таверна у врат дракона

«Курегумо» — один из зачарованных клинков Рокухиры Кунисигэ. Шедевр, ставший столпом завершения войны. Невероятно мощный меч, способный уничтожить сотни человек за считанные секунды. Великолепно скованный, с изящной цубой, а лезвие настолько искусно выточено, что на нем легко разглядеть собственное отражение. Одна лишь мысль об этом клинке приводит в экстаз, что уж говорить о новости о вручении этого дара, созданного самим божеством ковки, в его, Содзе руки. Когда он слышит об этом, то, кажется, забывает, как дышать! Настоящий восторг! Ни одно слово не может описать то, что Содзе ощущает в тот самый момент, когда Юра вручает ему кейс с клинком, одной из шести реликвий, этим невероятным оружием! Ох, будь он один, он бы, наверное, даже пустил скупую слезу от радости! Пока он рассматривает клинок с восхищением, воистину недостойного такого шедевра, Юра вдруг произносит: — Не забывай. Клинки — лишь рабы владельцев. Он будет делать все, что ты захочешь. Что бы это, черт возьми, еще значило? Первая синхронизация происходит прямо на месте под четким контролем «Хисяку» (они, наверное, и сами-то не особо в курсе, как именно это делается, потому это любопытный момент для всех). Потеря чародейства — сущий пустяк на фоне приобретенного, и Содзе без проблем избавляется от всего, даруя свою душу этому клинку — и клинок принимает ее. Контракт заключен, они даже пробуют несколько атак, чтобы проверить, все ли с мечом в порядке, и все три способности работают превосходно! Это такое охрененное ощущение, что он забывает про утренние неудачи в банном доме, но черт с ними, с этими мелкими проблемами, когда в его руках находится нечто подобное! Если это не самый счастливый день в его жизни, то какой еще? На базу он возвращается с таким одурело счастливым выражением, что встречающие его на входе близнецы сразу начинают гиенить, мол, ну еще бы, раздобыл себе любимую игрушку, но Содзе настолько рад, что игнорирует их глупые шуточки и позволяет уйти безнаказанными, потому что сегодня у него в руках вещь, которая перекрывает все моменты, обычно его злящие. Меч Рокухиры Кунисигэ! Боже, как же это охрененно! Он будто ребенок, срывающий обертки подарков на зимние праздники; пальцы дрожат, в глазах будто дымка от подступающих слез, он вот прямо сейчас на месте шмыгнет носом и потрется лицом о ножны… но он, конечно же, такого делать не будет, потому что это слегка интимный момент. Весь вечер Содзе не выпускает клинок из рук. Тот лежит на столе, пока он заканчивает разбираться с бумагами, прислонен к краю ванной, пока Содзе отмокает в горячей воде и сверлит его взглядом, почти не моргая. Когда наступает время спать (уже глубокая ночь, но он никогда не отличался строгим следованием режиму), Содзе садится на постели, кладет перед собой клинок… Снова рассматривает со всех сторон. Ну давай же, соберись, ты не юная дева, которая будет пищать от восторга после получения дара от своего кумира, но почему-то очень хочется так поступить… Он кладет пальцы на рукоять, сжимает ее, а потом вливает в меч свою духовную энергию. Над клинком поднимается облачный дракон… Может ли у клинка быть разум? Нет. Не зря Юра сказал ту фразу. Меч подчинится любому. Но все же… Облачный дракон словно смотрит на него, выжидающе, и это не бессмысленный взгляд. Содзе же не дурак. Он вполне себе способен понять подобное. Потому он рассматривает то, как облачный дракон ложится перед ним, будто выжидая, а потом — ну так, проверки ради — произносит тихим шепотом: — Прими другую форму. Он полагает, что дракон станет больше или меньше (было бы разумно), или что попытается воспроизвести форму другого животного, например, овцы (овцы же тоже будто из облаков, было бы разумно), но вместо этого дракон просто выпрямляется ввысь, покрывается туманом, а потом начинает преображаться. И это преображение выглядит совершенно не так, как Содзе того ожидает, отчего замирает, завороженный этим одновременно мерзким и невероятным зрелищем. Были бы у этого существа кости — сейчас трещали бы только так, потому что образ дракона, будто чудовищная метаморфоза, преображается перед ним в человеческий. Сначала вырисовывается силуэт в тумане — мужской, крепко сложенный, потом начинают появляться очертания лица… Волосы по плечи, черное пятно на спине… Содзе не сказать, что в шоке или восторге, он пока не в силах описать эту интересную эмоцию, потому что спустя мгновение перед ним появляется не просто Образ, это он сам — прямо вот тут, отражение! Только улыбки не хватает (и штанов, но он и сам без штанов, кто вообще спит в одежде?), рожа больно серьезная, но прямо один в один. Содзе аж рот раскрывает от шока и хлопает в ладоши. — Охренеть. И че, ты так любую форму принять можешь?! Курегумо — ну, это, очевидно, и есть Курегумо — медленно кивает, не отводя от него взгляда. Еще одно отличие от человека — то, что он не моргает, а так вообще не отличить… Хоть отправляй на скучные встречи с клиентами вместо себя, никто не заметит подмены. Воплощение меча не двигается, когда Содзе тянет к нему руку и касается, ощупывая лицо и плечи. По ощущениям вообще не отличить. Наверное, только чувствуется, что будто веса не хватает, это все же просто воплощение клинка, не настоящий человек прямо тут. В голове возникает крамольная мыслишка, но надо проверить еще одну теорию перед этим… — А дракон — это твоя истинная форма, да? Подумав, Курегумо кивает. Содзе скребет пальцем подбородок. — Можешь принять еще образы? Курегумо подчиняется. Меч, в конце концов, просто раб своего владельца. Перед Содзе возникают разные образы: его подчиненные, какие-то девушки, с которыми он когда-то там давно спал (видимо, образы черпаются из памяти). Но меч ведь тоже что-то понимает, он же отвечает на вопросы!.. Значит!.. Содзе ахает — это не то, что должен делать человек его статуса, но иначе он не может, потому что… Потому что… Он произносит это слегка дрожащим голосом: — Прими образ Рокухиры Кунисигэ. Скорее всего, предполагает он, меч запечатали сразу после войны, потому образ предстанет молодой (младше Содзе, получается?). Он украдкой глядит на очередное преображение, облизывает губы. Руки дрожат в предвкушении. Когда превращение облачного дракона заканчивается, Содзе зажмуривается, не в силах посмотреть на желаемый образ, но искушение слишком высоко. Он приоткрывает один глаз и смотрит на человека перед ним… Распахивает глаза полностью, когда понимает, что, видимо, дракон воспроизвел последний увиденный образ — и это отнюдь не молодой Рокухира Кунисигэ, чьи черно-белые фото Содзе уже видел из книжек! Последний… может, совсем недавно… Да, постарел по сравнению с фото, но все так же хорошо выглядит. Знаете, как когда мужчина становится старше, у него появляется некий Шарм, эдакая изюминка, которая делает его только краше. Вот и с Рокухирой точно также. Лицо такое… мужественное, руки сильные, и этот взгляд! Боже, вот это у него взгляд. Такой серьезный, но в то же время есть что-то в этих глаза, что сложно отвернуться. Он протягивает руку, желая коснуться… Меч наверняка помнит и прикосновение рук Рокухиры, так что ощущение будет наиправдивейшим… Почти касается… Только одно смущает Содзе — странная футболка с идиотским принтом. Видимо, меч и такие детали передает… Что-то про солнце. Но, с другой стороны, если Рокухира стал отшельником, почему бы ему и не носить идиотские футболки? Пожалуй, Содзе может себе тоже парочку прикупить!.. — Все, все, все! Убери! Не могу смотреть! — иногда можно вести себя так, если ты наедине с творением твоего кумира, которое этого кумира тебе и показывает. Содзе зажмуривается и отдергивает руку, после чего трясет головой. Нет, он никак не может, совсем не может! — Давай вернемся к первому образу! Перед ним снова сидит его отражение. Ну с собой-то можно и руки распустить. Содзе всего его осматривает: наличие родинок, старых шрамов, даже на ощупь все точно такое же, например, в детстве ему заехали по голове камнем, и с тех пор там остался шрам, незаметный под волосами… Курегумо не шевелится. Ему все равно. Странно видеть себя таким… ну, во-первых, не в отражении, во-вторых, настолько спокойным. Содзе хватает отражение за подбородок и вертит головой, но Курегумо позволяет проделать и это, просто дожидаясь, что будет дальше. Он осматривает себя. Зеркала обладают способность несколько искажать реальную картинку, в отличие от подобной копии. Нет, все же… Хорошо сложен… Но надо бы спать побольше, вон, какая кожа бледная… И пить алкашки поменьше, это уж точно… Содзе подвигается ближе, не отводя взгляда от Курегумо. Воплощение меча не шевелится. Позволяет обхватить свое лицо руками вновь, не возражает, когда язык Содзе проникает ему в рот. Целоваться с собой — верх идиотизма, но как он может отказать себе в подобном, если есть возможность? Он уверен — предыдущие мечники пробовали то же самое. Может, кто-то собирал себя из ворон, а второй преображал себя из одного из призраков гейш… Он плоховато помнит, что мог делать каждый меч, всю информацию приходилось скрести по сусекам, включая старые военные хроники, которые по каким-то причинам не выпустили в свет… Но, признаться, ощущения, будто с реальным человеком все выделываешь. Так странно! А это вообще нормально? Ну, взять меч и… Он разрывает поцелуй и пристально смотрит на Курегумо. Убирает волосы с лица. Да уж, может, ему постричься… — Предыдущий владелец с тобой такое делал? Курегумо просто смотрит на него в ответ. Немой, что ли? Но реакции нет, хотя приказы исполняет. Или стесняется? Да нет, как может. Юра же сказал — меч всего лишь раб хозяину… Он толкает свое отражение назад, на постель, потом нависает сверху, снова беззастенчиво себя рассматривая. Нет, все же… хорошо выглядит. Ничего тут не сказать. Языком проводит по губам, а затем опускает руку на живот, поднимается выше, до ключиц… Ну, как говорится, кто знает, как овладеть тобой лучше, чем ты сам? Хотя могут ли создания из духовной энергии вообще что-то почувствовать… Вопрос любопытный. Этот дубликат создан из его же сил, иначе меч и не работает. Может, они делят чувства? Но нет. Содзе ничего не ощутил от прошлых прикосновений. Его рука ведет ниже, ложится на промежность, пальцы касаются основания члена… Курегумо под ним не шевелится. Содзе ведет вверх и вниз, сначала медленно, но потом быстрее, пытаясь проверить теорию. Реакции все еще нет, но лишь сначала; затем он начинает замечает, как тело под ним подрагивает, как на бледной коже появляется едва заметный румянец. Курегумо запрокидывает голову назад, когда сначала один палец, а затем и два проникают внутрь него; Содзе же весело размышляет, что его собственное лицо выглядит крайне забавно в таком положении, да и духовные создания хороши тем, что от них нет никакой грязи, хотя встать колом может даже у него… Наверное, это копия функций человека… Ну, если уж овладевать мечом… То в полной мере. Содзе набрасывается на воплощение клинка, словно голодный пес на собаку; он не сдерживает себя ни в чем, и Курегумо под ним, ранее немой, бессильно стонет и хнычет его, Содзе, голосом. Их руки переплетаются, когда Содзе впивается в губы своей копии поцелуем; он входит резко, чувствуя, как и сам не может больше сдерживаться, все его чувства обострены до предела. Курегумо под ним продолжает хныкать, но позволяет делать все, что пожелает хозяин — ведь клинок лишь раб своего владельца. Чем не великолепная игрушка? Позволяет узнать даже себя с другой стороны! Он чувствует, что достигает пика наслаждения, Курегумо под ним извивается, словно змея, и Содзе словно смотрит в зеркало — видит себя, и это зрелище (да, именно такое зрелище, с едва видимыми слезами на глазах, алым румянцем и с довольно жалким видом) кажется ему отчего-то невероятно страстным, даже желанным — он хочет еще и еще. Как одолеть самого себя же в схватке. Но под конец это Содзе чувствует себя, словно это его трахнули. Неудивительно — он поддерживает иллюзию за счет собственной духовной силы. Утомленный, он падает ниц, на постель, подползает к своей копии… Медленно следы прошедшего исчезают, и снова Курегумо смотрит на него его же лицом, но мертвенно спокойным, будто ничего и не было. Интересное дело!.. Рокухира Кунисигэ вложил эту деталь — возможность копировать других людей — случайно, или с каким-то скрытым намерением? Как жаль, что он умер, Содзе задал бы ему столько вопросов… Хотя если его всего лишь фальшивка до такого экстаза (бывает экстаз от встречи со своим кумиром?) доводит, то что случилось бы, встреть он настоящего? Было бы клево сказать Курегумо поменять внешность опять на своего создателя, но не после секса же! Знаете ли, нужно уважать своих кумиров, даже если они мертвы! Не может он вновь предстать перед ним голый! — Тебе самому какая больше всего внешность нравится? Спустя секунду раздумий, Курегумо пожимает плечами. Неужели и правда нет? — А первый владелец? Разве нет с ним какого-то особо духовного единения? Ты только честно скажи, я ревновать к мертвому парню точно не буду. Меч снова думает и снова трясет головой. Он садится на постели, потом сам нависает над Содзе, и это начинает казаться угрожающим; потому что когда на тебя безразлично смотрит собственное же лицо, это слегка пугает, знаете ли? Но ничего не происходит. Курегумо просто рассматривает его, словно собака, которая оценивает нового хозяина, но такая, что может укусить, потом пожимает плечами и голосом Содзе произносит: — Ты — новый хозяин. Остальное роли не играет. — Так ты говорить умеешь?! А че молчал до этого? Эй! Но Курегумо не отвечает, просто изгибает губы в насмешливо улыбке, знакомой ему из отражения, а потом распадается на туман, и остается лишь облачный дракончик, который сворачивается компактным клубком у него на груди, намекая, что разговор на этом закончен. Несколько секунд Содзе просто смотрит на это, потом — на лежащий рядом меч, по которому словно бегут искры, но не знает, какой охрененный вывод из этого сделать и просто откидывается головой на подушку, смотря в потолок. Облачный дракончик продолжает лежать у него на груди. Ну что? Он получил в руки один из шести желанных мечей, даже трахнул себя каким-то невероятным образом. Что дальше случится в жизни Содзе Гэнити? Только время покажет, но ему кажется — ничего безумней уже не произойдет.