо.       Цижэнь промолчал. Только пальцы его уверенно скользили по струнам.       Утро в Облачных Глубинах выдалось ясным: лёгкий туман ещё стлался внизу по ущелью, но солнечные лучи уже пробивались в окна, золотя края белых занавесок.       Лань Цижэнь сидел за низким столиком, аккуратно заваривая чай. Движения его были непривычно медлительны для облика племянника, но всё равно безукоризненно точны: ровно отмеренный лист, чистая вода, неспешный жест, когда фарфоровая крышка чуть звякнула о край гайвани.       В памяти всплыло, как Сычжуй ещё в самый первый день попросил передать Вэй Ину успокаивающий чай. Тогда он кивнул, но среди всей путаницы напрочь забыл. И лишь ночь, когда Вэй Ин вздрогнул от кошмара, напомнила: забота не должна ждать.       Когда Вэй Ин зашевелился под одеялом, он уже разливал светлый настой по пиалам.       Вэй Ин приподнялся, сонный, волосы растрёпанные, глаза ещё тёплые от сна. И замер, увидев «Хангуан-цзюня» с чайником в руках. — Лань Чжань?.. — он моргнул, а потом нахмурился, вспомнив. — Ах… Не Лань Чжань.       Цижэнь поднял на него спокойный взгляд, поставил перед ним пиалу. — Выпей, это успокаивающий чай.       Вэй Ин ошарашенно замер, глядя то на чай, то на Лань Цижэня в теле племянника. — Вы сами его заварили? — он выдохнул, опускаясь к столику. — Да, — коротко ответил Цижэнь, будто это было в порядке вещей.       Вэй Ин взял пиалу обеими руками, чувствуя, как тепло фарфора передаётся в ладони. Сделал осторожный глоток, и горло тут же сжалось — чай был мягкий, чуть сладковатый, с лёгкой горчинкой, словно усмирял внутри всё лишнее.       Он медленно поднял глаза и неожиданно улыбнулся — искренне, с благодарностью, без тени привычной насмешки: — Спасибо вам, учитель Лань. — Не за что.       А внутри он понимал: придётся и дальше играть роль племянника. Но каждый такой момент только подчёркивал, насколько нелегко это будет.       Вэй Ин уже успел привести себя в порядок, волосы были собраны в высокий хвост, но взгляд всё ещё оставался немного сонным. Он сел напротив и, держа пиалу обеими руками, украдкой посмотрел на «Хангуан-цзюня», который неспешно заканчивал чайную церемонию.       Внутри всё так и чесалось поддразнить — привычка. Сколько раз он подшучивал над Лань Чжанем именно за утренние ритуалы: то скажет, что тот выглядит «как статуя», то назовёт «самым красивым чайником в Облачных Глубинах». И сейчас язык сам уже готов был сорваться с какой-нибудь шуточкой. — Лань Чжань, ты так… — начал он, но запнулся. Глаза метнулись к лицу, и в одно мгновение привычная дерзость сбежала.       Это ведь не Лань Чжань. Это Лань Цижэнь, его строгий, непоколебимый дядя, человек, который столько лет хранил порядок в ордене. Даже если внешне перед ним был муж, внутри — другой. И слова, которые обычно звучали весело и тепло, вдруг оказались бы неуместными.       Он резко умолк, сделал вид, что сосредоточен на чае. Щёки предательски запылали.       Цижэнь, заметив заминку, поднял бровь. В облике племянника это выглядело так, словно Лань Ванцзи чуть удивился, — редкость сама по себе. — Что? — тихо спросил он.       Вэй Ин откашлялся, махнул рукой. — Н-ничего. Просто чай вкусный.       Он улыбнулся шире, чем нужно, лишь бы скрыть смущение.       Цижэнь чуть задержал на нём взгляд, но больше ничего не сказал. Только перевёл глаза на заварку и налил себе ещё немного.       А Вэй Ин сидел, глядя на него, и думал, что в этом странном обмене тел он теряет равновесие: привычные слова и шутки будто разваливались на куски, и приходилось заново учиться, как себя вести.       Просыпаться Лань Ванцзи было странно. Слишком тихо.       Не было лёгкого дыхания рядом, не было знакомого тепла, к которому он привык настолько, что даже в Облачных Глубинах перестал просыпаться посреди ночи.       Лань Ванцзи медленно открыл глаза. Комната была чужой — строгая, немного просторнее его собственной, с расставленными по правилам вещами. Но чужой была не только обстановка. Чужим оставалось и тело. Когда он сел на кровати и накинул верхнюю одежду, то ощутил непривычный вес плеч, и движение показалось чуть угловатым.       Он задержал дыхание и закрыл глаза на миг, будто прислушиваясь к себе.       Вэй Ина не было рядом.       Этого оказалось достаточно, чтобы всё внутри болезненно сжалось.       За последние годы он почти забыл, каково это — просыпаться без него. Даже короткая ночь вдали от Вэй Ина казалась вырванной из сердца. А теперь его супруг спит рядом не с ним, а с его дядей в его же облике.       Лань Ванцзи медленно выдохнул, прижал пальцы к виску, отгоняя лишние мысли.       Но всё же — впервые за много лет ему пришлось вставать в тишине, без того, чтобы сначала почувствовать, как Вэй Ин сонно утыкается в плечо, шепчет что-то невнятное или ворчит, если его будят слишком рано.       Он встал. В движениях не было ни лишнего звука, ни лишнего жеста — но внутри было ощущение пустоты, словно день начинается не с утра, а с потери.       Лань Чжань в теле дяди сидел на своём месте за длинным столом совета. Старейшины, как всегда, были предсказуемы: сухие голоса, ровные выражения лиц, но слова — как удары камней. — …позор для ордена, — произнёс один из них. — Опасность, — вторил другой. — Его нужно изгнать, пока не поздно.       Имя Вэй Усяня они избегали произносить вслух, будто оно могло осквернить стены зала. Но каждый раз, когда они говорили «он», «этот», «позор», Лань Чжань знал, о ком идёт речь.       И он понял. То, что всегда скрывал его дядя.       Лань Цижэнь никогда не рассказывал племяннику, что именно обсуждается на этих советах. Никогда не говорил о требованиях и давлении. Никогда не повторял этих слов вслух.       Он просто возвращался после собрания — и говорил о делах ордена, о правилах, о воспитании адептов. Сдержанный, строгий, но спокойный.       Он ни разу не позволил Вэй Ину узнать, с каким ожесточением старейшины вновь и вновь требовали его изгнания.       А теперь Лань Чжань слышал всё сам. И сердце его, обычно холодное и твёрдое, сжалось в едва переносимой боли.       Сколько лет дядя сидел здесь, слушая это? Сколько раз приходилось поднимать голос, чтобы напомнить старейшинам, что Вэй Ин — супруг Лань Ванцзи, и точка? Сколько раз Цижэнь один держал этот фронт, чтобы Лань Чжань мог жить рядом с Вэй Ином без этих слов в ушах?       Лань Чжань впервые ясно ощутил, насколько тяжёлое бремя несёт его дядя. Не просто старейшина, не просто наставник — щит. Тихий, невидимый, никогда не жалующийся.       Он сжал пальцы на подлокотнике стула. Голоса старейшин звучали всё громче, но впервые он не чувствовал ярости — только острое, обжигающее понимание.       Если бы не дядя, то эти слова давно дошли бы до Вэй Ина. И ранили бы его куда сильнее, чем любое оружие.       Лань Чжань опустил взгляд, пряча его. Теперь он знал. И в душе вспыхнула клятва: когда они вернутся в свои тела, он обязательно скажет дяде, что благодарен.       Утренняя прохлада мягко стелилась по цзинши. Вэй Ин поправлял на себе верхнюю одежду, старался уложить непослушные пряди, но в глазах у него всё ещё светилась тёплая благодарность после утреннего чая и ночной мелодии гуциня.       Лань Цижэнь в теле племянника стоял у двери, по-прежнему собранный и строгий. Он явно хотел выйти первым, чтобы лишний раз не слушать болтовню Вэй Ина, но тот, конечно, не удержался. — Учитель Лань... — Вэй Ин вдруг окликнул его тихо.       Цижэнь нахмурился, но обернулся.       Вэй Ин улыбнулся, наклоняя голову набок: — Вы всё время говорите, что я слишком часто хватаю Лань Чжаня, трогаю его без конца. Но знаете… Он ведь тоже меня касается. Просто по-своему.       Цижэнь моргнул, и на миг выражение лица стало растерянным. — Что? — Ну как же, — Вэй Ин слегка пожал плечами. — Его ладонь на моём плече, на спине… Иногда он просто держит меня за руку. Это всё тоже прикосновения. Может, не такие заметные, как мои, но всё же. — Он вдруг прищурился, явно сдерживая улыбку. — Так что, если вы хотите убедительно сыграть моего «супруга», придётся вам тоже иногда тянуться ко мне. Иначе все подумают, что у нас с Хангуан-цзюнем что-то случилось.       Цижэнь в теле племянника едва не задохнулся. — Ты… Ты серьёзно предлагаешь мне… — Он запнулся, чувствуя, как начинает злиться. — Касаться тебя?       Вэй Ин засмеялся, но негромко, почти ласково: — Вам же просто нужно убедительно изобразить то, что обычно делает Лань Чжань. Всего лишь.       Цижэнь зажмурился на миг, будто собираясь с силами, и, расправив плечи, открыл дверь: — Пошли. Нам пора вести урок.       Учеников собрали в ровный строй, утренняя дымка уже рассеялась, и белые одежды Лань сияли в солнечном свете. Лань Цижэнь в теле племянника стоял перед ними — осанка прямая, взгляд строгий, голос твёрдый. Он объяснял новую тему, сохраняя ту же сдержанность, что всегда отличала Хангуан-цзюня.       Вэй Ин, привычно болтавшийся рядом, изначально стоял спокойно, слушал и даже не перебивал. Но взгляд учеников всё чаще скользил к ним, и Вэй Ин это прекрасно замечал.       Сначала он ограничился лёгкой улыбкой и кивками в такт словам «Хангуан-цзюня», но потом, будто принимая решение, мягко шагнул ближе и без лишних слов прислонился к нему плечом.       А потом и вовсе положил голову на плечо «супруга».       Лань Цижэнь внутри чуть не взорвался — в висках стукнуло так, будто кровь вскипела. Первое желание: схватить этого бесстыдника и оттолкнуть подальше. Но… его тело сейчас — тело племянника, а он никогда бы так резко не отстранил своего супруга.       Губы Цижэня невольно дрогнули, но он заставил себя оставаться непоколебимым. Скрипнув зубами так, что те едва не зазвенели, он медленно опустил ладонь на талию Вэй Ина.       И, как бы ненароком, чуть подтолкнул его ближе, будто подчеркивая близость.       Снаружи — идеально сыгранная забота. Внутри же — клокочущая ярость и смущение, перемешанные в одно.       Вэй Ин почувствовал движение и, конечно же, едва не расхохотался. Но вместо этого он лишь прижался и шепнул так, чтобы услышал только Цижэнь: — Вот, именно так.       Вэй Ин, сияя глазами, только улыбнулся ещё шире, не отрывая головы от плеча.       Сомнений в том, что отношения «Хангуан-цзюня» и его супруга крепки, больше не осталось.       Когда урок наконец закончился и последние ученики поклонились, разошлись по своим делам, Лань Цижэнь в теле племянника почувствовал, как с плеч сваливается невидимая тяжесть. Он разжал пальцы, всё это время лежавшие на талии Вэй Ина, и сразу же сделал шаг в сторону, чтобы вернуть себе привычную дистанцию. — Ты… — голос его прозвучал глухо и натянуто. — Ты невыносим.       Вэй Ин вытянулся, словно ничего не произошло, и даже театрально отряхнул рукав. — Но признайте, — в глазах искрились искорки веселья, — сыграно было убедительно.       Цижэнь хотел возмутиться, хотел отчитать его за бесстыдство и за то, что заставил его всё это делать. Но язык словно не поворачивался. Потому что, как бы ни хотелось ему упрекнуть Вэй Ина, внутри он прекрасно понимал: без этой легкости, без этого нахальства всё выглядело бы фальшиво.       Он вспомнил глаза учеников, то, как они смотрели — не с осуждением, не с недоумением, а скорее с тихим уважением. Будто увидели нечто настоящее.       Лань Цижэнь вдруг поймал себя на мысли: а ведь его племянник и правда счастлив. Этот блеск в глазах Вэй Ина, его искренняя улыбка, эта готовность в любой момент встать рядом — всё это было слишком живым.       Цижэнь опустил взгляд, руки сложились за спиной. — Ты действительно приносишь ему радость, — сказал он тихо, почти неосознанно. — Несмотря на твои дерзости, на твои выходки, рядом с тобой он иной.       Вэй Ин сначала замер, будто не веря, что такие слова могли сорваться с уст строгого Цижэня. Потом улыбка его стала мягче, без привычного озорства. — Конечно, — просто ответил он. — Я ведь люблю его.       Лань Цижэнь закрыл глаза на миг. В груди стало как-то тяжело и светло одновременно. Он никогда раньше не задумывался так глубоко, но теперь, видя всё изнутри, он начинал понимать: все эти годы он только защищал племянника от осуждения, но не знал, насколько тот по-настоящему счастлив.       Вечерняя тишина опустилась на облачные залы, и в цзинши снова собрались трое. На низком столике дымился рис, стояли несколько простых, но заботливо приготовленных блюд. В отличие от вчерашнего ужина, воздух был заметно мягче, спокойнее.       Лань Ванцзи в теле дяди сидел прямо, привычно молчал, но в его взгляде не было той тяжести, что раньше. Лань Цижэнь, напротив, не выглядел таким зажатым — он ел размеренно, будто сам удивляясь, что между ним и племянником, пусть даже в чужих телах, не витает больше непроницаемая стена.       Вэй Ин, наблюдая за ними обоими, сначала ждал — будет ли привычное напряжение, обмен строгими взглядами, намёки. Но всё шло спокойно. Он поймал себя на том, что плечи сами собой расслабились, и невольно выдохнул, будто сбросив груз, давивший всё это время. — Вот так гораздо лучше, — негромко пробормотал он, подливая себе чаю.       Лань Цижэнь бросил на него строгий взгляд, но уже без прежней колкости. — Ты всегда находишь слова, которые звучат… неподобающе. — Зато честно, — с лёгкой улыбкой ответил Вэй Ин. — Я же вижу. Между вами нет того, что было раньше. И это радует.       Он протянул чашу Ванцзи — тот молча принял, не глядя на чай, только на Вэй Ина. Взгляд его был ровным, тихим, но в нём теплилось что-то, что заставило Вэй Ина чуть смутиться.       Вэй Ин поставил палочки и, немного поколебавшись, заговорил: — Знаете, я рад, что между вами уже нет того напряжения, что было ранее. — Он скользнул взглядом то на одного, то на другого. — Я боялся, что этот обмен телами только ещё сильнее поссорит вас.       Он улыбнулся чуть тише, чем обычно, без привычной дерзости: — Но, похоже, ошибся.       Лань Цижэнь в теле племянника замер на миг, словно подбирая слова. Он не привык открыто обсуждать такие вещи за ужином, но взгляд Вэй Ина был искренним, и молчать не вышло. — Ты… — начал он, медленно отложив чашу. — Ты действительно приносишь с собой много беспокойства. Но ты не только источник хаоса… Ты умеешь и удерживать равновесие.       Вэй Ин приподнял брови, в первый раз не поверив в услышанное. — Это… похвала?       Цижэнь кашлянул, явно смутившись от собственной откровенности. — Просто признание факта.       Вэй Ин засмеялся, но не громко, а как-то облегчённо. — Ну что ж, я приму даже такое.       Он повернулся к Лань Чжаню в теле дяди: — Слышал? Даже твой дядя признал, что я не только рушу, но и помогаю. Это прогресс!       Лань Ванцзи, как всегда, был немногословен. Он лишь кивнул и, задержав взгляд на Вэй Ине, тихо произнёс: — Истина.       От этих слов у Вэй Ина горло пересохло, и он поспешил взять чашу с чаем, чтобы скрыть, как сильно вдруг заколотилось сердце.       А в цзинши воцарилась та редкая, почти хрупкая тишина, которая не тяготила никого из троих.

* * *

      Вэй Ин проснулся резко, словно от толчка, но понял — его держат в крепких объятиях. Тёплое дыхание касалось его кожи, мягкие поцелуи скользили по шее. У него сердце ушло в пятки.       «Небеса… Только не это. Неужели Лань Цижэню снится весенний сон, и он…»       Он осторожно напрягся, думая, как аккуратно выбраться, не унизив ни себя, ни Лань Цижэня. Но стоило ему чуть повернуть голову — и он встретился с глубоким, знакомым взглядом, наполненным любовью и тихой радостью. — Лань Чжань?.. — прошептал он, почти не веря.       Тот не ответил сразу, только сильнее прижал его к себе, склонился, уткнувшись лбом в висок Вэй Ина, словно боялся отпустить хоть на миг. — Вэй Ин, — прозвучало наконец низко, глухо, но ясно.       И тут Вэй Ин понял: тело больше не принадлежит дяде. Перед ним был именно его Лань Чжань, вернувшийся, настоящий.       Грудь Вэй Ина тяжело вздымалась, и он не смог удержаться от широкой улыбки. Лань Ванцзи осторожно провёл пальцами по его щеке, подтверждая всё молчанием и взглядом.       У Вэй Ина в груди что-то болезненно, но сладко сжалось. Столько дней путаницы, неловкости, тайных напряжений, и вот, в одну ночь, всё стало на свои места.