Дичка

Всегда нужно знать,

какую боль причиняешь тому,

кого любишь. Чтобы сто раз

подумать, прежде чем сделать это.

[Н. Игнатова. Охотник за смертью]

      То, что он видит перед собой, просто не может быть его дочерью.       Его маленькая девочка — внутри нее целый мир разноцветных бабочек, розовой жвачки и волшебных единорогов. Она любит куклы, не любит ссор и криков, а еще находит подарки везде, куда бы он их не прятал.       Нет.       То, что стоит прямо напротив него, не впуская в дом, точно не его дочка.       Джин, сглатывая, смотрит на нее, не в силах отвести взгляд. Лепестки ромашек разлетаются в разные стороны, когда букет выпадает из его рук, и мужчина даже не может увернуться — успевает подставить руку под острые зубы с наслаждением урчащей девочки, замечая в ее взгляде мрачный триумф.       Девочка, некогда сияющая и дарящая окружающим любовь и тепло, смотрит на него волчонком, рычит точно также и не подпускает его к дому.       Джин еще не заходил, но знает, что увидит. И от этого ему очень хочется кричать.       — Ну же, принцесса, это я, папа, — голос Джина срывается, он пытается двинуться, а девочка крепче сжимает свои острые, точно ножи, зубы, следит за каждым его шагом и отпрыгивает назад, когда позади раздается крик младенца.       Джина передергивает.       Почему его сын плачет? Почему мама не успокаивает его? Джин дрожит всем телом, впервые за долгое время сокрушаемый эмоциями, которые не в силах заглушить.       — Где мама, Аки? — спрашивает он, стараясь сделать голос нежным и спокойным, но Аки лишь хмыкает, склоняя голову к плечу. В ее глазах он не видит понимания. Или же… там слишком много чего-то, что он не хотел бы видеть.       Сейчас Джин испытывает благодарность, когда Кайто, последовавший за ним, хватает девочку, позволяя ему зайти в дом и проверить все.       Джин слышит позади рычание, рваные ругательства и пыхтение — Аки дергается и рычит в его руках, кусается, а еще пинается так точно, что он испытал бы гордость за то, что уроки не прошли даром, если бы не ситуация.       Внутри дома стоит стойкий аромат гнили и чего-то кислого. Ботинки Джина прилипают к полу, но он, не обращая на это внимания, достает сына из гнезда, сделанного из теплых вещей и лоскутов одеял.       Гон в его руках замолкает, словно по волшебству, тянет руки к его лицу, булькает ртом, и засыпает, стоит Джину прижать малыша к своей груди.       Он легко качает мальчика на руках, и рассматривает нечто, завернутое в бурую ткань, лежащее вдоль дальней стены.       Когда Джин сдирает ткань, его все же выворачивает наизнанку.       На разлагающемся теле его жены множество следов укусов от детских зубов — это ответ, почему дети все еще не умерли с голода.       Джин впервые за все время ощущает себя сломленным и разбитым вдребезги, но у него нет времени на боль, в его руках ворочается беспокойно сын, а на улице громко ругается его ученик, воюющий с его одичавшей дочерью, которая все это время не только выживала сама, но и защищала брата.       На улице возникает ощущение новой сильной ауры, нестабильной, яростной и несдержанной — и Джин закрывает глаза.       Пришло время принимать решения.       И он не был уверен, что они будут правильными.

﹂・・・◉・・・﹁

      Когда Джин привозит детей на Китовый остров, он уже знает, чего ожидать.       Встречает его на пороге Абэ, его бабушка, и лицо ее впервые неподвижно, а глаза задумчивы и пусты. Она смотрит на детей, а потом на него — Джину не нужны слова, чтобы почувствовать ее глубокую печаль и понимание.       Тот, кто однажды потерял столь много, всегда узнает такого же отчаянного, встретившегося на пути.       — Ты пожалеешь об этом, — наконец, произносит Абэ, но Джин только дергает плечом, заходя в дом и ощущая себя здесь как никогда неуютно.       Когда-то давно это место было его домом. Дом, который он покинул, чтобы найти новый. Место, которое он предал. И этот дом встречает его теплом, которое заставляет его ощутить стыд.       — Мито сейчас спустится, — Абэ заваривает чай, до него доносится аромат трав, и улыбка сама скользит по губам — бабушка заваривает его любимый чай. Успокоит ли его чай — Джину предстоит еще это узнать.       — Как она? — спрашивает он будничным, нарочито спокойным, голосом, наблюдая за тем, как проснувшаяся Аки дергает носом, забирает из его рук брата и устраивается вместе с ним в уголке, вновь засыпая.       За все то время, что он провел рядом с детьми, он понял, что эти двое могут спать спокойно лишь тогда, когда находятся вместе. И Джин не знал, стоило ли разрушать столь крепкую связь. В будущем она будет им полезна, станет невероятной силой, когда они будут стоять плечом к плечу на поле боя...       Едва мысль возникает в голове — Джин вырывает ее с корнем.       Он привез детей сюда не для этого, а для того, чтобы они жили нормально, не как он.       Что-то внутри насмешливо шепчет, что тогда зря он дал дочери невероятно опасное оружие в руки и хочет убедиться, что она научится им пользоваться.       — Джин! — голос Мито такой же, каким он его запомнил. Ласковый, слегка беспокойный, но очень-очень теплый. Такой же теплый, как и ее руки, что сразу же обвились вокруг его шеи, пока она ворчала, что он долго их не навещал.       Мито добрая и теплая, она всегда напоминала ему любящую мать. И он совсем не удивляется, когда девушка замечает детей и охает, тут же теряя к нему интерес.       Аки просыпается моментально, когда к ней кто-то приближается, смотрит остро и внимательно, но не сопротивляется, даже не возражает, когда руки Мито ласково треплют ее щеки, а после и Гона.       Джин знает этот взгляд — его дочь решает, что ей делать, а до тех пор предпочитает держать образ обманчивой покорности. И он только ощущает странное чувство под ребрами, когда Аки доверчиво вкладывает руку в ладонь Мито и позволяет ей взять Гона, чтобы увести их в комнату на втором этаже.       Так даже лучше, разговор не для ушей детей.       — Ты надолго приехал? — спрашивает Мито, когда возвращается, и Джину требуется много сил, чтобы сдержать себя.       Он не был уверен в том, чего именно хотел, когда вернулся.       — Я хочу попросить, чтобы вы проследили за Гоном и Аки, — он принимает чашку из рук бабушки, делает глоток, не чувствуя температуры, зато остро ощущая надвигающуюся бурю в лице Мито. — Мне надо ненадолго…       — Брехня! — Мито выбивает чашку из его рук, и Джин не сопротивляется, когда она это делает, потому что понимает причины ее ярости. — Ты не можешь приехать спустя столько лет молчания и просто оставить здесь детей, ничего не объяснив и уехав!       Джин думает о том, что это как раз получается у него лучше всего, он годами оттачивал это мастерство. И пришло ему время сделать все, чтобы больше никто не пострадал из-за такого человека, как он. Тем более его дети...       — Подожди, Мито, уверена, что есть причины…       — К черту причины! — кричит Мито, и в глазах ее стоят слезы, на мгновение Джин видит перед собой ту маленькую девочку с двумя хвостиками, которая держала его за руку и умоляла не уходить, а после, когда его лодка удалялась все дальше, в отчаянье кричала, чтобы он больше никогда не возвращался. — У него их нет, ему просто нравится это делать — оставлять после себя боль и исчезать.       — Думай, как хочешь, — грубо отвечает он, стараясь не смотреть на бабушку, которая смотрит все с тем же пониманием, от которого в груди ноет, а глаза печет.       «Какую же тяжелую тропу ты выбрал, Джин…» — думает Абэ, закрывая глаза и стараясь выровнять дыхание. Старость научила ее видеть больше, чем ей показывают, а еще принимать все, что дает жизнь.       Когда луна застывает прямо над домом, Джин уходит, потому что свое дело он сделал.       Он уплывает все дальше и дальше от острова, старается не оборачиваться, и чем дальше он от детей, тем больше его телом овладевает покой. Не важен более ни детский вой за спиной, ни острый звериный взгляд, провожающий его, ни даже горящая из-за удара щека.       Он все сделал правильно.       Джин уверен.       Однако…