Приватный танец

      Когда Джон сбросил ему сообщение: «приезжай, у меня для тебя сюрприз. Буду ждать в лаборатории» Лололошка больше ожидал, что его просто разберут на части во имя экспериментов по исследованию Искры, или что его просто убьют, или что Джон покажет ему очередное странное, но вроде как полезное изобретение, вроде того пылесоса, который орал на весь дом благим матом и сам перемещался между этажами на забавных длинных ножках, заставляя Дилана возмущенно пыхтеть от негодования, а Саймона — прикрывать рот ладонью от смеха.       Вот правда, чего угодно, но только не вот… этого.       Не длинного, до потолка, шеста, который обычно встретишь только в клубах с возрастным ограничением. Лололошка побывал там всего один раз, и то только потому, что Дилану с Ричардом захотелось новых интересных ощущений. До сих пор вспоминалось то чувство неловкости, с которым приходилось отказывать откровенно одетым девушкам и даже парням. А уж говорить, что просто за компанию пришел… бр-р, это было просто ужасно.       Но самым главным был даже не шок, а вопрос, который все это время навязчиво крутился в голове и так и норовил сорваться с языка.       Откуда, блять, он этот шест достал?       Сам создал? Украл? Как это вообще возможно? Он что, просто пришел в рандомный клуб и сказал: «дайте мне самый большой, что у вас есть»? Зная Джона и его, эм… экстраординарность, он мог так сделать, но все же Лололошка надеялся, что это произошло другим путем. Джон же гений, ведь так? Так. Он целую новую жизнь воспроизвел, основываясь только на технике и коде, так что создать длинную и крепкую стальную палку для него не было проблемой. Да. Вот так.       Он точно не забрал этот шест с клуба. Вот точно.       Лололошка нервно выдохнул, пытаясь успокоиться.       Один только вид этого… инструмента, наталкивал на определенные мысли. О том, для чего он и что будет здесь происходить. Не могло же быть так, что шест сюда просто для красоты поставили? Кто-то точно должен был им воспользоваться. А вот кто — это пока что оставалось загадкой.       Может, Джон его решил заставить потанцевать для себя. А что? Они частенько пробовали что-то новое, даже если это бесконечно сильно смущало. И, положа руку на сердце, Ло мог сказать, что стриптиз — определенно не самое странное, что они пробовали. Вот вспомнить, например, тот случай, когда они оба переоделись в…       — О, ты уже здесь? — голос Джона резко прервал поток ностальгических мыслей, и Лололошка крупно вздрогнул, возвращаясь в реальность. — Я же всего минут двадцать назад написал. И ты какой-то красный… торопился, что ли?       И столько долбанного ехидства в голосе. Ну, не говорить же ему правду, в самом-то деле…       — Я рядом был. И нет. Мне жарко просто.       — Жарко-о?.. — задумчиво протянул тот, закрывая за собой дверь. Лололошка проследил, и от его глаз не укрылось, как бесшумно повернулся замок, отрезающий лабораторию от всего остального мира. Джон правда думал, что этого не заметят? — Ну, в таком случае могу только посочувствовать…       Он приблизился к Ло почти вплотную, встав между его разведенных ног. Наклонился, смотря поверх привычного атрибута — очков. И его взгляд показался Лололошке настолько лисьим, насколько это было вообще возможно по человеческим меркам. Настолько хитрый, уверенный в себе, в своей победе…       — Потому что?.. — продолжил он за Джона, призывая закончить.       Тот разогнулся, поправляя очки, чтобы они снова закрывали глаза, будто между ними не было только что этой немного странной и неловкой сцены, и сказал:       — Потому что сейчас будет еще жарче.       — Что ты… о.       Вот именно. О.       О.       Джон начал раздеваться — скинул на пол сначала шарф, потом пиджак. Следом полетела и серая жилетка, отлично выделявшаяся на фоне белой рубашки и подчеркивающая все, что нужно было подчеркнуть: широкие плечи и узкую талию, которую временами хотелось просто схватить и погладить. Джон точно знал, как выделять свои достоинства, и умело этим пользовался даже в такой, казалось бы, полностью закрытой одежде, которая должна скрывать недостатки. А о каких недостатках речь? У него их просто нет.       Джон был идеальным. Чистым, красивым, тонким и гибким, как прут, который может очень больно хлестнуть по лицу. Но обманываться его красотой не стоило, потому что вместо мышц у него были очень умный мозг и колоссальные знания о пустотной магии. Сражался он ничуть не хуже.       В этом, наверно, заключалась самая большая опасность Джона — он знал о своей харизме, знал о своей красоте и понимал прекрасно, как ими пользоваться. Умело отвлекал, заговаривал зубы, заставлял терять связь с реальностью, чтобы потом прихлопнуть неожиданно, как муху, которая не заметила приближающейся мухобойки.       Вот то же самое произошло и сейчас — Лололошка так засмотрелся на его спину, на перекатывающиеся мышцы, которых было значительно меньше, на острые крылья лопаток и аккуратно выбритый затылок — что совсем не обратил внимания, что на нем осталось минимум одежды. Только облегающая тонкая майка с открытыми плечами и штаны, снимать которые, по всей видимости, было пока рано.       — Ты танцевать собрался, что ли? — хохотнул Ло скорее от нервов, чем правда спрашивал.       Джон обернулся к нему через плечо — его глаз не было видно, но догадаться, как именно он смотрел, было несложно. Наверняка забавлялся, может быть, чуть-чуть насмехался. Думал что-то вроде «ах, глупый-глупый Лололошка», как было всегда, когда Ло озвучивал что-то, по его мнению, очевидное.       Вместо ответа он сделал то, что было красноречивее любых слов — подошел к шесту и схватился, медленно покрутившись вокруг него.       О, Боги. О, Первая мать. Боги Мисра, Ала и Терра, Джодах…       Нет, это уже лишнее.       Джон действовал так умело, будто проделывал подобное сотню раз до этого момента. Плавно покачивая бедрами, он обошел шест. Мягко выгнул шею, склонил голову, позволяя приглушенному — когда это произошло? — свету упасть на нее, подсветить, сделать такой желанной и недоступной. Руками он провел вверх по бедрам до груди, огладил, прекрасно зная, как это действует на Лололошку; и снова опустил вниз, лишь на мгновение подцепив край майки. Снимать ее пока рано, да?       Его движения были медленными, плавными, изящными даже — тонкие запястья с длинными пальцами пианиста выписывали в воздухе непонятные узоры, бедра покачивались из стороны в сторону, когда он ходил вокруг шеста или прижимался к нему спиной, чтобы опуститься на корточки; в такие моменты его штаны — не те, которые он обычно носил — очень красноречиво обтягивали задницу, привлекая к ней внимание.       Лололошка закусил губу, сжимая руки в кулаки.       Он знал — прикасаться нельзя. Джон еще не дал знака, не дал разрешения на это. Поэтому все, что ему оставалось — это смотреть, но не трогать. Даже если все внутри горело от желания прикоснуться, погладить, запечатлеть поцелуй на блядских красных губах, которые Джон время от времени соблазнительно прикусывал или облизывал. Лололошка следил за его юрким языком и представлял, как целует; как они оба срываются, переставая играть в бесполезную игру, с самого начала не имевшую никакого смысла.       Вот зачем все это было? Зачем были эти глупые роли, это желание кому-то что-то доказать, когда все, чего они на самом деле желали — это разложить друг друга по очереди на этом самом диване, не задумываясь о последствиях.       Лололошка ведь уже извинился за тот поход в клуб, в который его, между прочим, насильно затащили! И не пялился он ни на каких других танцовщиц и танцоров… никто из них не мог быть лучше Джона. Никакие доказательства не требовались — Ло нутром это знал.       И так хотел показать, рассказать, да хоть на весь мир прокричать, что его альтер-эго самое пиздатое и в этой реальности, и в его, и во всех других тоже.       Но язык будто онемел, присох к небу, а глаза слезились от того, что он смотрел, не отрываясь, на Джона, который продолжал их общую пытку.       Его движения стали быстрее, откровеннее; щеки раскраснелись, но не от усталости, а от возбуждения, которое уже виднелось в районе вздыбленной ширинки. Джон продолжал двигаться умело, но рваность в его действиях тоже прослеживалась. Каждое движение было гипнотическим: оно притягивало взгляд, буквально заставляя следить. Лололошка не мог оторваться от белой шеи, изящных рук, тонких бедер, обтянутых светлой тканью. Не мог перестать смотреть на грудь, которая быстро и часто вздымалась, потому что Джон даже и не думал о том, чтобы дать себе передышку. Майка задралась и обнажила тонкую полоску его кожи, такую манящую в этот момент.       Лололошка представил, как падает на колени, чтобы обнять его, провести по ней языком. Как чувствует вкус кожи Джона — наверняка немного соленой от пота, теплой, но даже так пробивался бы его натуральный, природный запах со сладкими цитрусовыми нотками. О, как бы он закатил глаза, почувствовав мокрый язык, как бы потом лично прижал его к полу за такую дерзость, как бы они начали драться за первенство…       Нет, с него точно хватит.       Лололошка резко поднялся с дивана и в одно мгновение преодолел разделяющее их расстояние. Запах Джона окутал его с ног до головы, ударил в ноздри пьянящим ароматом. Он улыбался, пока Лололошка продолжал и продолжал наступать на него, пока не заставил упереться разгоряченной от танца спиной к холодной стене. Тихое «с-с-с, зараза…» и морщинки вокруг глаз — единственные свидетельства его дискомфорта.       — Ты специально, — прозвучало почти обиженно.       — Конечно, — Джон вдруг улыбнулся соблазнительно, притягивая его к себе за талию. В отличии от некоторых, он все еще был полностью одет — и мучился от жары гораздо сильнее. — Было так забавно смотреть, как ты пыхтишь от злости…       — Джон.       — Ну, что Джон? Я не прав разве? — он поднял одну руку, невесомо коснулся щеки и накрутил на палец прядь волос Ло. Голос понизился, стал тише, томнее… — Ты и сейчас тоже забавный. И чертовски сексуальный. Знаешь? Я бы тебя прямо сейчас трахнул на диване. Или на столе. Что скажешь?       Лололошка шумно выдохнул, едва не задымившись то ли от смущения, то ли раздражения, и перехватил его запястье, крепко сжав. Джон продолжал смотреть на него почти невинно, будто не был организатором этой маленькой проверки на выдержку. Будто не он все это придумал из вредности, пытаясь насолить из обиды, что его с собой в клуб не позвали.       — Нет. Твоя очередь.       Взмах длинных ресниц, тонкая улыбка, коснувшаяся уголков губ.       — М-м-м, мне нравится, когда ты такой властный...