верь в себя
18 сентября 2025 г., 17:00
Палящее солнце оглаживает загорелую кожу, усмехается с голубого полотна и лезет целоваться отблесками с витрин магазинчиков. Духота царапает глотку, в носу оседает смрад непримечательных переулков, а в уши забивается извечный шум машин.
Каждый шаг по светлым тротуарам кажется тяжёлым испытанием. Торчащие из земли пальмы не создают даже намёка на тень. Разномастные дворики цепляют взгляд, но пустуют в этот жаркий час. Тэхён с облегчением выдыхает, когда достигает зелёной зоны.
Телефон показывает ноль два ноль четыре после обеда — до последней рабочей встречи остаётся менее тридцати минут. В висках монотонно нарастает пульсирующая боль, пока капли пота рисуют на спине под разлетающейся майкой противные солёные узоры. Ничего не хочется делать, разве что окунуться в бассейн со льдом или сбежать в глубины снежного леса. Где, возможно, вышло бы — чисто случайно, да — повстречать какое дикое животное. Всего один раз. Этого... было бы достаточно. Протяжный вздох.
— Да блин, — тянет Тэхён, смахивая осветлённые пряди с лица.
Он определённо разочарован своими мыслями в последнее время.
— Добрый день! — дежурная улыбка освещает лицо девушки. — Чего желаете?
Потеряться — думает мельком. Исчезнуть — выгоняет с головы.
— Холодный капучино, пожалуйста, — отвечает вслух, пряча руки в карманы белых шорт.
Влага стекает по вискам, щекочет даже губы. Тэхён расплачивается, устраивается под ярким зонтом у фургона, который никак не облегчает жару лета, и невольно ёрзает на белом пластиковом стульчике — неудобно, жёстко, и вообще раздражает. Липкий загар на предплечьях сразу же привлекает мелких букашек, норовя довести его до точки кипения.
Небольшое опоздание постоянного заказчика тоже.
Через минут сорок, после десятков сообщений в рабочих чатах и порции пломбира с фруктами, что Тэхёна уже не удивляет, появляется клиент. Натянутая улыбка, вежливое рукопожатие и несколько минут для отстранённых разговоров, чтобы перейти к главному.
Вопросы логистики немного отвлекают от общего недовольства.
И вот, наконец, пережив два часа муторных обсуждений, последняя задача перед отпуском получает статус выполненной. Тэхён мысленно встряхивается и спешит дойти до офиса, где оставляет документы, забирает старенький форд и прощается — на целых три недели! — с начальством. Дома его ждут ободряющий душ, собранные чемоданы и два билета в другую страну. Дома его ждёт возможность нормально выспаться, немного отвлечься от мыслей и побыть в более мягком климате, наслаждаясь курортом в Тинье.
Ближе к вечеру, когда духота Америки идёт на спад, а открытые окна пропускают приятный ветерок, он заезжает в знакомые очертания Лос-Анжелеса. Немного занимает дорога по городу, ещё немного — оставить машину на частной парковке и добраться на шаттле до терминалов. И вот Тэхён погружается в приглушенные разговоры аэропорта.
А дальше его встречают долгие одиннадцать часов полёта, четыре часа пересадки в Париже и полтора часа снова в воздухе, после которых он тратит чуть больше времени на то, чтобы забрать чемоданы, перекусить в кофейне, отыскать забронированный трансфер.
Назойливая ломота в теле и усилившаяся головная боль сбивают мысли. Смена часовых поясов, поверхностный сон и недостаточно удобное положение отзываются в каждой клеточке недовольством. С одной стороны Тэхёна радует, что садится сейчас за руль не ему, а с другой — всё равно угнетает мысль, что нужно провести в пути четыре часа. Ещё аж целых четыре часа. Благо, шаттл курсирует от аэропорта до самого отеля.
Путь утомляет, выматывает, даже слегка злит. Но предвкушение (хотя, ладно, это больше планы и надежды) хорошего отдыха во Франции снижают градус недовольства.
Всё-таки отпуск, как-ни-как. Нужно думать в позитивном ключе, как когда-то советовал терапевт. Тэхён невольно передёргивает плечами, вспоминая их беседы на сессиях. Он с уверенность может сказать, что ничем это не помогло. Внутри, только теперь глубоко затрамбованные и запертые на множество замков, сидят те же самые мысли, чувства и эмоции. А внешняя активность — это лишь иллюзия нормальности.
Середина ночи окутывает бодрящей прохладой. Выбивает из гудящей головы ненужные муторные размышления и позволяет глубоко задышать воздухом курорта.
— Спасибо, дальше я сам, — говорит Тэхён, забирая у водителя чемоданы.
Лобби высокого здания окутывает удивительным спокойствием. Только девушка за стойкой регистрации нарушает звенящую шагами тишину. Мягко приветствует, сверяется с программой в компьютере и объясняет, как добраться до комнаты, выдавая ключ-карту.
Отпуск начинается со следующего утра, а пока его принимают в свои объятия просторный номер с открытым балконом, прохладный душ и мягкая громадная кровать.
Пытаясь уснуть парой часов позже, Тэхён думает, что приехать сюда, постараться отвлечься и просто сменить обстановку — это неплохая идея. И, возможно, что-то в итоге получиться, поменяется, перестанет так сильно щипать меланхолией за кончики пальцев.
А пока надо просто уснуть. И дождаться нового утра, чтобы осмотреться.
***
Французская речь, мелодичная и красивая на слух, окружает его везде. Половина туристов говорит на иностранном языке, часть на английском, но почти все местные не прекращают щебетать на государственном. Это едва ли не создаёт проблем в общении. Тэхён первые дни бесцельно бродит по улицам рядом с отелем, пробует разные блюда непривычной кухни и зависает на гостевых программах или мероприятиях. Так ничего не меняется. Да, красивые виды. Да, интересные истории. Да, никакого стресса. Но всё не то и не так. Нет ожидаемого чувства облегчения, нет расслабленности, нет искрящейся радости или восторга хоть от чего-либо. Мысли гудят непрерывно и не дают в полной мере ощутить себя живым, ощутить себя в моменте, ощутить счастье от исследования нового. Бассейны, боулинг, рестораны, достопримечательности, пляжи и парки, новые знакомства, даже тренировки в спортзале и на чистом воздухе. От рабочих будней ничем не отличается. Разве что есть постоянный дискомфорт из-за поиска занятий. Тэхён в очередной раз смиряется — или хотя бы пытается — с мыслью, что куда бы он ни уехал, чем бы ни занялся и куда бы ни отправился, пустоту в грудине это никак не заткнёт. Ему откровенно, до истошного завывания внутри и желания лезть на стены, не хватает фигурного катания. Не хватает ощущения прохлады, коньков и льда под лезвиями. Он однозначно сдаётся собственным мыслям и немного поддаётся жужжащему на затворках сознания желанию. Французские Альпы — то, что на самом деле его привлекло в этом месте. И пусть въезд на любую арену ему закрыт до конца жизни, Тэхён решается проводить отпуск (хотя бы) в горах — на заснеженных хребтах, среди зимы в разгар лета. Работа в логистической компании, высокие температуры жаркого климата и шибко переполненный людьми мегаполис — точно не его зона комфорта. Но, увы, его же выбор. Сейчас, ощущая капельку свободы и давление бессилия, Тэхён делает новый. Под шестое утро пребывания в Тилье, он собирает чемоданы, разбирается в двух местах с бронированиями и отправляется в горнолыжный курорт на леднике Гранд-Мотт. Почти импульсивно, однозначно глупо, зато — с настоящим предвкушением.***
Заснеженные склоны приветствуют ощутимой прохладой, промозглый воздух наполняет лёгкие, а отголоски смеха ласкают слух, вселяя в органы невидимую дрожь. Шаги к деревянному домику неожиданно неуверенные, он даже не слышит, что говорит администратор. Завораживающие взгляд пейзажи приглашают остановиться, рассмотреть белоснежное покрывало, замереть на секунду и впитать приветственные касания снежинок. Сердце стучит гулко, подступает к горлу и подчёркивает жар щёк. — Здесь так… — не договаривает, женщина понятливо умолкает, улыбается шире. — Вы ещё больше поразитесь, когда прогуляетесь, — на ломаном английском. Тэхён кивает, внимательнее вслушивается в её слова и с острым неверием оседает на край постели, оставшись в одиночестве. Здесь дышится легче. Так, словно отголосками что-то родное убаюкивает растревоженную душу. Вещи остаются не тронутыми до самого вечера. Лишь сиротливо брошенное на раковине полотенце выдаёт, что в доме кто-то был. Термобельё плотно, до боли знакомо, облегает тело, спортивный костюм на флисе создаёт вакуум тепла, а лёгкий кремовый пуховик радует взор. Красный глитвейн мягко окатывает рот и с озорством щипает потрескавшиеся губы. Яркое сияние снега задорно слепит глаза, тогда как вечнозелёные под плотным слоем шепчут слова ободрения. Всё вокруг зазывает, улюлюкает и переговаривается, окружая гостья щадящей прохладой. Одновременно близкое и далёкое, чужое и родное, знакомое и неизведанное. Тэхён гуляет до позднего вечера, греется в кафе и барах, петляет между рядов одинаковых невысоких домов с причудливой треугольной формой и даже проходит пешую трассу для туристов по невысоким склонам. Устаёт ужасно, но в кои-то веки усталость не ощущается неподъёмным грузом, а наоборот — прибавляет энергии на новые подвиги. Домик раскрывает объятия глубоко за полночь, встречает запахами еловых шишек, лавандовых свечей и сладко-мятной заварки для чая. Коричневые с золотистым отливом стены вбирают причудливые тени от приглушенных лампочек. Тэхён чувствует себя вымотанным, но на удивление довольным.***
Второй день проходит примерно так же. Немыслимо долгий сон возвращает силы, но от души прибавляет ломоты в мышцах и тянущих спазмов в голове. Тэхён завтракает ароматным кофе со щедро политыми джемом круассанами прямо на крыльце, укутавшись в пёстрый клетчатый плед, и начинает отдых с похода по магазинам. Ближайший центр не располагает обширным выбором досуга, но вид с фудкорта на крытой террасе невероятен. Он читает у окна, гуляет по городку, наблюдает за развящимися и визжащими на катке детьми. Что-то от этой картины щемит за рёбрами, поджимает натужно пальцы и колет за шиворотом. Возможно, виной всему рассеянный снег. Возможно, воспоминания. Впервые за долгое время, почесав ездовых собак и посетив инструментальный концерт, Тэхён напивается. Просто сидит за барной стойкой, методично заливает в себя алкоголь и отстранённо размышляет о бытие. А потом поддерживает разговор соседних посетителей. Ещё позже — вслух прикидывает, у кого из присутствующих какая может быть история. И, в итоге, виснет на случайном парне, по-глупому хихикая и подбивая немного пройтись. Незнакомый герой не особо перечит, большую часть времени просто молчит и всё же как-то умудряется благополучно доставить его домой. В сохранности. На следующее утро тошнит. Но кроме похмелья и уныния ничего настырно не беспокоит. Ему уже даже не стыдно за такие моменты слабости. Редко, да метко — это про него. Погрузиться в трудоголизм не работает? Тогда есть множество других способов сбежать от реальности — на любой вкус и цвет, только сделай выбор. Что угодно, лишь бы ненадолго заткнуть зудящее под кожей желание и разливающие в голове яд мысли. Тэхён почти не поддаётся порывам. — Что ещё интересного здесь можно найти? — спрашивает он часами позже, болтая с соседкой в ожидании заказа — за стеклянной перегородкой во всю трудятся шеф-повара. Девушка в задумчивости поднимает глаза к потолку, выстукивая наманикюренным пальцем о край стакана размеренный ритм. — Помимо очевидного? — в итоге спрашивает она и пожимает плечами, возвращая взгляд собеседнику. — Обычно люди едут на подобные курорты ради зимних видов активности. Тэхён фыркает, показательно закатывая глаза. — Ну, знаешь, — дует та губы, тряхнув каштановой чёлкой. — Большинство привлекают катание на лыжах, коньках, бордах. Горы, леса, снег. Подъёмы и спуски, короче. Острый взгляд режет пронзительностью. Тэхён не отвечает, забавляясь с реакции. — Если у тебя какие-то фобии, — снова не выдерживает она, намеренно делая акцент на последнем слове, с её британским произношением это звучит ещё комичнее. — Если ты вдруг высоты боишься или ещё чего, то сходи на мастер-классы. Моя девушка вечером как раз собиралась на плетение или что-то вроде того. Может составить тебе компанию. Тэхён не выдерживает, заходится хриплым смехом. — Пожалуй, откажусь, — выдыхает он, роняя голову на руку. — Но спасибо за предложение. — Ой, тогда не пудри мозги ни мне, ни себе, и просто сходи на подъём. Там если что можно обратно спуститься тоже на подъёмниках. А виды неописуемые, мамой клянусь! Перезвон колокольчика отвлекает их от разговора. В тот вечер Тэхён глубоко задумывается, стоит ли попытать удачу и попробовать на чём-то проехаться. Склоняется к санкам, но на всякий случай, нервно грызя ноготь на большом пальце, созванивается с реабилитологом, что в прошлом помогал восстановиться после травмы. Мало ли, какие-то развлечения всё же позволительны. Хотя бы... один урок.***
Поднимаясь на вершину для новеньких, сжимая до побеления костяшек поручни подъёмника и задумчиво обкусывая нижнюю губу, Тэхён не верит в то, что будет делать. Он собирается научиться кататься на сноуборде, попробовать проехаться. И таит даже от самого себя надежду почувствовать в этом спуске привычные нотки. Ощутить знакомые эмоции. Такие, как от выхода на ледовую арену. Найти этому альтернативу. Тяжёлый неровный выдох порождает облако пара. Неловкий спуск с подъёмника едва не заставляет его зарыть носом в снег, но прохожий вовремя подхватывает за предплечье. Буркает: «Осторожнее». Что-то в этом голосе встряхивает воспоминания. Тэхён заторможено поднимает взгляд, бормоча слова благодарности, и с усилием всматривается в отдалённо узнаваемое лицо с каменным выражением. Парень лишь вздёргивает вороную бровь на такое пристальное внимание. — Ничего, прошу прощения, — быстро исправляется Тэхён и отступает в сторону инструкторов. Просто показалось — мелькает в мыслях — ничего важного. — Здравствуйте, чем могу быть полезен? — усмехается мужчина средних лет, стоит двери лавки хлопнуть за спиной. — Вы по снаряжение или нужно чего подсказать? В помощи не нуждаетесь? У нас тут лучшие тренеры! Даже имеется услуга «компания для катания», м? Тэхён теряется от такого напора, чуть погодя — усмехается, качает головой. Разум немного отпускают тучные мысли. Он просит для начала небольшую экскурсию, чтобы лучше рассмотреть окружение и, возможно, настроится — или решится — спуститься по белым сугробам. Мужчина понятливо кивает, предлагает пройтись и подзывает на своё место молоденькую девчонку. Та показывает «класс» пальцем и быстро занимает стойку. Мужчина же, на удивительно разборчивом английском, начинает рассказывать, что где находится, как что устроено и чего кому нужно, можно и нельзя делать. Расслабленно переходит на отвлечённые темы, делится историями про жителей их городка и неспешно водит его по верхушкам, показывая трассы разных уровней сложности и тренировочные поляны с причудливыми конструкциями. Говорит, что в идеале всем нужно начинать с внутренних тренажёров и предлагает взять кого-то из инструкторов в центре — другом домике с теми самыми упомянутыми конструкциями. Тэхён заглядывает одним глазком на эти чудо машины и отрицательно качает головой — выглядит не очень занимательно. — Зато не страшно скатится кубарём, — посмеивается мужчина, хлопая его по плечу. Под конец прогулки он предлагает выпить с ним горячего чая и примерить одежду потеплее, пока не определились с экипировкой. Тэхён стыдливо прячет замёрзшие ладони в карманы короткого пуховика. Так хотелось почувствовать холод воздуха, что перчатки остались неосмотрительно забытыми в номере. Чуть поразмыслив, он соглашается на чай. Мужчина удаляется, позволяя ему немного отстать и ещё раз окинуть взглядом пейзажи. Плотный туман окружает далёкие вершины, сине-белые участки выстраиваются в завораживающие виды, проблески тёмно-зелёного притягивают внимание. Здесь горы разбиты на выступы и некие уровни, так что найти развлечения можно на любой высоте. Более того, отсюда открываются невероятные красоты. Видно устеленные снегом трассы, разноцветные подвижные точки на спусках и, совсем вблизи, катающихся профи. Тэхён цепляет из всего разнообразия практикующегося сноубордиста, подходит к началу дороги, которую тот занял, и в восхищении приоткрывает рот. Парень в дерзкой чёрной одежде с ног до головы, с белесыми рисунками граффити на доске и выверенными движениями подкачанного тела, пленяет всё внимание. Сначала тот перекидывает себя на месте, салютуя от головы — другой парень, видать, снимает на телефон видео, а потом… А потом сердце Тэхёна выходит из-под контроля. Парень набирает скорость, скребёт доской по склону, поднимая волну снега прямо в камеру, и вылетает на трамплин. Он оказывается в воздухе, закручивается — дыхание замирает. Он переворачивается вниз головой, пафосно хватая край сноуборда — пульс затихает тоже — и, подогнув колени при столкновении с землёй, чисто приземляется. Тэхён не успевает набрать воздуха в лёгкие. Второй трамплин, второй прыжок. С разворотом другим боком перед взлётом, ещё одно сальто, повторный разворот после приземления. Торможение, подняв задней частью прицельную волну в оператора. Полная остановка крюком. Смех и возмущения второго парня. Медленное возвращение на своих двоих. Тэхён с расстояния не может разобрать, о чём они болтают. Незнакомец поднимает матовые очки, прокручивает доску на подбросе. Где-то со стороны доносится весёлый выкрик. Тэхён не обращает внимания, узнаёт в нём того прохожего, что придержал его у подъёмника, невольно ахает, переступая с ноги на ногу. Парни снова фиксируют борды. Возвращается мужчина-продавец, с кружкой чая, неприметной балаклавлой и белыми варежками. Усмехается, предлагая примерить. Тэхён отстранённо осматривает вещи в его руках, кивает, принимая предложенное, и снова переводит взгляд на парня. Тот пару раз подпрыгивает, удостоверяясь в правильной посадке. Позволяет себя подтолкнуть, успевая дёрнуть оператора в ответ за вытянутую руку. Разгоняется, минуя трамплины, виляет змейкой, местами почти касаясь коленями трассы, в момент встаёт на передний край доски, буквально переступая на другой её конец. Перекручивается, тут же набирает скорость и, прежде чем завершить заезд, переставляет сноуборд с задней части на переднюю, меняя этим ведущую сторону. Гипнотизирует, обвораживает, притягивает. — Это мой сын, — неожиданно произносит мужчина, нарушая молчание. Тэхён даже вздрагивает. С немым шоком и лёгким налётом смущения переводит на него взгляд. Снизу снова слышится смех и разговор — парни тормозят, начинают подъём. — Чон Чонгук зовут, — добавляет продавец, забавно щуря один глаз. Тэхён присматривается, глупо хлопая губами. Из-под косматой шапки, да и меж чёрной бороды, виднеются сивые волосы, лицо обрамляют заметные морщины, но ни постава, ни телосложение, ничего больше не выдаёт его возраст. Он молча протягивает ему чай, давая время на разглядывание. Тэхён тут же вспоминает, что мужчина говорил о здешних жителях — некоторые живут в городке или в соседних деревнях поколениями. Большинство держит здесь бизнес, работает в заведениях, тренирует в чём-либо людей. Тэхён только сейчас понимает, как же сильно все они горят этим местом. Горят и живут тем, что делают каждый день. Так, как когда-то умирал и воскресал на льду он сам. — Невероятно, — получается хрипло, Тэхён неловко прокашливается, морщась. — Он очень точно и красиво катается. Меня поражает, как некоторые люди здесь... умеют. Впечатления от увиденного не отпускают, путая язык. Старик только по-доброму посмеивается. Мгновение спустя он переводит взгляд за чужую спину и подзывает жестом парней. Тэхён готов поклясться, что его сердце падает в ноги, куда-то под слой снега и оставляет вместо себя лишь звенящую пустоту в груди. Не ожидает нового столкновения. — Если изъявите желание, — хитро, словно невзначай, — он может стать на сегодня или в любой другой день вашим инструктором, — звучит с озорством, подбивает согласиться. Но что-то очень настойчиво крутится в мыслях. Что-то, что вызывает весь этот непонятный спектр эмоций, кусаясь колючками за лодыжки. Тэхён передёргивает плечи. — Чего, па? — лениво тянет Чонгук, появляясь в поле зрения, в нескольких метрах от них вниз по площадке, и стягивая защиту с головы. — Появилась работа? — быстрый взгляд на Тэхёна. Перебой в пульсе, воспоминание, стыд краски на щёках. — Пока нет, но может появиться, — подмигивает мужчина и омойбог пригвождает три пары глаз к его персоне. — Этот молодой человек думает впервые стать на сноуборд. Тэхён думает провалиться под землю. Он внезапно понял, почему же этот парень показался таким знакомым. Дыхание неровное, лицо жжётся стыдом, пальцы — дрожат. — Да? — твёрдая усмешка, острый взгляд. — Тогда чего же вы без снаряжения, Ким Тэхён? Он понял, где умудрился пересечься с ним и не запомнить своего позора. Понял, как сильно и насколько глупо разболтался перед незнакомцем, что теперь стоит в жалких метрах, не отводя бездонных чёрных глаз. На дне его зрачков мелькает веселье и интерес. — О, так вы знакомы? — удивляется старик, переключая внимание на сына. — Типа того, — отвечает Чонгук, упирая доску в снег и слегка прокручивая её пальцами. Тэхён думает, что лучше бы не были. Неповоротливый язык отлипает от нёба и выталкивает сконфуженный смешок. Приходится насильно расслабить плечевой пояс. — Да-а, пересекались, — говорит он, мысленно отчитывая себя за ступор. Подумаешь, симпатичный парень. Подумаешь, притащил под ручку, пьяного до очень неловкого поведения, домой. Подумаешь, Тэхён успел нахвалить его тело, лицо и назвать симпатяжкой. Пф-ф-ф. Ничего такого. Если не врезал в баре, значит проблем нет. Так, по крайней мере, он пытается себя убедить. Чёрт, но каким всё же непроходимым идиотом нужно быть, чтобы вляпаться в такую комедийную ситуацию. Ну, или невезучим посмешищем, смотря как оценить. Но то, что парень не является гомофобом и весьма лоялен к пьяным капризам — это очень хорошо. Невероятно хорошо. Благо, он пока не припоминает ничего, не подкалывает и не спрашивает. Тэхён мелко переступает с ноги на ногу и аккуратно отхлёбывает с кружки. Повисшее ненадолго молчание приходится разорвать ему. — Чай вкусный, спасибо, — говорит, всеми силами скрывая нервозность. — О-о-о, милочек, чудесно, что тебе нравится, — взбодряется мужчина, улыбаясь во все зубы. — Пошли ещё верхнюю одежду тебе поищем, — и, призывно взмахнув ладонью в воздухе, направляется в сторону магазина. — Не прими близко к сердцу, но этот пуховик не подходит для таких высот, — глаза в глаза, Тэхён выдвигается за ним, согласно угукая. По спине поднимается волна мурашек, шевеля волосы на затылке. — Буду ждать здесь, — бросает Чонгук ему в спину. Негромко, уверенно, спокойно. Варежки стукаются друг о друга под кружкой. Ох, Тэхён уж очень надеется, что в его голосе не запрятались нотки издёвки. Или чего похуже.***
Анорак и штаны из мембраны кутают отогревающееся в тепле здания тело. Белые, броские, новенькие. Шлем, очки, сноуборд, ботинки и крепления зазывают, подмигивают со столешницы. Тоже белесые, только обувь и доска акцентные —чёрные. Его кремовый пуховик остаётся на вешалке, пустая чашка — у хозяина, а сомнения — в зеркале туалета. Тэхён действительно делает выбор в пользу катания. Не совсем того, что хочется, но того, что можно. Балаклава, прятавшая лишь шею, теперь плотно покрывает белобрысую шевелюру, убирая спадающие на лицо пряди. Левую лодыжку под тёплым носком плотно стягивают тейпы, предоставляя дополнительную фиксацию голеностопу. Флисовый костюм и такого же цвета термобельё под ним скрывает объёмный верх. В отражении витрин глаза... горят. Тэхён видит там предвкушение, нетерпение и чуток азарта. Видит рвение, желание и опаску. Под рёбрами гложет страх, пуская невидимые колики в колена. Дышится рвано. — Всё понятно? — осведомляется мужчина, он задумчиво кивает в ответ, боковым зрением улавливая ласковую улыбку. — Тогда вперёд! Сноуборд с креплениями в одну руку, шлем в другую, варежки наденешь потом. Остальное расскажет Чонгук. Удачи! Звучит ободряюще и по-отечески. Приглушает перестук пульса в груди. Улица встречает колючей прохладой, обжигая на первом вдохе горло. Отвыкшие от блестящего перелива глаза простреливает резью. Тэхён промаргивается, медлит с минуту, впитывая горизонт, и только тогда выдвигается обратно к трассе. Тело мелко подрагивает. Он не уверен, что получится. Не уверен, что попытка того стоит. И ни капельки не уверен в том, будет ли это похоже на подзабытые, накрепко запрятанные, воспоминания. Чонгук обнаруживается у верхнего столба, первого в ряде ограничивающих и направляющих движение по спуску. Болтает с какой-то незнакомой девушкой, вальяжно облокотившись на хилую будку для инструктора. И задумчиво крутит пальцами шлем. Выглядит обворожительно, внушительно и задумчиво. Его широкий раскат плеч, поджарые мышцы рук и накаченные неустанными тренировками ноги не прячутся даже за относительно свободной экипировкой. Не впритык, но и не гуляет, ёжится малюсенькими складками, придавая общему образу ещё больше дразнящего вызова. Чонгук прощается с девушкой, перехватывает любопытный взгляд, почти вынудив отвернуться, и двигается навстречу, перекинув всё в одну руку. Протягивает ладонь для рукопожатия, усмехается. — Предлагаю начать заново, — слабая насмешка в голосе, Тэхён неуверенно тянется в ответ. — Меня зовут Чонгук. Сегодня я буду твоим тренером по катанию на сноуборде. Сглатывает, засматривается в почти чёрные глаза. — Ким Тэхён, можно просто Тэ, — получается нейтрально. — Приятно познакомится. Чонгук кивает, отпускает, пристально осматривает и, ещё раз кивнув, выдвигается в сторону более ровной площадки. Заговаривает уже на месте, сразу по делу, донося азы. Он ходит вокруг, наглядно демонстрирует элементы, попутно накидывает много теории, но выстраивает информацию в связанную цепочку. И только потом показывает упражнения. Помогает проверить крепления и застёжки, маяча очень близко, галантно подаёт руку, позволив использовать себя как опору, и поправляет второй ладонью позу. Тэхён боится дышать. Лодыжки плотно скованны фиксаторами — жёстче, чем в коньках. Напряжение простреливает спину, колени и предплечья давно забытым чувством новизны и робости, страхом двинуться или свалиться. Чонгук. Находится в полуметре от него, прочно держась на ногах и обжигая прикосновениями даже сквозь три слоя одежды. Тэхён не понимает, что конкретно вызывает в нём нервную дрожь, но поражённо, не сдержав реакцию, вытягивает лицо, стоит сноуборду сдвинуться на жалкие десятки сантиметров. В сторону, не по склону — под давлением усилия. Крохотная полоска, перевернувшая внутренние органы и перетянувшая грудную клетку морским узлом. Чонгук тихонечко посмеивается, ботинком поворачивая доску в правильное положение для спуска. Честно слово, Тэхён почти паникует, пытаясь словить баланс. — Выдохни, — негромкое, между ними. — Я тебя держу, — как прямое обещание. Желудок делает кульбит, задевая истеричное сердце. Непослушные пальцы до боли вцепляются в чужие ладони, спрятанные под грубыми перчатками — свои Тэхён так и не скрыл варежками. Доска начинает съезжать. Он заполошно выдыхает, медленно вдыхает. — Это не очень... удобно, — говорит, едва размыкая зубы. Взгляд — глупо и неправильно, сам прекрасно знает, но ничего не может с собой поделать — в землю. Чонгук подставляет ногу, снова меняет положение сноуборда на параллельное движению и опускает сцепленные руки, слегка качая ими на уровне пояса. — Постарайся расслабиться. В первую очередь тебе нужно почувствовать снег и тело. Тэхён нервно прыскает, отрицательно качнув подбородком. — Я знаю, что это за ощущение, — делится он негромко, избегая пересечения глаз. — Я просто давно не пробовал что-то новое и не уверен, как это делается. Вся суть в отличиях. Чонгук выдерживает паузу, прожигая на его лице дырку. — Я знаю, чем ты занимался, — бьёт под дых, тут же превращая мышцы в камень. — Ты говорил мне позавчера, — осторожно продолжает, слегка наклоняя голову к плечу. — И именно поэтому я говорю тебе сейчас: прислушайся, успокойся и выдохни. Тебя почти явно колотит и это тоже очень мешает уловить отличия. Побереги свои нервы, бога ради. Тэхён медленно поднимает взгляд. Почти паника, почти желание сбежать рвут костяную клетку, кромсая всё, что выжило внутри с последних нападений, на кровавые ошмётки. Внутри холодеет, а одновременно с тем жар приливает к щекам и ушам, где нарастает ритмичный гул переполоха. Жаль, что он не может провалиться под землю. Бойня с собой, война внутри — самое противное и неприятное ощущение из всех существующих. Тревога разгоняет поток мыслей до скорости света. Кислорода не хватает. — Тэхён, — настойчиво-сочувственно, касаясь всё той же ладонью, что находится в плену похолодевшей чужой, скулы и стекая невесомым прикосновением к линии челюсти. Получается сомкнуть глаза, осознавая беспокойство и человеческое понимание в омутах напротив. Получается надрывно, натужно вдохнуть до жжения в лёгких. И даже получается растопить потным жаром напряженное тело, окатывая липким до самых ног. — Дай... — ещё вдох, укус за внутреннюю часть щёки. — Пару минут. Чонгук не отвечает, вероятно, кивает, оглаживает большими пальцами руки. По правде, подвижная, наполненная людьми Америка не идёт ни в какое сравнение с тишиной и умиротворением, что порождает это место. Франция бережно открывает для гостья лучшие стороны, точно зная про сокровенное, болезненное и уродливое в его душе. Лос-Анжелес, недалеко от которого живёт Тэхён после нашумевшего завершения карьеры, создаёт иллюзию причастности к спорту, словно ледовые дворцы в доступности когда-нибудь снова смогут принять его в свои объятия. Затягивает в движение, загружает работой, удачно подвернув вакансию по образованию, и маячит одиночеством, позволяя спрятаться со всех радаров. Даже будучи мировой знаменитостью, бывшим фигуристом. Риверсайд — это более дешёвое жильё и менее людный город. Но при том доехать до известного по всему миру мегаполиса от него можно за час или два. Такая близость со спортивными центрами обнадёживает и поддерживает сокровенные мечты, что не смогут сбыться никогда. Тэхён осознаёт глупость своего выбора, но позорно позволяет мыслям закрадываться в глубины сознания тёмными ночами. В отличие от тех же Колорадо или Детройта, в этом городе гораздо меньше шумихи, от людей в принципе и конкретно по поводу родного катания. Можно слиться с толпой, загрузнуть в рутине, запереть свою жизнь на замок, словно тесную студию на окраине, в которой он каждый вечер пылает. Пылает и сгорает, снова и снова проживая тлеющую боль и вороша открытые раны. Прошлыми достижениями, любимыми воспоминаниями, фантомным ощущением коньков на ногах, когда плотно сомкнутые веки, дуновение кондиционера и случайная песня взбудораживают сознание, передавая полномочия фантазии. О, глупая слабость. — Стало легче? — голос извне; в мыслях громкий выкрик — нет, не стало ни на грамм. Да ведь даже посетить этот ледник — Гранд-Мотт — в разгар лета, подняться на пресловутые французские Альпы, неистово желая прикоснуться хоть бы к холоду погоды вокруг, и рискнуть затянуть крепления сноуборда на лодыжках — это столь же тупейшее и инфантильное решение. Ни один выбор не приносит ожидаемого, полного облегчения. — Да, — тем не менее звучит ответ, хрипло, на гребне выдоха. Тэхён открывает глаза, окончательно расслабляясь. В Калифорнии очень жарко в этот сезон, а он не особо любит солнце, пляжи или песок. Здесь же, в районе Тинье, снег, горы и леса прекрасно сочетаются. Напоминают об ушедшем, дают надежду на будущее. Это подкупает уставшего бегать от собственных противоречий человека. Человека, что, кажется, уже всё это говорил, выворачивая наизнанку душу случайному незнакомцу в неприметном заведении. Выбравшееся из темницы откровение, непреднамеренно вылитое на Чонгука, поражает и смущает, но Тэхён всматривается в его тёмно-карие, почти чёрные омуты и думает лишь о том, что подвернулась прекрасная возможность показать слабость. Показать долго и упорно скрытую от всех людей сторону, рассказать о сильной боли в грудине, о разъедающей пустоте за рёбрами и взбешённых мыслях в черепушке. Возможно, это не так страшно, как ему кажется. Чонгук ведь уже увидел кое-что непримечательное, неподобающее, постыдное… Но всё равно стоит сейчас здесь, глядит внимательно в ответ и крепко держит за ладони, предоставляя невероятно много времени. — Это тупо, да? — решается спросить Тэхён, обнажая робость. Чонгук грустно улыбается, качает головой. — Это нормально, — пауза. — Человечно, — тише. Тэхён тоже несмело тянет уголки губ. Сердце стучит ровнее, спокойнее. Тиски с грудной клетки спадают к ногам и зарываются в плотный слой снега. Этот парень такой странный, думается ему. Такой грозный, грубый с виду, а на деле — как тихая пещера в глубинах Антарктиды. Защищающий, согревающий, безопасный… Как будто бы Тэхёну и правда можно отбросить плотную — удушающую! — маску лучшего фигуриста Америки со стальным упорством и зрелищными прокатами. Маску бывшего спортсмена, что даже при нечеловеческой боли — операций, тренировок, реабилитаций — молча терпит, лишь покрепче стиснув зубы и расширив временные рамки для достижения следующих целей. Маску занятого, радостного человека, которого больше не тревожат призраки из прошлого. Как будто ему действительно можно показать. Показать насколько же плохо, страшно и потеряно он себя чувствует в реальности. Показать, какой же он на самом деле. — Ты правда меня удержишь? — спрашивает почти серьёзно, закусывая нижнюю губу. Не признаётся даже самому себе, что сочетает в этих словах двойной смысл. — Удержу, — кивает Чонгук, сдвигая к переносице брови. Удержу и выдержу все твои тучи, ливни и лавины — читает во взгляде Тэхён. Становится неловко, но внутри крепчает уверенность. Наивная, тоже глупая, зато с долей детского восторга — нашёлся, нашёлся тот человек, что сможет подарить немного лёгкости и скрасить грязно-серые, болотно-тягучие будни. Сегодня не хочется выбирать высокие муры, не хочется прятаться за прочными стенами от нового мира. Хочется идти. Пробовать, ошибаться, двигаться, учиться и... кататься.***
Тэхён под чутким руководством тренера посвящает весь день на изучение основ, то и дело отвлекаясь на перерывы, перекусы или разговоры с другими людьми. Остальные прелести отпуска отходят на второй план. Лишь глубоким вечером он спускается в свой номер — вымотанный, уставший, с гудящими мышцами. В голове после уроков звенящая тишина, дышится легче и свободнее, в груди разливается умиротворение. Следующие три дня, не смотря на ужасную крепатуру, Тэхён убивается над упражнениями на площадках. Чонгук контролирует нагрузку, время от времени отсылает на перерыв, советует интересные занятия помимо сноубординга, направляет на оздоровительные процедуры с фирменными массажами и даже один раз собственными руками помогает размять мышцы на ноге, бережно, якобы незаметно, оглаживая перемотанную лодыжку. У Тэхёна от этого сердце сильно барахлит. Он почти впервые чувствует в прикосновениях к месту травмы, в чужом взгляде на сломанную деталь тела, не жалость или разочарование, не холодный профессионализм и даже не отвращение или ненависть, коими вдоволь пропитаны свои же руки. Там — тепло, грусть и понимание. Там — молчание и поддержка. Там надлом. Такой, словно это сам Чонгук — бывший фигурист, что на пике карьеры вместо золота вышел за серебром, на позорных костылях, у всего мира на виду. Такой, словно это он учился заново использовать собственную ногу — сгибать, ступать, шевелить. Полный разрыв связки и перелом с последующей деформацией. Тэхён вытерпел наркозы и гипсы, железные конструкции, повторные операции и постельные режимы. Даже полный запрет на катание в течение целого года, мучительную реабилитацию с невероятно тяжёлыми тренировками где-то между больницами с новыми осложнениями и окончательный уход из спорта после отказа от тренера продолжать сотрудничать... вытерпел, выдержал и не убился, потеряв смысл жизни. Откопал запылившийся диплом, обосновался в южной части Калифорнии и наловчился скрывать слабости за маской нелюдимого планктона. Он научился улыбаться, казаться нормальным, искать действенное отвлечение. Но здесь, выше линии горизонта, в окружении заснеженных вершин, Тэхён может признать, что не в порядке, даже не говоря этого вслух. Он, разбитый и разлетевшийся на осколки, впервые за долгое время находит в себе силы почувствовать жизнь, место, время по-настоящему. Почувствовать ветер, холод и движение. Поверить, что есть альтернатива. — Как твоя нога? — первое, что спрашивает Чонгук, стоит ему появиться в поле зрения. Тэхён машинально улыбается, готовый отшутиться, но хмурый пронзительный взгляд роняет уголки губ, сбивает с шага и переворачивает лёгкие. Ему требуется пара секунд, чтобы собраться с мыслями и действительно проанализировать самочувствие. — Немного некомфортно, но в целом ничего, — робко, с опаской. Чонгук задумывается, качает головой, говорит: — Давай сегодня вообще без нагрузки. Стук. Пропасть. Внутренний крик. Мозг подбрасывает яркую картинку: трибуны над головой заходятся восторгом, но он стоит, мыча от боли, только благодаря чужим рукам. Ещё одну: массивный железный тренажер в окружении песочных стен вместо родной арены льда, отчуждённые указания терапевта и тихо бегущие под аккомпанемент рваного дыхания слёзы. Новая вспышка и финальное цыкание коллеги-фигуриста, после — грубость в тоне, паника в душевой и дрожь ладони, что ставила подпись. Договор о расторжении контракта. Новости прессы. Мир в мгновение рушится, скатываясь, словно оползнем смесью страха и злости по склонам сознания. Потерянный, брошенный, напуганный… Тэхён готов поклясться, что в те полминуты, что выдерживает Чонгук, он снова переживает прошлое, ожившее теперь не в словах тренера, не в глазах доктора, а в фигуре инструктора, знакомого незнакомца. Чонгук по ощущениям размышляет слишком долго, на деле — всё происходит и решается очень быстро. Он заглядывает в лавку отца, что-то там делает и уже минуты спустя громко вздыхает, появляясь перед окоченевшим, застывшим на месте Тэхёном. — Пошли, — буркает, осторожно беря под руку. — Покатаемся. Хочется спросить, уточнить, показать характер, позволив истерике вырваться на волю с тихим треском, но получается только на автомате передвигать ноги и цепляться мёртвой хваткой за чужой рукав. Тэхён отходит медленно, постепенно расслабляет плечи и дольше всего унимает мерзкие отголоски памяти. Сам себя мысленно отчитывает за такую реакцию, пока Чонгук отпирает небольшой ангар и молча скидывает брезенты. Лишь после, ласково огладив бок снегохода, стреляет в него озорным взглядом. — Попробуешь? — провокация, но чуткое внимание ни на секунду не спадает. Тэхён кожей ощущает, как тщательно он анализирует его состояние. Словно в голову залазит, копошится придирчиво в мыслях и вылавливает ещё не отпустившие воспоминания. Как будто волнуется и дорожит им больше, чем случайным прохожим. Каждое мгновение рядом так кажется. Спокойный голос, выверенные указания, крепкая страховка — вроде, всё, как у всех. Но долгие гляделки, в которых не должное сочувствие или дежурное напутствие, а незаметная, почти упрямая заинтересованность цепляют, вынуждают задерживать ответный взгляд. Чонгук не просто объясняет, как держатся на сноуборде, не просто выполняет привычные обязанности; он постоянно держится рядом, следит за дыханием, языком тела. Спрашивает, как сидит экипировка, насколько нормально ведёт себя лодыжка и отвлекает незамысловатыми разговорами. Когда Тэхён теряет равновесие, спотыкается за неровности на снегу, неловко взмахивает руками или с придыханием хапает ртом морозный воздух, он не ругается, не критикует и не отмахивается, избегая смотреть на ошибки. Вместо этого Чонгук склоняет голову к плечу, задумчиво хмуря брови, и почти шёпотом, так, чтобы никто не слышат… — Всё нормально, — говорит, заверяет, успокаивает. — У тебя получается, не спеши. Это умело выбивает всполохи мыслей. Гоняет по телу тепло и унимает дрожь в ногах. Этот голос, взгляд, эти слова и ладони прибавляют уверенности в своих силах. Уверенности в том, что здесь, на огромной высоте, безопасно и комфортно. — Я не умею кататься, — без капли напряжения признаётся Тэхён. Чонгук в ответ только усмехается. Эта его манера, устойчивая линия поведения, пропитывает каждое движение. Без доли упрёка, напускной вежливости или разочарования новой проблемой. Красно-чёрный снегоход выкатывается с ангара, подмигнув под лучами бледного солнца. Тэхён перестаёт понимать, о чём он думает или предполагать, чем руководствуется. Лишь прислушивается несмело к своим ощущениям и реакциям, сокращая расстояние и оглаживая бок машины. А Чонгук опять, легко и просто, решает: — Тогда поедем на одном, — и опускает защитные очки на его шлеме. — Запрыгивай. Тэхён гулко сглатывает, медлит совсем немного, непривычно вытаскивая на свет собственные хитросплетения чувств, и с лёгкой робостью перекидывает ногу позади него. Тело к телу, руки крадутся вокруг чужого торса, замедленный выдох впитывает балаклава. Он сцепляет пальцы, жмётся к широкой спине и прикрывает глаза. Нервная дрожь пробегает мурашками по предплечьям. Чонгук отъезжает от семейных построек. Сначала едет медленно, позволяет прочувствовать снегоход под телом, мелко виляя по дорожкам, и монотонно рассказывает всё те же инструкции. Спустя какое-то время они оказываются в окружении только высоких сосен и елей, что красуются белым убранством. Рыхлый покров под корпусом мягко отлетает по сторонам, Чонгук добавляет газу, больше маневрируя в пространстве между стволов. Сердце гулко стучит, слюна вязнет, а предплечья теснее сжимают талию. Тэхён силой мысли унимает скованность в мышцах. Лёгкие натужно впускают кислород, но картинка отчётливо отпечатывается на веках. Рёв мотора нарастает, чужая ладонь ненадолго сжимает и оглаживает скрытое одеждой бедро, словно проверяя всё ли в порядке, и после искристый лес начинает смазываться — Чонгук набирает скорость, сворачивая с вычищенной дороги в лес. Пушистые бугры, снежные хлопья, безлюдные равнины. Всё это в купе вызывает почти детский восторг. Тэхён чувствует, как смелеет, глубже втягивая холодный воздух. Чонгук что-то делает с его внутренним миром, переворачивая знакомый уклад. Он с опозданием осознаёт, как отстраняется спокойнее, как на особенно ощутимых скачках пронзительно вскрикивает, как отрывает ладони посреди бесконечной равнины и раскидывает в сторону руки, завороженно поднимая к небу взгляд. Откидывается, стоит скорости немного упасть, прогибается в пояснице, заполошно посмеиваясь, и покрепче сжимает ногами чужие. Чонгук снова ненавязчиво обхватывает его бедро, над коленом. Придерживает, поддерживает, не комментирует. Топит в невидимом тепле. Он постоянно, все эти дни, уделает больше внимания, нежели того требует работа инструктором. Тэхён замечает: то задерживает прикосновение, обжигая ладонями, то под боком стаёт теснее, ненавязчиво корректируя положение, то ловит в объятия, удерживая навесу и предотвращая падение. Нет, он, конечно, всё равно иногда падает, встаёт, снова пробует. Но при этом Тэхён смеётся. Хихикает, веселиться, забавляется. Дышится проще. Рядом с ним всё кажется намного легче, мельче, незначительнее. Чонгук в мыслях, перед глазами, через слои одежды. В кусачем воздухе, в заснеженных пейзажах, в горных красотах. Чонгук, Чонгук, Чонгук. Вокруг, внутри, рядом. Только он владеет вниманием. Тэхён сам себя не узнаёт. Позже, под покровом ночи, он задумается: почему так просто общаться с этим человеком, почему так хочется снова оказаться на сноуборде и почему сердце гулко стучит от эмоций, если он был уверен, что больше не способен на подобные ощущения. Мёртвое поприще в глубинах сознания посещают первые ростки.***
Позже, через два дня он окончательно отпускает контроль, позволяя скорости на спуске порождать улыбку. Разговоры, хриплый смех, новые падения. Тэхён заваливается на поворотах, тормозит животом по склону и зарывается варежками в сугробы. А в одну из таких остановок даже бросает горсть снега в попутчика. Чонгук на это, открыв лицо и озорно улыбнувшись, реагирует ответным весельем. Снимает крепления с ног, медленно подступает, заставляя насторожиться — он даже не прячет подлого умысла, и насыпает за шиворот белой крошки, вызывая возмущённые визги. В итоге, правда, всё равно помогает встать и отряхнуться, после чего, в продолжение глупых подколов, мелко толкает вперёд. Тэхён, качнувшись на сноуборде, лишь слабо виляет по трассе, чтобы у него было время закрепить доску и догнать... ученика? Нового друга? Просто хорошего знакомого? Не важно. Точно не тогда, когда внутри штиль перерыва в самобичевании, копании и угнетении. Когда внимание всецело на позитивных эмоциях, приятных ощущениях и не менее невероятном опыте. Когда фокус взгляда перетягивает другой человек, что немного погодя, поддерживая игривую атмосферу между ними, начинает сильнее выпендриваться. Запрыгивает на трубы, скользя по железу, подлетает с сугробов, выполняя мелкие финты, и вызывающе меняет положение тела, едва не припадая к земле. Тэхён видит эту самоуверенную улыбку даже за полотном ткани. Он весь такой... дерзкий, живой, яркий. Сворачивает на трамплин, оказывается на добрые метры вверху и прокручивается через бок весь полёт. Ещё одна труба с перепадами высоты, смена ведущей стороны на ней, перевороты, развороты, скорость. Чонгук летит впереди, красуясь трюками. Грудь режет лёгкий мороз, тело свободно, уже почти без напряжения, а взор теперь влекут не пейзажи, а человек рядом. Тэхён гулко сглатывает, засматривается на очередной финт и постыдно пропускает кочку, снова падая на задницу. Чонгук оборачивается, тормозит. До ушей доносится сиплый приглушенный смех. Он дожидается, пока Тэхён с тёплым жжением на щеках скатится точно к его ногам, и только тогда подаёт ладонь. Мимолётное желание врезать, вспыхнуть или высказаться быстро гаснет. Взгляд цепляет красивый контраст чёрных перчаток с белыми варежками. Удар под горлом, где-то внутри переворот, не от падания — от вспыхнувшей искры. Тэхён неловко встаёт на борд, оказываясь впритык тело к телу и невзначай укладывая руки на чужие предплечья. Они оба ненадолго зависают, прежде чем продолжить движение. Кажется, это что-то значит. Как и все те случайные касания, долгие взгляды и даже парочка двусмысленных фраз в баре ещё день спустя. Они, рано закончив, спускаются на вечер музыки. Много разговаривают, попутно выпивают и расслабленно отшучиваются. Пока одна фраза не простилается неожиданным откровением. — Я видел тебя по телевизору, — говорит Чонгук, роняя несколькими словами прямо к подножию гор. — Честно сказать, я тобой восхищался, — пальцы крепче сжимаются на гранёном стакане, но нутро не спешит окатывать паникой. — Пока не начал специально искать и читать новости, даже не понял, почему тебя не было на следующем этапе. Так я быстро оказался на стороне тех, кто мечтает о… — осекается, словно вспомнив важную составляющую их встречи, причину столь шаткого состояния Тэхёна, но всё же стыкует взгляды, расправляет плечи и уверенно продолжает: — Мечтал о твоём возвращении. В прошлом времени. Потому что увидел, как плохи теперь у него дела. Узнал, как горько и паршиво самому фигуристу, что не в состоянии — и никогда не будет, не смотря на желание, что каждый день выедает внутренности — вернуться на горячо любимый лёд. Тэхён грустно угукает, вздыхает, опуская глаза в столешницу. Недолгое молчание даёт паузу на мысли, алкоголь смягчает восприятие, хотя боль всё равно пробегает по телу прямо к левой ноге. Противный импульс гасит мягкое бережное прикосновение к ладони. Чонгук оглаживает костяшки, дожидается взгляда в глаза и слабо улыбается. — Представляешь, какого же было моё удивление, когда ты, после полного затишья в прессе и официального завершения карьеры, запнулся о ножку моего стола? Безбожно пьяный, в снежных горах Франции, спустя столько времени с последних вестей. Я даже сначала не поверил собственному мозгу. Подумал, фантазия разыгралась, много выпил… Он пожимает одним плечом, закусывая нижнюю губу. Тэхён качает головой в отрицании, тихонько посмеивается и подсовывает ещё вторую руку под его шершавую. Не отвечает, не находит слов, мысли в голове уже плохо складываются во что-то цельное. То ли новое открытие, то ли подавшие признаки жизни воспоминания. Но ближе к середине ночи, он точно запоминает, как же шокировано выпячивает глаза — Чонгук из-под кожаного чехла достаёт палароид. На фотокарточке сам Тэхён, там одна из последних фотографий, что появилась в интернете — парковка, поздняя осень и уже блондинистые волосы. Его потухшего карего взгляда не видно, сам снимок смазанный, но даже с такого ракурса можно понять, в насколько разбитом состоянии герой новых сплетен. Он слушает проникновенный монолог, много из которого не остаётся в памяти, но на утро заливается стыдливой краской — в уголку фотокарточки отныне красуется размашистый автограф. Тэхён настырно отгоняет мысли про тупости и интимность этого приключения. А уже на пятый день с их катания на снегоходе, всего лишь с двумя днями отпуска в запасе, принимает откровенно паршивое решение. Импульсивное, определённо глупое и очень опасное. Он просто пьянеет от нового витка эмоций на спуске. Оправдывается этим. Но, по правде, расслабляется настолько, чтобы выпустить наружу искренность.***
Ещё после обеда, когда они катаются на сноубордах, Чонгук, сам того не ведая, срывает какие-то предохранители внутри него. Поднимает уже успевшего снять доску парня на руки и на скорости пролетает часть трассы, вызывая приливы визга и смеха. Тэхён цепляется за его шею, прижимается к грудине и улавливает довольство в хриплой усмешке. Ругается шутливо, бурчит, когда приходится бок о бок подниматься обратно на своих двоих, и ловит себя на мысли, что он — по истине красивый. Когда смеётся, когда говорит, когда просто молча стоит рядом. Это что-то окончательно ломает, рождая рой настырных размышлений. А потом Тэхён не ведает, почему поступает именно так, почему выбирает не отмахиваться от этих побуждений, желаний и мыслей. Даже намеренно гонит здравые мрачные доводы против. Потом, под глубокий вечер, Гранд-Мотт накрывает снегопадом. Чонгук, который отвлёкся на другую работу, находит его на склоне у лавки с чашкой медовухи в руках и, постояв, помолчав, предлагает прокатиться пару раз, пока совсем не замело видимость. Тэхён соглашается, не ожидая, что вид на округу так сильно ударит в голову. Оказывается, ночные пейзажи, когда белые хлопья разрезают воздух и мельтешат перед глазами, обладают особенным шармом. Ветер свистит в ушах, холодное касание скорости забирается под одежду, а мириады огоньков между разлогих вершин вызывают трепет за рёбрами. Сердце стучит громко, руки мимоходом цепляют крайние ветки, этим осыпая позади них стену снега, взгляд рвано мельтешит между всеми красотами вокруг. Но всё равно каждый раз возвращается к чёрной фигуре впереди. Мозг лишь на долю мгновения подкидывает мысль, что это последние дни и время размеренно продолжает свой ход, приближая их к неминуемому прощанию и расстоянию. Потому что в какой-то момент Чонгук сворачивает с основной дороги, позволяя тёмному лесу поглотить их. Ведёт через могущественные вечнозелёные, выполняет новые трюки, проезжая в небольших пещерах, и даже затаскивает его под один из таких навесов. Тэхён громко возмущается, но вырывать руку не спешит. А когда доезжает до подножия, тормозя следом за ним, ещё под покровом леса, но в непосредственной близости до выхода трассы… То намерено врезается в чужое тело со спины. Слабо, едва толкнув. Чонгук тут же прижимает предплечьем ближе к себе, тянет что-то игриво-колючее, но приятный гул в ушах не даёт сконцентрироваться на словах. Внутри пульсирует непобедимое желание оказаться чуточку ближе. Пульсирует очередной глупый выбор, который отвоевал своё «Да». Тэхён, словно в замедленной съёмке, видит, как Чонгук разворачивается, предусмотрительно придерживая его за плечи. Он от этого теряет последние крупицы сдержанности. Медленно стягивает шлем, очки, спускает балаклаву на шею, бросая вещи к чужому шлему и доски в стороне, долго-долго смотрит в ответ, в бездонные пропасти, выдыхая облака пара Чонгуку в лицо, и несмело укладывает подрагивающие ладони под ключицы, едва заметно наклоняясь. Запыхавшееся дыхание, влажные от слюны губы, блеснувшие пониманием и удивлением глаза напротив. Секунда до капитуляции. Взрыв — вселенная сходится. Тэхён прикрывает глаза, инициируя касание их ртов. Чувствует бережные руки на талии, неспешные осторожные движения в ответ, чувствует, как всё вокруг них перестаёт иметь значение в это самое мгновение. А после целует, целует, целует этого человека; до покалывания, до жадных вдохов, до крепко стиснутой одежды. Теряет голову, растворяясь в завораживающем снегопаде, что притрушивает их белыми крошками, и самом Чонгуке. Уже даже не думает, какую глупость делает, потому что следующим же вечером их катания, занятия и совместный отдых заканчиваются купальнями. Жар окутывает тела, духота плавит остатки самообладания, громкие взгляды пересекаются, переговариваются. Они оба, похоже, сходят с ума. Несмелое касание к предплечьям, предложение от Чонгука растереть спину, невольный разгул мыслей и ощущение возбуждения. В районе поясницы нарастает аналогичная проблема, сопровождаясь приглушенным, сдавленным дыханием на румяное ухо. Время неумолимо движется к крайним суткам, пока Тэхён в текущем моменте, под плотным покровом воды, получает и отдаёт интимные ласки, пока поворачивается к Чонгуку лицом, забираясь на мясистые бёдра, и голодно целуется с этим невероятным, рушащим все привычные ему порядки и путающим векторы его желаний человеком. Человеком, что показал, как хорошо быть выше своего страха, выше облаков. Что показал, какой волшебной может быть альтернатива фигурному катанию. Жаль только, что ход часовых стрелок не остановить и не поменять. Тэхён только сильно погодя осознаёт, насколько плохой идеей было поддаваться слабостям. А потому, уже на утро, перед их запланированным поздним завтраком, собирает вещи и просто, на несколько часов раньше забронированного трансфера, молча покидает комплекс в Тинье. И ведь всё казалось таким правильным, таким нужным и простым, пока было здесь, в прохладных французских Альпах, в моменте, что обескуражил и обезоружил вечного затворника, пленника собственных мыслей и рамок. Тэхён изо всех сил, наперекор своему же мозгу, старался не думать о завтра и упорно гонял от себя мысли про дни, изначально отведённые им и посчитанные. Он ведь заранее прекрасно осознавал, чем закончится эта история, не зависимо от переменных по ходу пути. И всё равно позволил себе поддаться. Сначала — поездке на курорт. После — интересу к катанию. А позже — влечению к загадочному незнакомцу. Ему казалось, что раз стало легче, стало получаться, то хуже от маленького временного сближения не будет. Что он как-то справится с этим будущим. Сможет изменить состояние, убрав застой боли и тоски. Сможет снова положиться на свои силы и найти другую реальность, построить иной кокон — без мук воспоминаний. — Верь в себя, — прошептал Чонгук накануне; слова, что стали одними из последних. Ох, Тэхён бы очень хотел верить себе и верить в себя. И, возможно, у него это даже получится. Только вот... не здесь ему пытаться и пробовать. Не рядом с Чонгуком быть. К закату по местному времени его встречает аэропорт. В кармане обжигают пальцы два билета в обратный путь. Людная, душная, жаркая Америка, штат Калифорния, город Риверсайд в ста километрах от Лос-Анжелеса ждут возвращение своего блудного сына. Отпуск Тэхёна подошёл к концу. И как бы ни хотелось остаться в этом новом мире, рядом с человеком, что питает силой двигаться вперёд, рискнуть и с головой погрузиться в обретённое тут увлечение… Этому не бывать. Время, которое словно вдохнуло в него жизнь, подарив немного покоя и счастья, подарив пылкое притяжение к Чонгуку, вышло. Пора добираться домой. Подошла пора Тэхёну возвращаться в его жаркое лето. Только вот он не подумал, не рассчитал, до чего же горько станет на душе, когда самолёт окажется над облаками. Последнее воспоминание отпечатывается неожиданной болью: он сидит в салоне, смотрит в окно иллюминатора и до дрожи стискивает ручки кресла. Тэхён вылетел обратно в предсказуемую обыденность, но всё ещё чувствует на кончиках пальцев тепло чужого тела, а, прикрывая глаза с надеждой заснуть, ощущает фантомную прохладу и видит под веками чернильный взгляд. Чёртовы кондиционеры.
