До предела

В кабинете капитана Лиланда Стоттлмайера всегда пахло черным насыщенным кофе и пылью от старых архивных папок. На стенах криво (до первого прихода Монка) висели дипломы и благодарственные письма в уже потертых рамках, а под стеклом на столе застряла фотография конца восьмидесятых — он и Карен, молодые и свежие, светящиеся, как кровь под ультрафиолетом. Жалюзи на окнах оставались приспущены ровно на половину — Монк неизменно поправлял их, и капитан смирился. — Эдриан, не задержишься? — спросил он, провожая Натали и Рэнди к выходу. Они только вернулись с очередного банального дела: любовник убил мужа любовницы, причем самым тупым способом — ядом. Вполне можно было обойтись без Эдриана, но он, как клещ, вцепился в служебный форд из-за несимметричной царапины. Пришлось брать его с собой, чтобы он на месте преступления замазывал царапины черным перманентным маркером… Ну, и как это обычно бывает, заодно раскрыл дело, мельком взглянув на квартиру убитой и на свидетеля. Монк передернул плечами и неуверенно кивнул, бросая взгляд на многочисленные безделушки капитана: чучело утки (только Монк знал, что эта утка была его единственной добычей за все сезоны охоты), огромная кружка с надписью «лучший папа в мире», куча карандашей и ручек, хаотично разбросанных по всему столу… Он хотел подойти и поправить их, но вовремя вспомнил прошлую вспышку капитана, когда в порыве переточил все карандаши до основания. — Ты сегодня отлично поработал, — Лиланд расслабленно засунул руки в карманы брюк и чуть качнулся с пятки на носок. Расстегнутый пиджак его неровно замялся. — С твоей помощью мы смогли засадить этого негодяя за решетку. — Я испугался кошку и чуть не упустил убийцу, — иронично протянул Эдриан, уводя взгляд к окну. Солнце только-только начинало выходить из-за туч, которые никак не могли разойтись уже несколько дней. Вот опять пара косых капель размазалась по стеклу, предвещая скорый холодный дождик. — Хорошая работа… — Да ладно, Монк, хватит ныть, — капитан перебил его, закатив глаза. — Ты таки скинул эту дрянную кошку, не устроив истерику, и даже пиджак выкинул, как нормальный человек, а не потащил в химчистку. Для тебя это олимпийский рекорд. Он сделал паузу, чтобы глотнуть кофе. — А потом — о чудо! — сам побежал за подонком, сам его скрутил. Без криков, без «Натали, помогите!». Так что да, чёрт побери, ты молодец. И вообще, я твой босс, а ты — гений, который кучу раз доказывал, что может не быть засранцем. Так что замолчи и прими спасибо. Говорил он твердо, с расстановкой, но невозможно было не услышать заботу в его голосе, которая теплым коконом обволакивала и успокаивала. — Хорошо, сэр, — Эдриан несмело улыбнулся и прищурился от попавшего в глаз лучика солнца. — Я хорошо поработал. Голос его звучал еще робко, будто он сам не был уверен в том, что говорит. — Вот именно, Монк. — Капитан подошел к нему и хлопнул по плечу. В нос ударил запах его одеколона, что-то терпкое, но приятное. Хотя, наверное, это был лосьон для бритья. Именно такой он когда-то дарил Монку на рождество. — Ещё ни разу страх молока не помешал тебе быть профессионалом в своем деле. Так что давай, учись выделять свои плюсы. — О, ну конечно, у меня же их так много, — саркастично протянул Эдриан и дернул головой, но быстро осекся, заметив острый взгляд капитана. — Отлично. Стоттлмайер ещё раз хлопнул его по плечу. Наконец-то поправил несимметричные края пиджака, присел на край стола, заваленного потертыми папками бежевого цвета, и небрежно облокотился на руку. Погода наконец-то сжалилась над ними, и в окно, впервые за несколько дней, заглянуло солнце, за секунду высушив несколько редких капель, растянувшихся по стеклу. Пылинки медленно парили в воздухе, словно только выпрыгнувшие парашютисты, и взгляд Монка цеплялся за каждую, которую подсвечивал теплый свет. Хотелось поймать их всех и аккуратно сложить в пакетик, затем его тоже сложить в пакетик побольше и, на всякий случай, закрыть еще в пакетик и избавиться от них. «Это кусочки человеческой кожи…», — подумал Монк и невольно дернулся. — Можешь идти, — сразу же мягко заметил капитан, — а то Натали там уже заждалась. Вы же хотели сегодня куда-то сходить? Монк недовольно закивал и тяжело-тяжело вздохнул, будто на него свалили бремя всего мира. Он не переваривал сотни вещей, и совместные походы в людные места занимали где-то топ десять, проиграв молоку, смерти, микробам, змеям, высоте, туннелям… — Она тащит меня в школьный театр на представление Джулии, — он дернул плечом. — И что я там не видел? Ужасную игру детей-подростков, изображающих непонятно что в лохмотьях? Кривые декорации, толпы родителей, делающих вид, будто им все это нравится… Это ад, — обреченно закончил он и с надеждой взглянул на Лиланда. — О нет-нет, даже не надейся, я не буду отмазывать тебя. Ты обязан пойти, Монк, и постарайся уж сделать вид, что тебе это все нравится. Будь хорошим родителем. Капитан засмеялся, вспоминая себя в такие моменты. Он всей душой ненавидел школьные постановки, сделанные абы как, но всегда неизменно ходил на все и аплодировал громче всех. Слава богу его мальчишки выросли из возраста детских утренников, и теперь он ходит только на бейсбольные матчи, где можно оторваться как следует. Заметив на лице Монка недовольство, которое так и кричало «они сами будут виноваты в том, что позвали меня туда!», добавил: — Она дочь твоей помощницы и подруги, ради нее ты должен сделать вид, что тебе это нравится. Хотя бы не бубни ей на ухо весь вечер. — И все родители так откровенно врут своим детям? — недоверчиво спросил тот и не понял, что именно в его словах рассмешило Лиланда. — Все хорошие родители врут своим детям, чтобы поддержать их, Монк. Давай не бубни. Что-то в этих словах задело Эдриана, но он не понял, что именно. Вытер влажные руки о твидовый пиджак, потер их, хотел выпрямить вдоль тела, но, чуть помявшись, сцепил их в замок на груди. — И мне вы врете? Брови Лиланда поползли вверх и, не удержавшись, он прыснул, качая головой. — Ты не ребенок, Монк, — сказал он тоном, дающим понять обратное. — Иди, твоя мамочка заждалась тебя, — он легко поднялся со стола, шутя подтолкнул Эдриана к выходу и снова едва удержался от смеха во весь голос. — Натали не моя мама! — с возмущением воскликнул Монк. — Моя мать — Агнесс Монк, и она уж точно никогда не врала мне… Лиланд не дал ему договорить и вытолкнул из кабинета, закрывая дверь. Монк как всегда — только дай ему повод начать какую-нибудь нудную тему… Разговор прошел хорошо, и губы Лиланда снова растянулись в довольной улыбке. После того, что произошло с Труди, они отдалились друг от друга и долгое время не общались вот так, тепло и открыто. Капитан пытался ему помочь, нашел Шарону, нанял доктора Крогера и оплачивал все сеансы, пока у Монка не появился какой-никакой нормальный доход. Правда ему знать об этом не обязательно. Запах пороха и горелого металла до сих пор пронзали его нос при одной мысли о том дне, затем их вытеснял запах боли Монка. Лиланд мог поклясться, что чувствовал его, когда сказал о Труди, когда они мчались со всей дури на ту чертову стоянку, когда приехали туда. Монк молчал, но Лиланд мог поклясться, что его немой крик был громче тишины, что от него лопались перепонки, что он застревал где-то в висках и не утихал долгое время после. Лиланд не мог его видеть. Пару раз он приходил к нему, но сломленная фигура Монка отпечатывалась перед глазами на долгие месяцы. Он реально выглядел как сломанная детская игрушка: весь потертый, помятый, с заедающими механизмами. Часами он молчал, затем срывался с места, ходил кругами, переставлял все вещи только в одной понятной ему схеме. Двери его дома часто были закрыты на все засовы, как и окна, и никто не мог туда попасть да и не хотел, если быть откровенным. Монк никого не винил в ее смерти, кроме неизвестных ублюдков и себя, который вовремя не пришел на помощь, не предусмотрел. Но каждый раз Лиланд чувствовал его молчаливый укор: полиция затоптала следы, не заметила улики, упустила что-то важное… Время шло и смогло хотя бы затянуть открытую рану, стянуть ее огромным воспаленным рубцом. Спасибо Шароне, которая смогла вернуть его в хотя бы относительно нормальную жизнь. Лиланд неверяще покачал головой. Эти годы пролетели в мгновение, словно кто-то, управляющий временем, щелкнул пальцами и все, вот на дворе уже две тысячи седьмой, на улице полно молодых хиппи, непонятно как раскрашенных и с наушниками в ушах (может, это были вовсе и не хиппи, но Лиланд всех, кто отличался от адекватного человека, считал ими). Солнце потихоньку начинало садиться, но он никак не мог оторвать взгляд от окна. Когда-то горячий кофе уже полностью остыл, но все равно продолжал оставаться вкусным. Осторожный стук и тихий, едва слышимый скрип двери вытащили его из ворчащих мыслей. Стоттлмайер заметил, что большую часть ламп уже погасили, в полутьме бродили только редкие уставшие дежурные и парочка детективов. — Капитан, вас подвезти? — спросил Рэнди, засовывая голову в приоткрытую дверь. На голове его как обычно царил хаос, и Лиланд почувствовал непреодолимое желание взять расческу и привести эти лохмотья в порядок. Обычно так он делал своим мальчишкам, которые потом дулись на него до тех пор, пока он не давал поиграть им с табельным оружием (конечно разряженным!). В один глоток он допил остывший сладкий кофе из замызганной кружки, поставил на край стола, чтобы не забыть завтра помыть и поднялся, разминая спину. — На сегодня все? — спросил он и взял куртку из рук Дишера. Тот уже был одет в свою неизменную черную ветровку с каким-то ярким принтом сзади и, казалось, никогда не выпускал из рук свой потертый айпод, который, вообще-то, взял из шкафчика улик. Лиланд мог поклясться чем угодно, что как раз таки именно его изъяли у жертвы пару месяцев назад. — Остались только дежурные, — отрапортовал он и сунул один наушник в ухо. — Того мужика нашли, который жену избил. Сидел неподалеку в баре, глушил виски и всем рассказывал, что с ней сделал. Плевое дело. Как раз таки для таких дел Рэнди был создан. Он, в целом-то, неплохой парень, ответственный, к делам подходит серьезно, но иногда бывали интересные ситуации… Как помощник он был незаменим, и другие ребята его безропотно слушались, что каждый раз очень удивляло Лиланда. Все-таки кого-кого, а Рэнди Дишера не назовешь хорошим лидером. Полумрак пустынных кабинетов с кучей перегородок нагонял какую-то тоскливую ностальгию. Раньше он засиживался тут до ночи, чаще — до утра, чтобы докопаться до истины очередного дела, а сейчас уходит как только раскидается с насущным. Вот он, бывший самый молодой детектив, на которого равнялись поколения офицеров полиции. Когда вообще в последний раз он сам раскрывал дела? Пара кивков дежурным и вот они уже в машине. Рэнди возился с откидной крышей подержанной мазды и ругался вполголоса. — Тебе помочь? — иронично спросил капитан, плотнее кутаясь в куртку. В зеркало он видел, как Дишер перевалился через короткий багажник и с той стороны пытался что-то сделать. Вот и надо было покупать эту развалюху, ей Богу. Лиланд подождал еще пару минут, слушая напряженное кряхтение и в одно быстрое, уверенное движение поднял крышу. — Она часто так заедает, — неловко сказал Рэнди и уселся рядом, проворачивая ключ зажигания и включая фары. Стоттлмайер никак не отреагировал, только вздохнул полной грудью и достал из кармана пластинку мятного ригли. Сразу же перед ним возникла раскрытая ладошка. Не думая, он на автомате положил на нее половинку (целую Рэнди не мог съесть, слишком мятно) и откинулся на мягкое кожаное сиденье. Где-то на другом конце города сейчас так же сидит Монк, только весь напряженный и скованный, словно сжатая прессом пружина. И придумала же Натали — позвать его на выступление Джулии. Хотя, с другой стороны, это может пойти на пользу, хватит потакать его маленькой зоне комфорта, которую он может обрести только в идеально белой и стерильной комнате (и то даже там найдет к чему придраться). Огни сумеречных улиц пролетали мимо них под временами заикающуюся музыку Рэнди, который проявлял чудеса многозадачности: вел машину, рассказывал что-то про новую песню, иногда подпевал какой-то попсе из магнитолы и, чудо, слушал что-то еще через наушник. Машина его была наполнена такой же разносторонней смесью запахов и всякой всячины, к которой Лиланд уже привык. Из бардачка выглядывали парадный галстук темно-фиолетового цвета в черную и золотистую полоску, какие-то обрывки бумаг и фантиков, под ногами шуршали старые чеки из фастфуда, между сиденьями несчастно скрипели бутылки, в каждой из которых что-то оставалось, и это было лишним для Рэнди поводом оставить их. На зеркале у него висел ароматизатор в виде смешного Санта Клауса, который давным-давно выветрился. Кажется, когда-то он пах мандаринами и корицей. Несмотря на весь ужас, творящийся в машине, Лиланду было комфортно вот так вечерами возвращаться домой, иногда останавливаясь в каком-нибудь придорожном баре, чтобы отхватить закуску пожирнее и напиться кофе до отвалу. Приятно было порой снять с себя груз ответственности и расслабиться от тяжелых рабочих будней, и Рэнди со своей мальчишеской энергией как никогда для этого подходил. Круто, со скрипом колес они припарковались у дома Лиланда, освещаемого одним тусклым фонарем. В окнах света не было, и он неосознанно прокрутил обручальное кольцо на пальце. Выходить из машины не хотелось. — Может, заедем куда-то перекусить? — спросил он как бы невзначай, но обычно соглашающий на все Рэнди покачал головой. — Извините, кэп, не могу, — он хлопнул руками по рулю и улыбнулся, словно сытый кот. — Кристалл приехала на пару дней со съемок, сами понимаете… — брови его выразительно поднялись, и он снова нетерпеливо хлопнул по рулю. «Мальчик вырос…», — подумал Стоттлмайер, но вслух ничего не сказал, только кивнул и деловито попрощался, открывая дверь. Темная мрачная улочка встретила его зябким холодом, колючим и неприятным. Подсохшие листья едва колыхались на тонких веточках, еще не в силах оторваться от них, чтобы похоронить себя в холодной земле. Мурашки пробежались по его телу, но ноги никак не хотели делать шаги в сторону пустующего дома. Из кармана Лиланд достал черный блэкберри, нажал на самую потертую клавишу — кнопку вызова, и пролистал недавние контакты. Начальник департамента, Рэнди и другие рабочие контакты, Натали, Монк… Палец его соскользнул с тонкой кнопки прокрутки, и на экране отразился исходящий вызов, кричащий длинными гудками. Он хотел быстро скинуть дозвон, но не успел. Монк как никогда бесил своей способностью телепортироваться к трубке. — Алло? — с нотками замешательства спросили из динака. — Да, Монк, ээ… — Ох, Лиланд, слава богу это ты. Он мог поклясться, что почувствовал его облегченный вздох. — Я только вернулся с выступления Джулии, и, кажется, Натали на меня обиделась. — Что ты снова натворил? — с улыбкой спросил Лиланд, подставляя лицо прохладному ветру и прикрывая глаза. Усы его нетерпеливо подпрыгивали. — Я был бы ужасным отцом, — заявил на том конце Монк жалобным тоном, и капитан представил, как тот облокотился плечом на косяк, глазами пробегая идеально скрученные кольца телефонного провода. Ровно сто сорок три штуки. — Я довел Джулию до слез и получил от Натали. Она меня ударила! — прокричал он в трубку. — Могу я подать заявление о домашнем насилии? Тихий мягкий смех разбавил сумрачную тишину, и, казалось, даже тусклый фонарь замерцал чуть ярче. — Это не считается домашним насилием. — И спустя короткую паузу, которую заполнил стон боли, дополнил: — Не хочу тоже быть избитым. Ты знал, что Натали раньше занималась боксом? — Вот почему было так больно! Динамик зашуршал, вероятнее всего ноги Монка затекли, и он решил сесть, выдвинув стул ровно на половину. — Джулия играла в целом неплохо, только я не понял, почему на ней были какие-то ужасно кривые обрывки пакетов. Я так и спросил у нее после спектакля, а она обиделась! И на что! — возмущение его было искренним. — Еще эта несуразная детективная линия! Представляешь, какой-то мальчишка поцеловал ее якобы отравленные губы и вообще неправдоподобно завалился на бок, а она в этот момент ожила. Но я то знаю, что никакого яда там не было, такой быстрый эффект могла дать только огромная доза мышьяка, которую она точно не смогла бы уместить на своих губах. Ну абсурд же, да? Лиланд, словно мальчишка, ковырял какую-то щель на плитке носком начищенной лакированной туфли. — И самое интересное, никто не заметил этой глупости! Ты бы слышал их восторженные крики, ужас. Я на секунду подумал, что вот-вот оглохну, и попытался вразумить их, но Натали зашикала на меня и стала отбирать камеру. Я попрошу у нее запись, чтобы показать тебе. Вот посмеешься! — Спектакль случайно не назывался «Ромео и Джульетта?»… — с интересом спросил Лиланд, ярко представляя, как Монк пытается вразумить аплодирующую толпу, закрывая уши ладошками и неловко перекрикивая шум. — Нет! Я бы понял, — с сомнением протянул он и пораженно замолчал. — Боже, точно, Джулия играла Джульетту! — Вот мы и нашли причину… — Но как я мог понять? — тут же перебил он. — Они вообще хоть раз в жизни видели текст? Там же все иначе! И Джулия вообще не похожа на Джульетту, ей же от силы лет двенадцать! Лиланд наклонил голову, пряча добрую ухмылку от невидимых ночных свидетелей. — Ей почти 16, — весомо заметил он. Его всегда поражало это умение Монка забывать какие-то очевидные вещи, но помнить, что он делал в среду в три часа дня двадцать пять лет назад до мельчайших подробностей. — Джульетте? — Джулии, Монк. И Джульетте тоже. — Не может быть! Ей же недавно исполнилось 13, — удивление в его голосе было искренним, и Лиланд хмыкнул. — Джульетте? — Джулии! Шуршание динамика снова дало понять: Монк встал и заходил по кухне, пытаясь усмирить рвущиеся эмоции. Стоттлмайер прыснул, сильнее прижимая телефон к уху. Рука начала немного затекать, но он не обращал на это внимание. Закатные темные тучи совсем скрылись за горизонтом, унося за собой и солнечный свет. Небо окрасилось в темно-темно синий, почти черный цвет, и ветер стал еще более пронизывающим и колючим. Он поднял воротник рубашки и чуть съежился, но даже это не могло загнать его в холодный домой. — Тогда неудивительно, почему эта история такая…дрянная! — брови Лиланда взлетели вверх от удивления, обычно Монк не позволял себе такие выражения. — Это же вообще не пахнет правдоподобностью. Откуда два школьника могли взять какой-то «необычный», — с особым нажимом, — яд? В то время у них не была развита наука! И это я допускаю, что она вообще могла быть в те средние века, — слова его сочились сарказмом. — Это года Шерлока, — наобум заметил Лиланд и приготовился к очередной вспышке. Монк сразу же заводился, когда кто-то упоминал при нем других «якобы гениальных, но на самом деле бестолковых» детективов. — О-ох, Лиланд, вы же знаете, что Шерлок — чистой воды выдумка., — голос его звучал снисходительно, но Лиланд отчетливо видел, как он в это время нервно переставляет туда-сюда начищенные до блеска стаканы, стараясь унять раздражение. —- Невозможно раскрыть преступление не выходя из дома и почти не имея сведений. И сказать, чем болен человек, только по запаху его одежды? Бред. — Он был гением и продвинул криминологию на сотню шагов вперед… — О господи, Лиланд! Он — выдумка, сошедшая со страниц книг! —… а помнишь то знаменитое дело с собакой Баскервилль? — сделав вид, что не услышал, продолжил капитан. — До сих пор многие детективы на него опираются, ведь тот способ раскрытия дела, который он там продемонстрировал… — Все, я не могу это слушать, до свидания! Короткие гудки на секунду оглушили Стоттлмайера, возвращая в привычный мир. Он медленно опустил телефон, не в силах собрать растянутые в улыбку губы, и легкой походкой, словно оставил позади лет десять, пошел в сторону небольшого двухэтажного особняка, который купил когда-то, мечтая о большой счастливой семье. Но там его встретили только холодные серые стены, из которых Карен вывезла всю жизнь. Большое резное зеркало — единственное, что осталось от нее, наверное чтобы он каждый день видел себя, стареющего и одинокого. Куртка вместе с звонко бренчащими ключами небрежно полетела на тумбочку, но, не удержавшись, свалилась на пыльный пол, и Лиланд только махнул рукой, снимая туфли. Монк сейчас бы удавился от вида этого хаоса, и это как-то по особому грело. Принюхавшись, он скорчился, на ходу расстегивая рубашку и откидывая ее в сторону. Чем ближе он подходил к кухне, тем хуже был запах, пришлось натянуть майку, пропитанную одеколоном, до носа. На столе безобидно стоял старый сэндвич, бережно накрытый одеялом из серо-зеленой плесени, которая, судя по всему, потихоньку вылезала в сторону кружки, надеясь найти там еще пищу. Без капли сочувствия Лиланд отправил тарелку в мусорное ведро. И, от греха подальше, поскорее убрал его назад в шкафчик. Осень во всю наступала на Сан-Франциско, и по ночам ветер как никогда настойчиво пытался проникнуть в едва заметные щели на окнах. Несмотря на это, Лиланд раскрыл окно на всю, добровольно впуская его. Недолго он постоял так, вдыхая полной грудью влажный портовый воздух, и прикрыл окно примерно на середину. Поднялся на второй этаж, где была спальня, кабинет и пара давно закрытых комнат — когда-то детские сыновей. Прошел прямо по коридору и направо, в небольшую свою берлогу, которую долгие годы не мог обустроить так, как хотел. Карен была против всех его увлечений: охоты, рыбалки, футбола, пива… Даже какие-то идиотские рабочие безделушки он не мог оставить в своем кабинете — ей все не нравилось. Шкафы для документов когда-то были заняты ее аппаратурой, на открытых полках стояли старые фильмы ее авторства, и те, которыми она вдохновлялась. Раньше стены и пробковая доска пестрили бело-зелеными заголовками: «скажи нет мусору!», «пластик разлагает тело нашей планеты!», и красными «они тоже дети!» с кучей мило глазящих в камеру коров, свиней, баранов. Сейчас на двери лениво покачивался только старый потрепанный календарь за 2005 год с видами Твин Пикса, который рука не поднималась выкинуть. Прошел за массивный, но небольшой стол, который урвал на барахолке за копейки. Увидел его и сразу понял: надо. Включил настольную длинную лампу, разложил папки со старыми делами. Комиссар приказал увеличить процент раскрываемости к концу года, так что теперь каждый детектив не только на работе, но еще и дома сидел и корпел над давно забытыми загадками. В кармане у него зашуршал лист, и Лиланд достал его, пробежал глазами: очередной донос на Монка от особо ушлого сержанта. На этот случай у него дома хранилась толстая набитая папка, полная подобных бумажек. Тут лежали все жалобы, рапорты, замечания и просьбы, касающиеся Монка еще со времен его службы в полиции. Да, как хороший босс он должен был передать эти документы выше или как-то отреагировать самостоятельно, но выбрал быть хорошим другом и к черту убирать эту писанину, которая повторялась почти всегда слово в слово: «Действия Эдриана Монка не соответствуют требованиям и нормам поведения офицеров полиции… многократно нарушил целостность улик (оттирал кровь жертвы со стола, собрал незаконченный пазл жертвы, разбил мигающую лампочку со словами «она мешает сосредоточиться»)… совершенно не имеет навыков коммуникации со свидетелями (довел до истерики главного свидетеля, от чего тот отказался давать показания)… Мое профессиональное мнение, с которым согласятся и другие офицеры: насколько бы не был гениален ум детектива Монка, но его совершенно нельзя допускать до работы с людьми, где от офицеров требуются терпение, мягкость, наблюдательность и сдержанность.» А что еще требуется? Где это вообще прописано? Стоттлмайер на своем веку повидал огромное количество детективов, и как раз таки вот эти «терпеливые, мягкие, наблюдательные и сдержанные» всегда косячат покруче, чем тот же Монк. Он хотя бы компенсирует это своим гениальным умом, а они только и могут, что строчить доносы. Идиоты неотесанные. Знали бы, на что он был способен в свои лучшие года… И слова сказать не посмели бы. Лиланд переложил еще пару дел с места на место, обернулся на доску, на которой была только ему одному понятная схема с кучей синих и красных веревок. Монк конечно учудил сегодня, ничего не скажешь. Он ухмыльнулся и покачал головой, даже на каплю не представляя, как тот видит мир. Вот, например, старое дело: два брата близнеца, работающие в одной фирме на высоких должностях. Обычно они всегда вместе, но 11 октября 2001 года один пошел на свидание, а второй прямиком домой. В три ноль пять с телефона Тома поступил звонок в 911: нашел в пустой квартире мертвого Тими. Никаких следов борьбы и взлома, он просто раз — и умер, остановилось сердце. Ни ядов, ни чего-то еще подозрительного, чистая квартира, в которой все на своих местах, никаких свидетелей, и алиби у Тома железное. Это дело как раз таки выпало на очень сложный период для общества и полиции, все структуры были заняты другим: расследованием террористических актов и их предотвращением. По всей Америке прошлась волна страха, паники и недоверия. Те года ассоциировались у Лиланда с кислым молоком, которое случайно добавил в кофе и оно свернулось. Такое же неприятное, тревожное и обрывочное. Дело с близнецами засело у него в голове на несколько лет вперед и, бывало, всплывало позже, но он никак не мог найти хоть какой-то адекватной теории, хоть какую-то зацепку, поэтому вскоре оно прижилось на самой верхней полке архива и покрылось толстым слоем пыли. Время от времени он встречался с Томом, жизнь которого с тех пор особо не поменялась: ни жены, ни детей, только занял президентское кресло в крупной строительной компании. Каждые выходные он посещает могилу своего брата, приносит свежие цветы. Именно там они виделись последний раз около года назад. Каждый раз Лиланд обещает непременно найти убийцу, но за эти годы он почти уверовал в то, что это — не убийство. Бывает и такое, что сердце здоровых молодых парней не выдерживает, и они падают прямиком на улице в солнечный, ничего не предвещающий день. Стоттлмайер уже сотню раз пытался посмотреть на это глазами Монка. У него тоже два глаза, опыт в расследованиях. Остается только понять, куда и как он смотрит. Он прикрыл глаза, воссоздавая апартаменты жертвы. Каждую деталь, частичку, ничего не упуская и не забывая. Тими лежал на кухне так, словно решил недолго отдохнуть. Только глаза выдавали его, холодные и покрытые пленкой, устремленные вверх к невидимому богу. Умер он после ужина в районе семи-восьми вечера, но тарелки и кружки были все вымыты, — Том сказал, что это у них привычка с детства. Часть пищи успела веревариться, что говорит — умер он не сразу, а через время, но мгновенно. Почему он сидел на кухне еще какое-то время? Без книг, журналов или документов, сидел в одиночестве за пустым столом. Даже телевизор не смотрел. Для Стоттлмайера это оставалось самой большой загадкой в этом деле. Мысленно он подошел ближе, осматривая кухню. Может, что-то все-таки упустили? Массивный холодильник, завешанный стикерами с записками и глупыми магнитами, кухонный гарнитур, заваленный соусами и приправами, какими-то склянками и перечницами. В шкафах — куча быстрой еды по типу хрустящих шоколадных шариков, печенья и конфеты. Оба брата были сладкоежками и обожали готовить, но времени на это у них никогда не хватало. Слева широкий проход, отделяющий комнату отдыха с мягкими диванчиками, телевизором и приставками. Пушистый ковер был усеян дискетами и фантиками, на открытой вешалке у окна аккуратно висели рабочие костюмы в чехлах после химчистки, стены украшали игровые постеры. С кухни можно было видеть часть экрана телевизора, если сидеть ближе к холодильнику, как раз таки там, где обычно сидел Тим. Никаких деталей Лиланд больше вспомнить не мог. Он ходил по фантомной квартире, но так и не мог понять, куда смотреть. Виски заныли, возвращая в реальный мир. В руках он крутил выцветшее по краям фото кухни, стены которой были единственными свидетелями произошедшего. Часы на стене пробили полночь, и капитан отложил дело. Интересно, что делает Монк, если засыпает или просыпается в некруглое время? Ну, там, вместо 23:00 заснул в 23:27. Хотя нет, тут он нашел бы лазейку — три плюс семь равно десять и две двойки для симметрии. Тогда 23:14. Черт, все равно не подходит, потому что цифры выстраиваются в один-два-три-четыре. Наверное он придумал такое объяснение на все часы и минуты, с него станется. Спать совершенно не хотелось, но Лиланд понимал, что нужно. Его работа не прощает ошибок от недосыпа, и никакой кофе не спасет в случае чего. В спальне после отъезда Карен стало неуютно. Никто больше не расставлял тут всякие мелкие игрушки и сувениры и больше не пахло легким яблочным парфюмом. Она заставляла его ездить каждый месяц несколько часов на машине в одну сторону за ними, чтобы как раз по пути заехать на фермерский рынок. У него уходил на это весь день. Что-то тоскливо защемило в груди, и он поскорее залез под тяжелое одеяло, оставляя брюки где-то у кровати. Карен не особо любила обниматься перед сном, поэтому каждый раз, когда она в хорошем настроении ложилась на его плечо, читая очередной журнал или просматривая отснятый материал с камеры, он внутренне замирал, боясь спугнуть. Никто не знал (и никогда не узнает), но в детстве Лиланд постоянно спал в обнимку с большим медведем, которого ему подарили родители на пятилетие. Перед сном он гладил его мягкую шерсть, с годами скатавшуюся, утыкался в теплый бок и мгновенно засыпал.После пятнадцатилетия он закинул его на чердак, потому что посчитал, что спать с игрушками — удел детей. Но привычка засыпать, обнимая что-то или кого-то, осталась с ним на всю жизнь. Специально для этого он купил еще одну подушку. Ночь проникала сквозь шторы легким лунным светом, подсвечивая пустые поверхности двух прикроватных тумбочек. На одной стояла настольная лампа, желтый свет которой скрашивал вечера капитана за книгой или с очередным делом. Последнее бывало редко, только тогда, когда спина отказывалась держать его и ныла сутками напролет, от чего не помогали ни одни таблетки. Старость подкрадывалась незаметно: то колено хрустнет, то грыжа кольнет, то от погоды разболится голова, и, самое главное, с этим нельзя было ничего поделать. Возможно когда-то, лет в сорок, он мечтал о старости, чтобы сидеть где-нибудь на крылечке своего дома в кресле качалке, потягивая прохладное пиво, и смотреть, как внуки гоняют мяч или играют в бейсбол, заливаясь озорным смехом. А в полдень Карен, такая же прекрасная как и прежде, выносила бы ему холодное домашнее мороженое… Но даже во снах он не мог быть со своими мечтами, ему часто снились либо погони, либо куча документов, которые надо заполнить к завтрашнему дню, а Рэнди как назло куда-то уехал. Сегодняшняя ночь не была исключением. Он гнался за невидимым убийцей Тими, видел только то край его куртки, то прилизанную макушку, то сверкнувшие в свете луны туфли. В какой-то момент он осознал себя, сидящим на диване у Монка. Вокруг валялись фантики от конфет — сотни, тысячи… Эдриан ходил туда-сюда в черном деловом костюме, который надевал один раз — на свою свадьбу, каждую секунду доставал очередную конфету из бесконечных карманов, запихивал в рот штук десять и сразу же глотал, не прожевывая. Лиланд видел, как этот сладкий комок, словно в 2д мультике, с трудом проходил через горло и с громким плеском приземлялся где-то в животе. Все это время Монк что-то тараторил, всплескивая руками, но ни единого слова нельзя было разобрать. Механический будильник, заведенный на неизменные семь тринадцать, резко вернул его в этот мир. Во рту стоял какой-то приторно-сладкий, гадкий вкус, и Стоттлмайер скривился. В считанные секунды он оказался в ванной, достал сморщенную от времени зубную щетку и с силой выдавил заканчивающуюся пасту. Когда-то он увидел, как Монк чистит зубы. Этот процесс занимал у него где-то добрых полчаса. У Лиланда же на это ушло всего 30 секунд. Полностью собраться на работу он мог минут за двадцать, не считая завтрак. Но он уже давно не завтракал дома, заезжал по пути в придорожный фастфуд, брал там какой-нибудь очередной сэндвич, если было настроение, если нет — на кухне в участке всегда лежали хлеб, арахисовое масло и джем. Сегодняшний день не стал исключением. Какая-то мысль крутилась у него всю дорогу, но он никак не мог ее поймать. Все время во рту всплывал тот мерзкий сладкий вкус из сна, даже мятная жвачка не помогала. Снова по стеклу застучал мелкий быстрый дождик, подгоняемый прохладным ветром, и Лиланд вспомнил, что не закрыл на кухне окно. Он не беспокоился о том, что кто-то залезет (даже интересно взглянуть на этого смельчака), но вот спать эту ночь, видимо, придется в морозильнике. Капли размазывались по широкому лобовому форда, вырисовывая какие-то непонятные переплетения и отражая утренний едва заметный рассвет. До участка можно было проехать несколькими путями, обычно Лиланд выбирал самый быстрый — по сто первому шоссе. Поток по нему всегда летел со скоростью света, и путь до работы выходил минут в двадцать. Но иногда он сворачивал на углу ломбарт стрит и поднимался вверх по пацифик авеню, проезжая через однотонные строгие апартаменты на тейлор стрит, где жил Монк. Это было в редкие дни, когда с утра пораньше сообщали о срочном деле, и Натали не могла настолько быстро приехать. На удивление, эти поездки обладали каким-то своим шармом и напоминали о старых годах. Тогда они часто ездили вот так вдвоем, болтали о делах, личной жизни, обменивались планами и часто спорили. Мелкий дождик закончился как раз в тот момент, когда Лиланд заехал на служебную парковку. Заглушил мотор, выключил пустословное радио, проверил кобуру на поясе, засунул рацию во внутренний карман пиджака и вышел. Небольшие лужицы успели скопиться на асфальте, и капитану пришлось чуть энергичнее обходить их. На входе он показал пропуск служебному офицеру, поднялся по серой безличной лестнице и свернул в кабинет, включая свет по всему второму этажу участка. Еще никого из детективов не было, они обычно подходили к половине девятого, а некоторые, особо наглые, могли чуть задержаться. Но Стоттлмайер не обращал на это внимания, когда были вот такие дни, тихие и спокойные. В другое время он, конечно, не сдерживался. И каждый знал, что лучше не попадать под его гнев. Ложка растворимого кофе, две ложки сахара, кипяток — лучший рецепт для поднятия бодрости. А для восполнения сил — пара бутербродов с арахисовой пастой. На полицейской линии говорили только о нескольких нарушителях, еще где-то недалеко поймали компанию подростков, скручивающих колеса. Ничего особо важного, где могла бы пригодиться его помощь. Поэтому Лиланд уселся за мягкое и пружинистое кресло, откидываясь назад, закинул ноги на край стола и взял свежую газету, пробегая заголовки. Это был его своеобразный утренний ритуал, который он почти никогда не пропускал. Утро рабочего дня было самым комфортным временем. Потихоньку участок наполнялся сотрудниками, разговорами и шебуршаниями, отовсюду звенели ложки, мешающие чай или кофе. Каждый считал своим долгом заглянуть в открытую дверь, махнуть в качестве приветствия и скрыться в глубине многочисленных столов и стульев. Невыспавшийся, судя по кругам под глазами, но довольный Рэнди пришел в рядах первых. — Добр утр, кэп, — фамильярно сказал он, держа в руках два ароматных контейнера. Кабинет сразу наполнился запахом жареного бекона. — Это вам. Он деловито отодвинул папки с делами в сторону и поставил горячую яичницу. Пошуршал пакетом, достал оттуда два сэндвича с курицей, положил рядом. Будь это кто-то другой, он бы тут же вылетел отсюда. — Кристалл приготовила нам поесть, — довольно сказал он, усаживаясь напротив и непринужденно принимаясь за завтрак. — Вижу, у вас все серьезно? — поинтересовался Лиланд, подтягивая контейнер поближе. Он даже не думал, что его желудок настолько изголодался по горячей домашней пище. — Если можно так сказать. Но она редко бывает дома, не знаю, может, что-то и получится. — Может? — Угум, — жуя, ответил он, намотал на вилку бекон и закинул в рот. — Я же не идиот. Лиланд приподнял правую бровь, откусывая сэндвич и запивая его сладким кофе. — Ну, я понимаю, что кому-то придется сделать выбор. Либо я оставлю службу и поеду к ней, либо она бросит модельную карьеру и переедет ко мне, — непривычно взросло сказал Дишер и пожал плечами. — Вся моя жизнь тут, — вилкой он показал на стеклянную перегородку между главным кабинетом и остальным участком. — Это — серьезный подход, — с уважением сказал Лиланд и похлопал Рэнди по плечу. Тот по-мальчишески улыбнулся, сминая в руках салфетку. Тучи снова затянули небо, и тени приобрели серые, холодные оттенки. Желтые настольные лампы, горящие то тут, то там, создавали баланс между двумя совершенно разными мирами. Дишер что-то снова трещал про свою рок-группу, кажется, они в очередной раз сменили басиста, прошлого, мол, не было слышно. Попытался впихнуть капитану в ухо наушник с новой песней, но отеческий подзатыльник его быстро образумил. Надо бы отобрать у него айпод, а то скоро эти провода врастут его голову. Но Рэнди каждый раз словно чувствовал его настроение и вовремя ретировался куда подальше. Посуду он забрал с собой, в том числе и вчерашнюю грязную кружку капитана. Неподписанные бумаги с укором пронзали его своим несуществующим взглядом уже около недели, если не больше, и только он хотел взяться за них, как Марта занесла еще с десяток таких же, с грохотом обрушив их на его душу. Взгляд этой грузной женщины с поистине мужским характером был вполне себе реальным и даже мог нанести существенный вред. Поэтому капитан, под его острым прицелом, быстренько проставил поверх карандашных галочек размашистую подпись, даже не читая. Марта Эббот обосновалась в участке кучу лет назад, когда еще капитан только-только начинал службу. Хотя уже тогда было ощущение, что это именно вокруг нее построили здание и сделали ее негласной главой. Каждый знал — дорогу этой женщине переходить нельзя. Какая-то суматоха в главном зале отвлекла его от важных рабочих дел. Через приоткрытые жалюзи он заметил у стола Рэнди Монка с Натали. Они втроем о чем-то спорили, причем Дишер очень настойчиво пытался что-то доказать, листая исписанный мелким почерком блокнот. Изредка слышались его особо громкие восклики: «…умер при загадочных обстоятельствах…!», «..прямо как в Доме ночных призраков девяносто девятого!...». Монк, кажется, что-то отвечал ему, закрывая то глаза, то уши руками, и корча снисходительную мину, которая быстро сменялась отчаянием. Он то и дело поворачивался к Рэнди спиной и хотел быстренько уйти, но его чересчур гиперболизированная вежливость не позволяла этого. Да и Натали разворачивала его назад, пряча улыбку за волосами. Словно почувствовав наблюдающий взгляд, Эдриан вплотную подошел к окошку капитана, прижался, корча жалобную рожицу, и начал медленно-медленно скатываться вниз. Но даже это не остановило Рэнди, который во всю рассказывал сюжет ужастика, особо затрагивая детективную ветку (которой там не было, как считал капитан, и вообще фильм так себе, на слабую троечку). Не выдержав такого драматичного зрелища, Лиланд поднялся и нахмурил брови, словно строгий отец, идущий отчитывать своих шаловливых детей. Офицеры вокруг попрятали ухмылки и тут же занялись своими делами. — Монк, Рэнди, в кабинет, —качнул он головой на открытую дверь и тут же закатил глаза, увидев растекающееся на полу тело, словно подтаявшее желе. Или мороженое. — Ыеехь, — простонало оно в ответ на слабые попытки Натали поднять его. — Лиланд, у тебя есть пистолет? Хочу застрелиться… Тяжело вздохнув, Лиланд кивнул Натали, и они быстро подняли ослабевшее от осознания тщетности бытия тело. Для профилактики он обвел суровым взглядом глазеющих, загнал Рэнди в кабинет, потом скинул Монка на диванчик и захлопнул дверь с такой силой, что Флеминг подпрыгнула от неожиданности. — И что за балаган вы устроили с утра пораньше? Он упер руки в бока, привычно кладя большой и указательный палец на кожаную кобуру и строгим взглядом обводя «святую троицу». Они точно были его наказанием за все грешные года, не иначе. — Кэп, дело в том, что… — Я тебе не «кэп». — … Сорри. Капитан, — Рэнди оживленно прошелся туда-сюда по кабинету. — Помните, мы недавно с вами смотрели ужастик, вы еще назвали его «дешевым ширпотребом»… Так вот… Монк дернулся, крепко переплетая пальцы. Дишер подошел к рабочему столу, хотел было начать копаться в груде бумаг, но тяжелая рука тут же упала на его плечо, крепко сжимая. Взгляд капитана ясно говорил: «я сам». Он раскрыл пару папок, что-то поменял местами… — Что ищем-то? Для Рэнди это стало сигналом к действию, поэтому он тут же вытащил два нужных дела и раскрыл, воодушевленно тыча пальцами. Натали подошла поближе, рассматривая мрачные фото и ежась от ужаса. — Что это? Казалось, даже в комнате похолодело. На блеклых фото лежало тело совсем юной девушки в летнем платье, и силуэт ее подчеркивали рассыпанные лепестки белой лилии, окропленные темной кровью. На других — тело парня с такими же листьями в сжатом кулаке. — Дела 1987 и 1999 года, — сухо ответил капитан. — Монк, взглянешь? — «Цветочное дело», — добавил Рэнди, проигнорировав строгий взгляд. Эдриан сидел в углу дивана, нахмурившись и сцепив пальцы на груди, и никак не отреагировал на вопрос. Натали непонимающе переглянулась со Стоттлмайером. — Мистер Монк, все в порядке? Она подошла и присела рядом, кладя руку ему на плечо и слегка поглаживая, нежно и аккуратно, словно он был диким котенком. Тот резко дернулся, поправил воротник рубашки и встал, невзначай подходя к выходу. — Это два совершенно разных дела, — снисходительно заметил он, и голова его чуть дернулась. — Это же очевидно. Создавалось ощущение, что он сам не верит в свои слова. — Все так говорили, — нетерпеливо ответил Лиланд и разложил шесть фото на столе. — Можете думать, что я псих, но я чувствую, что эти дела связаны. И ты, Монк, — с раздражением повысил голос, — почему-то не хочешь даже взглянуть. Рэнди неловко сделал шаг назад, словно вмешивался во что-то личное, и отвел глаза в стену, незаметно сунув наушник в ухо. Заиграли квин, и он застучал в такт пальцами по кобуре. — Это просто смешно, — с нотками обиды сказал Монк и криво ухмыльнулся. Нервный тик одолевал его все сильнее, и он уже не мог контролировать слегка дергающуюся в бок голову. Словно что-то почувствовав, Натали взяла несколько фото, те, на которых больше чувствовалась жестокость убийцы, и подошла к нему вплотную. Подняла их прямо к его глазам, так, чтобы он не мог отвести взгляд. — Поглядите на это! — нотки едва сдерживаемой злости заиграли в ее голосе, предупреждая о возможном взрыве. — Этой девочке было едва больше лет, чем Джулии! А этот парень, видите его? — Она пальцем указала на его мертвые, широко раскрытые глаза. — Вы считаете, они не заслужили хоть каплю уважения после такой смерти? Эдриан попытался отвернуться от нее, но она больно ткнула его в бок. — Побудьте человеком хоть раз, и помогите этим бедным детям, на которых все давным давно плюнули! Ее взгляд пронзал, и Монк сдался. Нетерпеливо он вырвал фото из ее рук и, не глядя ни на кого, хотел ровно разложить их на столе, но куча барахла на нем мешалась. По свойски он начал разбирать завалы, отталкивая пытающегося влезть капитана. Рэнди и Натали неловко наблюдали за ними, и, не выдержав, капитан резким движением скинул все на пол. Зачесанная назад челка от этого движения выбилась из прически, и Монк попытался ее поправить, но капитан перехватил его за запястье и тяжело задышал, поджимая губы. — Монк, — процедил он через зубы, и это, на удивление, подействовало. Эдриан оставил его и стол в покое, разложил в нужном порядке фото и принялся внимательно их осматривать, делая шаг то вправо, то влево. Натали извиняюще улыбнулась. Капитан лишь махнул рукой и покачал головой, мол, Монк есть Монк, что с него взять. Несколько минут он ходил вокруг них, что-то примерял руками, подносил фото ближе к глазам или отдалял на расстояние вытянутой руки. Никто не мог в полной мере понять этот особо важный процесс, в котором таилось чисто монковское очарование. Тихонько Натали и Рэнди собрали поваленные папки, положили на тумбочку и встали рядом с капитаном, из-за его плеча подглядывая. Эдриан тяжело вздохнул, поджал губы и сделал шаг назад. — Эти дела связаны, — выдавил он и поморщился от резкого хлопка по плечу. — Я же говорил, — усы капитана довольно подпрыгнули, и он расплылся в широкой улыбке. — Два совершенно разных убийства с разницей в 12 лет, которые объединяют только эти чертовы лилии. — Не только, — заметил Монк, приподнимая бровь. Весь его вид так и кричал: «давайте, спросите меня, ну же». — Ну? Довольно втянув в себя воздух, Монк ткнул пальцем куда-то на фон одной из фотографий, затем другой. — Ты сказал, между ними нет связи, кроме лепестков. Но что тогда это? — он наклонил голову, с превосходством осматривая товарищей. Капитан, Рэнди и Натали непонимающе переглянулись, будто подозревали, что у Монка снова заиграло обострение его странностей, но послушно наклонились к фото, пытаясь увидеть то, что все эти годы там скрывалось. Первым подскочил Рэнди, и наушник выпал из его уха, назойливо запищав. — Я же говорил, кэп! — он довольно заулыбался и горделиво выпятил грудь. — Прямо как «Доме ночных призраков!». Смотрите. Не обращая внимание на закатывающего глаза капитана, Дишер достал тот злосчастный блокнот, который нанес Монку психологическую травму. — Вот, я выписал всю детективную ветку. Там… — Там ее нет, — Лиланд успокаивающе положил руку ему на плечо и взглядом дал понять: «еще слово и я за себя не отвечаю». — Монк, не тяни. С тяжелым вздохом, словно ему приходится общаться с неразумными детьми, он сказал: — На фоне у каждой жертвы — разбитый цветочный горшок с логотипом Волмарта. Подозреваю, что именно в таких горшках они продают эти злосчастные лилии. — О боже, вы правы, — Натали взяла в руки два общих снимка, на которых виднелись комнаты полностью, а не частями. — И что это значит? Это может быть просто совпадение, — резонно предположила она, но капитан забрал фото из ее рук. — Рэнди, достань все улики по этим делам из архива. Поищи, может есть какие-то данные, когда они купили эти цветы. И совпадают ли образцы лепестков у жертв с тем, что продают в волмарте. Монк, сходишь в дома жертв? Осмотришь там все, как ты умеешь, — он поводил руками по воздуху и неловко почесал усы под проницательным взглядом Эдриана. — Есть, кэп, все будет в лучшем виде. Рингтон мобильного телефона остановил Рэнди в дверях. Он деловито ответил, и тут же легкая улыбка испарилась, брови нахмурились. — Понял, да. Сейчас будем. — Он сбросил звонок и повернулся к капитану. — Теперь нам не придется искать предлог, чтобы возобновить дело. Нашли новое тело. Усыпанное белыми лепестками лилии.