Научиться улыбаться

Новый дом Ричарда показался ему совершенной копией хозяина — такой же тёмный, как всё в его образе, но с высокими узкими окнами, что впускали в это «царство мрака» долю света, заставляя практически чёрное дерево мебели и глубинно-океанического цвета элементы сиять в этих лучах, как переливались яркие синие глаза новообретённого рыцаря. Изменившийся статус этого человека в глазах Ричарда с «врага» на «рыцаря» заставил его вздрогнуть, а только переставшая напоминать о себе жгучей болью правая ладонь вновь заныла, как будто не помнила резких прикосновений желавших помочь рук...когда-то. Юный оруженосец совершенно потерялся во времени и, сейчас, пространстве, заплутав по мрачному поместью, в котором всего несколько минут назад «посчастливилось» проснуться. Первым делом Ричард, конечно же, проверил достаток конечностей, при взгляде на руку накрыло ощущение тихой радости жизни, но его раздробила волна воспоминаний о последних событиях, висок резко прострелило болью. Тело как будто потяжелело, разум покрылся лёгкой пеленой, заставляя кожу погрузиться в ощущения, первым из которых стала приятность тканей на юноше и вокруг него. Постель была мягкой, рубашка на нём ласково льнула к телу, как бы пытаясь загладить вину за своими непутёвыми сёстрами, что Ричарду приходилось носить в «загоне», кружевные рукава внушали желание разглядеть каждый завиток, а широкий, гладким потоком словно льющийся халат сохранял чувства покоя и уюта от постели. Так Ричард смог забрать их с собой, даже покинув место своего, вероятно, довольно долгого пребывания. В нос ненавязчиво проник приятный запах ещё незнакомых молодому человеку благовоний, нотки совершенно разных растений и трав бережно окутывали, словно свивая вокруг Ричарда гнездо из неизвестных ему, но ярких фантазий, приходящих вместе с ароматом, исходившим от халата. Чужого халата. Мельком взглянув в стоящее напротив кровати зеркало, юноша подметил, что вид его был не так уж плачевен, только чрезмерная бледность, синяки под глазами, мелькавший иногда больной блеск в серых омутах и подрагивающая рука напоминали о недавнем состоянии. Причёска же, на удивление, была в полном порядке. Ричард пролежал здесь без сознания неизвестно сколько времени, а от даже недолгого сна на голове обычно возникал самый настоящий хаос, но сейчас...Волосы были расчёсаны и по-обычному уложены. Сплошные странности. Поток размышлений о своих первых днях пребывания в особняке Алвы и рассматривание выбранной для более подробного изучения комнаты были прерваны резким звуком скрипнувшей двери, показавшимся невероятно громким и в тишине дома, и для ещё пульсирующих глухой болью висков. — А, юноша. Вы уже выздоровели? — раздался спокойный голос сбоку. Ричард сразу же узнал этот приятный баритон, не покидавший его даже в болезненном сне со дня Святого Фабиана, когда он его впервые услышал. Оруженосец вцепился взглядом в своего рыцаря, наблюдая за его чуть нетвёрдой походкой мимо него и подмечая подозрительную схожесть его халата с тем, что развевался сейчас на эре. — Если Ваша рука зажила, мне нужна Ваша помощь, — не дожидаясь ответа, продолжил Алва, приближаясь к небольшому столику с различными предметами. Ричард не сразу осознал смысл брошенных ему слов, рассматривая Первого маршала Талига, сейчас такого небрежно домашнего, с щетиной на острых скулах и чёткой линии челюсти. Словно заворожённый, юноша последовал за эром, стараясь держать расстояние и располагаясь за стулом, стоявшим прямо перед старинным, не слишком чистым зеркалом, как будто тело Ричарда уже само осознавало все последующие свои и человека перед оруженосцем действия, а до разума просто не успело донести, поэтому Окделл опешил, но послушно принял врученную ему через мгновение бритву, опасно блеснувшую в переливе света из окна. Рокэ же в это время отставил уже как будто вросшую в ладонь бутылку на стол и приземлился на этот самый стул, разводя колени чуть в стороны, изящно откидывая вьющиеся тёмные пряди назад и ослабляя ворот и так распахнутой на несколько пуговиц рубахи. Он сделал это не произнося ни слова, и Ричард бы так и стоял, уперев совсем не осмысленный взгляд в лезвие в собственных руках, если бы не почувствовал ударивший в нос при покачивании смольных кудрей уже знакомый запах, забравшийся глубоко под кожу за время ношения халата, и вообще, вероятно, пребывания в новом доме. Ричард зачарованно приблизился, всё ещё не отрывая внимания от орудия возможного убийства в руках, металлическим холодом ласкающего рану на руке, но когда пришлось всё же поднять глаза на покрытое тёмными пятнами зеркало, уже не смог вернуться к бритве. Показалось, что даже собственные зрачки за секунду предательски увеличись, словно чёрная туча закрыла купавшийся в собственном свете месяц на небосводе, и если бы голова Рокэ сейчас не была бы так доверчиво откинута, затылок бы почти не прижимался к Ричарду, глаза бы не были закрыты, то, оруженосец не сомневался, рыцарь бы заметил это изменение. Причиной стал открывшийся взору вид обнажённой, светлой и словно шёлковой на вид шеи с резко выделявшимся, но привлекавшим не меньше внимания кадыком. Вес бритвы в руке ощутился особенно сильно, казалось, всё тело Ричарда потяжелело и грозилось его подвести, правая рука вновь чуть задрожала, но сейчас компанию ей составила и левая. В груди ожогом столкнулись почти звериная жажда движения для пролития алой, как цвета родового герба Окделлов, крови (несмотря на слухи о текущей в жилах Ворона чёрной) и желание, бросив бритву, обхватить пальцами так доверчиво открытую ему, на вид совсем хрупкую шею. Для того, чтобы задушить, конечно же. — Я бы сделал это на Вашем месте, юноша, — раздалось, словно брошенный вызов. Что именно имел ввиду Алва? На «это» фантазия Ричарда всего за несколько секунд нарисовала слишком много различных картинок, некоторые из которых были совсем не трагичны, и, не находись Окделл в состоянии подобно трансу, от которых щёки его бы вспыхнули Рассветной краской. Даже странное обращение, неизвестно когда, откуда и зачем взявшееся, не удостоилось должного внимания. Кошкина шея жадно забрала всё себе и так и не отпускала. Изменить ситуацию могли лишь глаза. Синие, словно что-то, чего Ричард никогда не видел, но о чём множество раз читал и слышал, что снилось ему в больном бессознании, чем частично благоухали волосы герцога, во что так хотелось сейчас окунуться и не вынырнуть. И оруженосец в это мгновение так и сделал с подобием представляемых им волн, а ещё не одарённые должным вниманием губы тем временем разомкнулись для следующих инструкций: — Но бритву нужно держать крепко, чтобы не дрогнула кисть, — сверкая дерзким блеском в глазах, неспешно преподавал первый урок рыцарь своему оруженосцу. — Движение должно быть быстрым, уверенным. Не слишком сильным, — здесь его голос чуть повысился, но не переставая, словно змей, стискивать в своих кольцах волю Ричарда, — иначе лезвие застрянет, не принеся должного вреда, но и не слишком слабым, иначе вы не сможете вскрыть горло...И будет очень много крови — это довольно страшное зрелище, Вы должны быть к этому готовы. И вновь Рокэ откинулся на спинку стула, всё же прижимаясь затылком к животу Ричарда и растягивая губы в хищноватой ухмылке. Глаза его вновь закрылись, предоставляя разуму юноши свободу воли лишь на мгновение, но он воспользовался им для разжатия неистово сжимавших прежде бритву побелевших от напряжения пальцев. Та с разрезающим тишину лязгом ударилась о каменный пол, однако ни один из присутствующих даже не вздрогнул. Но тут же усмешка на наглых устах померкла, уголки губ стали чуть разочарованно опускаться, казалось, сейчас Рокэ вскочит со стула и вышвырнет своего оруженосца, совершенно лишившись надежды на какую-либо состоятельность юноши, поэтому Ричард поспешил всё же привести подрагивающие пальцы раненой руки в движение в тот же миг, практически невесомо касаясь белой кожи неподалёку от выступающего кадыка. Внимательно наблюдая за эмоциями на чужом прекрасном лице и заметив разгладившуюся морщинку меж бровей, Окделл, осмелев, провёл по коже подушечками пальцев вниз. В тот же миг глаза распахнулись, захватывая непутёвую жертву в капкан бездонной синевы. Ричард прерывисто вдохнул от обжёгшего, казалось, всё тело (даже под одеждой) откровенного взгляда, и так и не выдохнул, словно дикий зверёк, замирая при звуке следующих, сказанных более шелестяще и тише слов: — Я бы предпочёл избавиться от щетины прежде, чем Вы меня задушите, раз этот способ Вам ближе. Перед глазами Ричарда мелькнула картина белеющих следов пальцев на этой шее, его пальцев, на его шее. Это бы напугало, если бы сила давления на кожу представлялась достаточно большой для нанесения непоправимого вреда, но нет...В этих мыслях он, словно вьющийся зелёный куст, лишь оплетал бережным прикосновением каждый миллиметр чужого тела, начиная именно с горла. После он бы проходился в тех же местах губами, как морские волны ласкают песок и камни, ими же укрываемые, и...Ричард мотнул головой, отгоняя эти пугающие и столь очевидные мысли, одновременно с этим обозначая ошибку Рокэ в понимании намерений оруженосца, сына убитого им врага государства и короля, вверенного ему на три года юнца, ещё не осознающего в полной мере окружающий его жестокий мир и многочисленность в нём мерзавцев, ради собственных целей не отказывающихся от различных подлостей, одним из которых себя гордо считал сам герцог, так и сейчас испытывая юношу. Ухмыльнувшись отрицанию подобных идей Ричардом, Рокэ вновь прикрыл глаза и совсем расслабился на стуле. Этот мальчишка ничего ему не сделает. А затем ощутил движение собственным затылком и в следующее мгновение прижавшийся к скуле холод металла. Бритва в неумелых и ещё слабых руках немного тряслась. Ричард потянулся второй рукой к влажному полотенцу на столике, не отрывая лезвие от чужой кожи, чем заставил напрячься. Горло горлом, а зазря личико портить не хотелось, всё же сегодня нужно при полном параде явиться на День рождения королевы, а не со множеством ран на щеках и подбородке. Но гордость попросту не позволила настороженно отпрянуть, поэтому Рокэ замер с всё ещё прикрытыми глазами, ориентируясь лишь на звуки. Мальчишка перекинул полотенце через спинку стула, и освободившейся левой рукой обхватил длинными пальцами чужой подбородок, ощущая лёгкую колючесть щетины. На лице вдруг возникла маска непоколебимого спокойствия, лишь чернющие увеличенные зрачки, подрагивающие руки и рвущейся из груди птичкой сердце могли выдать истинное состояние Ричарда. Собственный голос послышался чужим, так давно он его, казалось, не слышал. Оттого он и был чуть хриплым. Оттого ведь? Лезвие же начало осторожно проходиться по коже скулы. — Как мне к Вам обращаться? — будто бы совсем буднично спросил Окделл. В обычных условиях Рокэ бы лишь пожал плечами и отшутился, но сейчас, под хваткой прохладных пальцев на подбородке и металле, неспешно двигающемся по щеке, был как никогда серьёзен. Казалось, растерялся, если бы умел это делать. Но мальчишка действительно обезоружил своими действиями и спокойствием в голосе. Прикосновения одних лишь пальцев с целью удержать от внезапных движений стало резко не хватать. Обоим. Почувствовав это, Ричард даже ласково скользнул по линии челюсти, очерчивая контур: казалось, обрезаться можно об эту чёткость. Совершенно теряя робость от собственной смелости и будто бы лишаясь рассудка, оруженосец словно бы из другого мира услышал ответ своего рыцаря: — «Монсеньор», «Первый маршал», «мой ненавистный господин», как вам будет угодно. Нырнувший под кожей куда-то вниз жар от изначального прикосновения к челюсти одновременно и отрезвил, и ударил под дых. Поэтому Рокэ предпочёл пойти в защиту, ответить юнцу на эти наглые касания, при этом не прекращая их. — Позвольте задать несколько вопросов, монсеньор? — неизменившимся тоном произнёс Ричард. Кошкин мальчишка даже скорости движений лезвия не поменял от услышанного яда в чужом голосе. Рокэ, внутренне холодея от этой же мысли, но готов был сдаться под прикосновениями этого вепрёнка, если они станут хоть чуть увереннее и отправятся исследовать не только шею. — Позволяю, — усмехнулся Алва, надеясь на ровность голоса. — Который час? — мгновенно осведомился Ричард, будто готовился к этому моменту несколько десятков минут точно. Продолжая держать оборону из притворного равнодушия к ситуации и становившимися всё более настойчивыми касаниями уже по кадыку, мальчишка теперь слишком откровенно поглаживал часто вздрагивающую кожу пальцами. — В Вашем случае, юноша, уместнее было бы спросить, который день. Вы не пробуждались четыре, — попытка шокировать и таким образом прекратить начатую собственными же руками игру, грозящую слишком стремительно улучшить их отношения до, несомненно, приятной, но опасной точки. Ставка оказалась выигрышной, сверху раздался удивлённый вздох, но в тот же момент по левой скуле неудачно полоснуло острое лезвие. Рокэ чуть заметно поморщился. Всё-таки испортил лицо, королева будет недовольна. — Простите, монсеньор, я... Начал тихо оправдываться Ричард, заметавшись взглядом от небольшой ранки, из которой ярко-красными каплями (несмотря на все слухи) проступила кровь, по окружающей их мебели и собственной одежде. Белую рубашку, тем более не свою, марать не хотелось, полотенце уже было грязным...Юноша неторопливо приблизился пальцами к ранке, но не смея коснуться притягивающих взгляд капель. Они столь ярко контрастировали с окружающей их двоих синевой! Почему-то сейчас так сильно захотелось узнать их вкус...Но Рокэ недовольно нахмурился и явил свои невозможные глаза миру, тут же натыкаясь на склонившегося ближе к нему и оперевшегося на спинку стула ладонью с бритвой Ричарда. Тот, заметив внимание, ойкнул и отпрянул испуганным вепрёнком. Юноша совсем смутился, поэтому начал оправдываться ещё более страстно: — Понимаете, моя рука...Она ещё подрагивает...и боль...Вы... Рокэ остановил полившуюся тираду одним жестом руки, и большим пальцем стёр капельки крови со щеки, выглядя при этом крайне возмущённо. — Вам стоило сразу мне об этом сказать, а не испытывать моё и собственное...терпение, — негромко шипел герцог, злясь при этом только на себя, но мальчишке этого было не понять, поэтому тот ответил эмоцией на эмоцию: — Вам стоило попросить о помощи любого из слуг, а не меня. Столь разные, но с общими чувствами, скрывающимися за пеленой негодования, взгляды столкнулись в молчаливой борьбе. Тёмно-синий, даже несмотря на позицию «снизу вверх», подавлял робкий светло-серый, однако внутренние «твёрдость и незыблемость» не позволяли просто так сдаться. В этой борьбе плескалось непонимание каждого из них собственной же реакции на другого, пошатнувшиеся одним утром принципы и столь неуместный жар, опаливший два сердца: одно — казалось, давно совсем застывшее, закрутившее вокруг себя вихри, швыряющие каждого приближающегося в долгий полёт боли и разочарования, чтобы не нажить что-то более страшное, а второе — ещё совсем молодое, но при этом покрытое будто бы совсем старой жёсткой коркой из камня, до других доносились лишь некоторые трепыхания возможной жизни под этим слоем защиты, возникшей по вине того же, кто сейчас своими ветрами превращал камень в пыль. Они бы ещё долго «боролись» друг с другом, на самом же деле просто утопая то в бездне кианита, то объятиях халцедона, если бы тишину не разрушил совсем уж неожиданный звук. Рокэ тут же растерял всю раздражительность и, на секунду опешив, непринуждённо засмеялся. Щёки Ричарда тронул чуть заметный смущённый румянец, и он опустил глаза на только что недовольно буркнувший что-то голодный живот. — Не думал, что вызову у вас такой голод, — даже не скрывая улыбку довольно произнёс рыцарь и поднялся со стула, внимательно оглядывая результат стараний Окделла в зеркале. — Сейчас же распоряжусь насчёт завтрака, юноша. Тот не переставал за ним наблюдать, за этими изящными движениями, в которых действительно чудилось что-то кошачье. Поднявшееся настроение эра и звук его искреннего смеха ненавязчиво заставили и губы Ричарда растянуться в, возможно, первой за невероятно долгое время, настоящей, живой улыбке. Рокэ заметил это в отражении зеркала и резко обернулся, чтобы лучше запечатлеть этот момент в памяти. — Наконец Вы улыбнулись, Ричард.