Starfall

      У него в ванной лежал фломастер. Точнее, чёрный линер. На верхней полке, у зеркала, рядом с перекисью водорода и ещё какой-то пустой склянкой.       Ямагучи, как только его заметил, слегка скривил лицо, делая его похожим на вопросительный знак, после чего взял его, покрутил между пальцев несколько раз, словно изучал. Он открыл: фломастер немного мокрый, всего пару капелек. Тадаши посмотрелся в зеркало, сглотнул, словно подготавливал себя к чему-то, а затем аккуратно нарисовал на плече линию: она уже была нечёткой, нужно было провести несколько раз для рисунка. Чтобы не было заметно, он лишь подровнял линию звезды, которая была нарисована у него на плече.       Таких звёздочек у него было по всему телу куча: больших и маленьких, чётких, жирных и совсем тоненьких. Ямагучи этим ужасно гордился: когда любишь человека, всё тело покрывается звёздами. Так говорили взрослые. В детстве он в это не верил, но когда впервые влюбился, обнаружил на шее маленькую звезду. Она была первой, перед тем как создать целый звездопад с парой созвездий на его теле.       Они покрыли все его тело: с плеч до пят. Когда-то говорил об огромном количестве веснушек, но звезды спокойно брали на себя главенствующую роль в телесном рисунке.       А всё потому что рядом был Цукишима Кей.       В которого Ямагучи и был влюблён. И в доме которого он и находился. Соответственно, линер — тоже его. Подрисовав себе частичку звезды ради того, чтобы узнать, как рисует фломастер, Тадаши разочарованно положил его обратно на полку. Он так и не понял, для чего этот предмет здесь вообще находится, какую цель и функцию выполняет. Ни его жесткий чёрный цвет, ни мнимое прикосновение не подходило под антураж ванны: здесь всё по-другому. Этот фломастер воспринимался как пришелец, который прилетел на эту планету не для установления контакта, а для полноценной войны.       Там уже давно лежал Цукишима — сегодня пара ночевала вместе. Это стало у них совершенно обычным делом (встречаются довольно давно, как-никак), но пока что ещё не съехались. Однако стоит отметить, что всё вело к этому: разговоры уже были, на один бюджет они уже фактически живут. Осталось только выбрать, к кому именно они всё-таки съедутся. Но не сегодня. Сегодня обсуждать подобные темы уже лень. Вечер, скорее даже ранняя ночь, за окном давно светит луна, рядом с ней — небольшие отголоски других звезд. Комната спасалась от сплошной темноты лишь еле доходящим сиянием из окна и светом от экрана телефона Цукишимы. Однако сама темнота была другой: июльские звезды создавали магическую атмосферу двух прекрасных влюблённых, что лежат не в каком-то чёрном пространстве отсутствия цвета, но в колыбельной вселенной, что своим светом озаряет и благословляет их.       Ямагучи лёг к нему со спины, положив свою голову ему на плечо и улыбнувшись так, будто только что выиграл в лотерее миллиард йен. В целом, по его мнению, именно это у него и произошло: он часто ощущал себя самым счастливым человеком на земле, осознавая, как он счастлив в этих отношениях, как ему нравится быть рядом с Цукишимой, как они прекрасно вместе проводят время... но сегодня этих мыслей не было. Одна из звёзд их явно украла, захватив с собой на небо, а городские огни предательски не давали найти именно ту негодницу, что забрала чужое.       Мыслей про прекрасное «долго и счастливо» этой ночью не осталось, значит мозг вернулся к неразрешенной недавно проблеме: фломастер. Ямагучи уткнулся носом в голую спину Цукишимы (которая тоже была покрыта огромным количеством звёзд), вдыхая его запах, словно это была необходимая подпитка энергии для него, некий способ собраться с силами перед тем, как что-то делать. Собрав в своём носу магическую пыль и подготовив пару вступительных речей (для отвлечения внимания), Тадаши произнёс: — Так жарко стало по ночам... Но я всё равно буду с тобой обниматься. — Ямагучи специально после этого ещё раз протёр щекой о спину Кея. — Спасибо за ещё один слой пота. — Зато от любимого человека. — и небольшой смех в конце. Поняв, что на эту реплику ответа уже не будет, Тадаши продолжил: — Милый, кстати, а что за фломастер у тебя в ванной? — Какой ещё фломастер... — сонный голос томно предъявил, фраза была медленной, тянущей, словно мелодия колыбельной. — Там на полке остался. — Ямагучи понимал, что его любовь уже находится в медленном путешествии в гости к дирижёру, который заставит фантастические сновидения соединиться в один нотный стан, создав при этом новое, онейрическое пространство, в котором каждый человек раз в день обязан окунуться, чтобы не сойти с ума от реальности, поэтому особо не давил на Цукишимы. Его слова лишь приятно покалывали по телу, подпитываясь не только тем самым запахом, но и внутренним любопытством Тадаши. — Не знаю. Утром обсудим. Ночи. — Рука Кея окончательно ослабла, после чего телефон окончательно совершил падение из тела на мягкую кровать с совершенно немягким звуком, а глаза закрылись. Этого не было видно, так как Ямагучи обнимал его со спины, но он чувствовал это своей душой — то самое чутьё, когда понимаешь человека не только органами чувств, но и чем-то большим, чего нет у всех остальных людей.       Осознав, что всем людям время от времени требуется отдых, Ямагучи лишь нежно поцеловал Цукишиму в щёку, после чего был готов поклясться, что уголки его губ поднялись вверх.       Тадаши вернулся в свою привычную позу для подпитки энергии: прижал спину к себе поближе, обтёрся щекой пару раз, создавая небольшое электронапряжение между ними двумя, после чего тоже отправил в гости к такому же, но своему дирижёру. Но на этот раз путешествие будет более интересным и любопытным: когда едешь за снами к кому-то, получаешь в ответ намного более яркие картины, если у тебя уже есть мысли, что не дают успокоиться.       А мысли такие на этот раз были.       Ведь причина появления фломастера до сих пор осталась загадкой.       А ответ от Цукишимы — не получен.       Что уже было довольно странно и непривычно.       День начался с незабываемой прогулки Ямагучи с... Хинатой.       Цукишима, как человек, которого больше волнует денежный вопрос и будущее благосостояние пары, нашёл подработку на это лето и пропадает днями на ней. Ямагучи же полностью пользуется всеми возможностями каникул и гуляет столько, сколько хочет, каждый раз обязательно (но случайно) заходя в новые места. Рядом с ним — друзья с того же универа, что и он. Одним из них был и Хината. Славный рыжеволосый малый, у которого улыбка была шире, чем лицо, а звезда на лице расположился прямо вокруг глаза. И если первое описание — очевидная метафора, то второе стоит воспринимать буквально. Вот такая у него особенность. Были вдвоём они, кстати, в ближайшем большом парке — погода сегодня была отличная именно для прогулки в подобном месте. — Как же жарко... Я готов расплавиться прямо сейчас. — пронзительно прорычал Хината, изображая всем видом усталость и недомогание. Специально поджал колени, чтобы сделать вид, что еле идёт. — Что, даже в Бразилии было не так жарко? — Ямагучи, может, и пытался пошутить, но его тон делал такой вид, будто он спрашивает на полном серьёзе. — По ощущениям: нет. Я теперь понимаю, почему Кенма остался дома. — Шоё подумал ещё пару секунд, а затем в его голову пришёл гениальный вопрос. — Как там с Кеем? Вы съехались уже или нет? — Голос Хинаты не просто проносится звуковой волной, а пробегает среди двоих парней, явно обгоняя их неспешный шаг. — Неа, но планируем. Проблемы женатых начались ещё даже до брака и переезда, ахах. — Тихо хихикнул Ямагучи, будто бы поддразнивая самого себя. Подобное действие было очень в его духе. — Бюджет распланировать не можете? Или поделить зубные щётки? — Хината обожал эту волну мелких подколов, так что он спокойно направлял свои слова на эту же гавань, поддерживая их общий поток. — Если бы. Как-то в последнее время он... Стал резко более закрытым, что ли? — Ямагучи постыдно посмотрел вниз, почесав затылок рукой. — Ну, например: нахожу я вчера у него в ванной фломастер, спрашиваю, зачем он, а он ничего толком не ответил! — Может стрелки себе нарисовать решил, не знаю, пх. — Да, как можно понять, рядом с Шоё по-настоящему серьёзный разговор невозможен. — Я думаю, он просто на работе устаёт, не парься. Я поэтому и уволился недавно: так изматывали, что под конец вообще ни с кем разговаривать не хотелось. — Даже с Кенмой? — С ним ещё как-то мог. Слава богу с ним можно просто молчать. — Эта фраза уже явно была произнесена не с тем поддразниванием, а с той любовной страстью, что позволила бы каждому прохожему понять, что они явно обсуждают не просто парней, а спутников жизни. Хината немного помолчал, вспоминая приятные моменты с Кенмой, после чего продолжил. — Ты главное за звездами у него следи. По ним сразу видно, есть ли реальные проблемы, или нет.       Главное: следи за звёздами.       За его звёздами, что располагаются на его теле.       Там как раз очень удобно: одна большая звезда на всю спину, на все тело, а вокруг — множество маленьких. Интересная, поглощающая картина получается.       И за этой звездой надо следить.       А за своими звёздами надо? Ну, например, в ситуации, если... одна из них пропала?       Пропажа звезды на небе — то, что вряд ли бы кто-то заметил, обычное явление. Пропажа звезды на теле — причина для тревоги и паники.       Именно такое состояние и испытал Ямагучи, когда увидел абсолютно пустое плечо. Своё. Бежевое, здоровое, как у совершенно здорового человека. Как у человека, который не болеет любовью к кому-либо. Как у человека, кто не лежит по ночам, думая о других людям. Точнее, о своём избранном.       Может быть, это бы и обрадовало Тадаши, если бы у него не было Цукишимы. Если бы он не был прямо сейчас в кровати в другой части города, просматривая их совместные переписки и вздыхая.       Это резкое обнаружение в ванной — отличная причина для того, чтобы забить колокол, означающий о необходимости срочной тревоги и действий.       Скрыть такую неприятную находку для других было легко: вся одежда, что была у Ямагучи, предполагала наличие закрытых плечей. Другие не заметят, какая беда произошла.       Но Тадаши будет знать. И не понимать.       Почему она пропала? Что случилось? Почему так случилось? Куда она делась? Вернётся ли когда-либо?       Он чувствовал что у него пропала не только звезда. Где-то внутри его пропадала его душа, его гордость. Его внутренности пустели, превращая тело Тадаши в пустой сосуд, что ранее был заполнен чистой, искренней любовью, а теперь... Это получается, что Ямагучи лжец? Что он всегда таким был? Если он перестал чувствовать хотя бы одну звезду... Как он теперь может также клясться в вечной любви и говорить о ней же? Какое право он имеет вообще на парня? На что он теперь вообще имеет право?       Неужели он теперь — посмешище, лжец, ужасен, отвратителен? Вдруг Цукишима его больше никогда не примет?       Нет, этому не бывать.       Именно это уверенно и чётко сказал про себя Ямагучи. И также повторял, как молитву или конспект, по теме которого будет экзамен, когда они оба входили в ресторан.       Если одна из звезд пропала, значит, в отношениях явно есть проблемы. Если они есть, значит, их нужно решать.       Цукишиму вывести в последнее время в люди стало всё сложнее и сложнее: то на работе проблемы, то просто устал и не хочет в шумное место, то ещё какая-нибудь отмазка, хоть и по большей части всё заканчивается на двух вышеупомянутых. Но, слава богу, хвала небесам и звёздам, его удалось вывести куда-то дальше дома и работы. — Что будешь заказывать? Тут акция на сладости, как мне сказали. — Ямагучи уже успел разузнать всё про это место, чтобы это свидание действительно спасло их отношения. Атмосфера была потрясающей: круглые столы и стулья, словно созданные, чтобы сгладить углы вражды, мягко-розовое освещение, что идеально сочетается с цветами, разросшимися по всем стенам и немного по потолку, и приятная игра клавишника, у которого под пальцами самый изящный и величественный белый рояль. Идеально, чтобы почувствовать что-то. — Мы даже не сели толком, ты уже докучаешь. — У Кея в голосе было... безразличие. Будто ни аромат цветов, ни освещение, ни льющаяся музыка не смогли его впечатлить. — Прости-прости, просто я уже на сайте посмотрел, что у них, нашёл что-то интересное. Вот, например, пирог с яблоками и корицей! Сейчас сезон, так что он явно будет вкусным. — Ямагучи достал телефон, где осталась незакрытая вкладка с сайтом ресторана, и стал показывать в целом вообще всё, что там было. К слову, у них лежали на столах меню, но их никто не открыл.       Всё, что получил в ответ Тадаши — молчание. Может, небольшое мычание, что означало несогласие. — Не хочешь? Может, тогда что-то несладкое посмотрим? Например... о, паста с трюфелями! Как тебе? Я заплачу, не беспокойся. — Ещё одна попытка что-то предложить Кею.       И в ответ — снова это тупое, прорезающее молчание. К нему хотя бы добавился моток головы, который явно означал, что Цукишима не согласен. — Нет? Сейчас тогда найду что-нибудь ещё... Например... Например... — Ямагучи убрал телефон к себе, нервно скролля сайт ресторана, пытаясь найти хоть что-нибудь, что могло завлечь. Каждая еда, казалось, в один миг получала шквал обвинений и критики, из-за чего ситуация становилась всё страшнее и страшнее. Лицо Ямагучи кривилось в панике, будто от этого идиотского выбора зависело всё, что могло сейчас произойти.       В целом, так и было.       Кей не притронулся даже к меню. Взял лишь в руки телефон, посмотрел на время, может, ответил кому-то (конкретно, что он сделал, Тадаши не мог заметить, боковое зрение всё же развито не так сильно), и просто тупо уставился взглядом на Ямагучи, прорубая взглядом в нём огромное отверстие пустоты и отчужденности.       Ямагучи же всё ещё пытался найти что-то подходящее. Меню у этого ресторана было огромным — Ямагучи действительно хороший выбрал, чтобы всем угодить. Вот только в подобные моменты искать что-то было просто невозможно: ищешь, ищешь, а всё не то.       Но вот, казалось, был найден золотой слиток среди всей еды, что вызывала вопросы конкретно между ими. Было найдено то, что точно будет верным решением, что точно станет лучшей возможностью восстановить хоть что-то. — М, тут клубничный торт есть! — Ямагучи пытался произнести так, будто это просто удачная находка, а не благословение луны, что решила сжалиться над двумя несчастными, будто не идеальное спасение, что должно точно помочь этим несчастным.       Цукишима же обожал клубничный торт. Раньше брал его каждую прогулку, каждое свидание, каждую посиделку. — М, хоть что-то. Я возьму только его. — В тоне Цукишимы всё ещё было безразличие, но теперь он хотя бы согласился. Это уже было маленькой победой.       Ямагучи облегченно вздохнул, почувствовал, как все его сознание ликует, а в теле от чувств ещё не всё потеряно. Значит, это точно не конец.       Подошёл официант, они сделали заказ. После этого Цукишима сразу же уселся в телефон, не дав даже шанса Ямагучи: не посмотрел на него, не обращал внимания на то, как Тадаши прижался к столу.       Помямлив немного в начале, Ямагучи очень неуверенно, словно сомневался в каждой букве, выдал: — Как у тебя дела на работе? — Он почесал себе макушку и посмотрел куда-то в сторону. Он всё ещё не знал, как ему начинать разговор. Как будто они впервые встретились и ничего друг о друге не знают, так ещё и оба не умеют общаться: с чего вообще знакомятся люди? А с каких вопросов восстанавливают отношения? — Нагружают. Но нормально. — Цукишима даже не поднял на него взгляд. Какой-то телефон явно прочитал целую кипу заклинаний, чтобы заставить Кея обращать внимание только на него. — А в наших отношениях тебя всё устраивает? — Когда-то Дайчи и Сугавара сказали, что когда есть проблемы, их надо обсуждать открыто, а не намекать. Ямагучи всегда пользовался этим советом, будто это было самое первое, о чём говорит священная книга, которой необходимо поклоняться. Этот момент — ни в коем случае не исключение, а необходимость, когда снова нужно применить это запретное, но обязательное знание. — Да. Не вижу проблем. — И это всё? Снова ни взгляда, ни улыбки, ни внимания, ничего вообще? Одно пустое да? Особенно в такой ситуации, которое либо не значит ничего, либо говорит о попытке игнорирования проблем? — А меня нет. Давай обсудим? — Нет, просто так отступать нельзя. И ни в этом случае. Ямагучи даже не заметил, как из попыток что-то промямлить его голос превратился по что-то стойкое и крепкое. Что-то, что теперь уже точно полноценно звучало. — Потом. Сейчас не хочу. — и снова такой же короткий ответ. — Сегодня можно будет к тебе?       Ответа даже не было. Точнее, лишь мычание, которое означало согласие (скорее всего, неохотное).       Это хоть немного успокаивало Тадаши. По ночам люди более разговорчивые, да и возможная прошлая ностальгия по дням, когда они болтали сутки напролёт, возможно, вызовет его на откровенный диалог.       Остальное время в ресторане они провели молча. Если точнее, в той тишине, которая разрывает изнутри и заставляет задумываться о каждой детали вокруг. Которая заставляет рыдать и орать одновременно, но ничего из этого не делается и не происходит. Это тишина, которая давит на все кости человека, ломая их изнутри. Это тишина... которая заставляет думать о самых страшных поступках.       Вечер прошёл. Вечер, который заставил Ямагучи прорыдать изнутри и при этом не пустить ни одной слезы. Он уже был у Цукишимы дома и рассматривал там каждый предмет, пока тот мылся: вот их совместная фотография, которую они сделали в своё третье свидание, вот браслетик, что когда-то Ямагучи подарил Цуки, вот духи, которые, как говорил Кей, наносились только на свидания с Тадаши... Сейчас казалось, что рядом с ним столько разных вещей, которые так и напоминают о старых отношениях, о том, сколько связи было между ними тогда, но ничего из этого больше не даёт действительно тех ощущений, тех чувств. Всё кажется пустым и таким неродным, таким чужим. Кажется, будто это не то место, где сейчас нужно находиться. Хочется уйти. Но нельзя: нужно закончить начатое дело.       Поглядев вокруг ещё несколько минут, Ямагучи заметил на столе новый удивительный предмет: перекись водорода. Удивительный, потому что он, по неизвестным причинам, находился не в ванной, где должен был, а в спальне. Что он там делал? Было кучу вопросов.       «Надо бы отнести ему» — подумал Ямагучи.       Цукишима в этот момент мылся, но это не было большой преградой. Голыми они уже друг друга видели, а дверь в ванную не запирали, так как доверяли друг другу. Да и ничего такого, что поразит их сознание, они уже не увидят.       Или увидят?..       Ямагучи хочет открыть дверь ванной. Этот момент, миг, секунда, когда он чувствует, что делает что-то не то. Его сердце, чуйка, ум подсказывают, что сейчас что-то произойдёт. Что-то, что не поддаётся рациональному объяснению, но кому оно нужно, когда дело касается отношений?       Итак, он всё ещё держит эту ручку двери. Всё ещё чувствует, как его тело сжимается от факта того, что он собирается это сделать. В чём проблема? Видел же целую кучу раз. Не в первый раз, как говорится. Но ощущение странного страха всё равно присутствовало; всё равно что-то заставляло смотреть на неё дрожащими глазами, а тело — содрогаться. Как будто весь организм не мог заработать вовремя, каждая его часть работала по-разному, из-за чего движение не получалось.       Но всё же, с горем пополам, он открыл эту чёртову дверь.       И увидел именно то, что могло его удивить. И то, что всё объясняло.       Фломастер. Тот самый чёрный фломастер, только теперь в руках у Цукишимы. Рука поднята вверх и согнута — идеально, чтобы рисовать себе что-то на спине. Например, звёзды. В другой руке — телефон, на котором даже издалека были видны многочисленные фотки спины. Видимо, подправлял себе рисунок. Он, кстати, в этот раз был очень неровным: это неудивительно, перекись водорода то он забыл. Осталась в другой комнате.       А на самом верху этого мракобесия — лицо Цукишимы, впервые за это время выражающее искреннюю эмоцию. Искренний страх, понимание того, что его поймали с поличным.       Почему у Ямагучи пропала звезда? Да потому что Цукишима его разлюбил, раз подрисовывает себе их на пустом месте.       Почему у Цукишимы пропали звезды?       С этим нужно разобраться прямо сейчас. — И что это значит? — Ямагучи стоял в боевой стойке, будто член королевской армии, готовый к бою. В его голосе не было ни грусти, ни тоски: лишь злость, потому что он прекрасно понимал, что это значит. И прекрасно понимал, что один из них является лжецом. — Я... я могу всё объяснить. — Сказал Кей, пытаясь изо всех сил сохранять спокойное выражение лица и не выдавать дрожащий голос. — Ну же, давай. Мне интересно, как ты будешь оправдываться теперь. — Удар. Такой больной, прямо в сердце Цукишимы. Правда, если бы Ямагучи мог, он бы нанёс ещё раз. Но всему своё время. — Я... Я не разлюбил, нет. Это просто... звёзды иногда хаотично исчезают, понимаешь... — Тон стал тише. Холода в нём больше не было. Цукишима изо всех сил пытался сохранить спокойствие, но толком не получалось. Он убрал фломастер со спины, а телефон поспешно выключил, как будто уже не было всё просмотрено. — Нет, не понимаю! — прерывает Ямагучи. — Никогда такого не было. — А у меня появилось, идиот. И если бы об этом все узнали, то развели бы скандал или что-нибудь такое... — Более язвительно сказал Кей. По его тону казалось, что он подбирает слова прямо на месте: везде паузы между ними, смятые звуки. — Да естественно, потому что ты продолжаешь мне лгать! Ты кроме этого умеешь что-то делать? — Взгляд Тадаши был зацеплен прямо за спину Кея, звезда которого выдавала искренние чувства. — Да заткнись ты! Может и разлюбил, и что с того? — Кей сам принял боевую стойку. Сейчас они оба были похожи на двух тигров, что готовы вцепиться в бой. Фломастер в его руках сломался, раскрасив всю руку Кея в чёрный. — Зато у меня не было проблем! — Не было проблем? Они как раз и были! И тебя лишь только ты сам волнуешь? Да и именно поэтому лгал? Поэтому ничего не обсуждал? Поэтому ты тупо молчал? — уже прокричал Ямагучи. То, что сказал Кей — самое тупое, что можно было услышать в этот момент. Это самый отвратительный яд, который проник прямо в кожу Тадаши и разъедал его полностью. — Ямс, это чтобы... — Хотел продолжить Кей, но его не перебили. Отрезали его речь пополам. Фломастер выпал из его рук, а краска вылилась и на пол. Кей разжал кулак, из которого пошло пару капель. — Да иди ты к чёрту! — Проорал Тадаши, после чего захлопнул дверь. Показалось, что у него были видны слезы из глаз. После послышались звуки ключа, открывающего дверь.       Ямагучи убежал. Бежал по улицам, не разглядывая прохожих. Бежал туда-сюда, не понимая, куда себя вообще деть. В его голове всё взрывалось: с какого момента Цукишима врал? С какого момента это всё началось? Почему Тадаши не заметил ничего раньше? Почему так много головной боли выдалось на последние дни? Ничего не было понятно, все было отвратительно. Ничего между ними не было теперь и не могло быть. Конечно, возможно, если бы они обсудили это раньше, они бы нашли решение... Но, видимо, Цукишиму никто не научил говорить. Ничего больше не имеет значения: ни прохожие, ни кафешки, ни фонари, ни скамейки. Идёт весь этот мир к чёрту. Тут больше нет дома, нет родного места. Нет того, к кому и к чему можно вернуться. Есть только странное пространство, где остаётся бежать в неизвестном направлении и рыдать.       Убегай, Ямагучи. Убегай с этой планеты, убегай отсюда. Пусть ты будешь в космосе, в небе, одной из тех звезд, о которых ты так мечтал. Которыми ты так гордился. Пусть больше не будет великих страдальцев на земле: пусть там все будет хорошо. А те, у кого случилось несчастье, пусть отправляются на небе. Они явно заслужили большего. Стать теми самыми звездами, под которыми влюбленные находили себе место. Под которыми какие-то парочки признаются в любви, под которыми всё станет лучше.       Пока на теле Ямагучи эти самые звезды будут постепенно пропадать.