Он безнадёжно пьян

Он безнадёжно пьян. Только его пальцам это не мешает играть на лире так, что все слушатели застывают в наслаждении божественными звуками. И голосу это не мешает теряться в небесах, унося туда всех, кто стал свидетелем этой песне. Никакое количество алкоголя никогда не сможет выбить из него те века, которые он потратил на то, чтобы научиться играть. Чтобы научиться перебирать струны правильным образом, потом добиться от них звучания, потом приблизить это звучание к шуму ветра, журчанию ручья и шелесту листвы, потом наложить свой голос, научиться петь подобно птицам. Века были полны попыток и печальных поражений, людей, которые были в ужасе от его пения и игры, первых радостей от удачно сыгранной мелодии. Нет, голос с игрой не достались ему в дар от рождения. Слуха у него когда-то почти не было. Всё достигнуто тяжёлым трудом. Он безнадёжно пьян. И всё же сейчас он создаёт нечто настолько чудесное, что даже талантливым от рождения человеческим бардам не под силу обойти его. И Архонтам тоже. Потому что они не тратили столько времени и сил на тренировки. У них пальцы не были покрыты мозолями, не болели от каждого прикосновения к чему-то. А у него это было. Он играл почти кровоточащими пальцами и терпел боль. Он проводил ночи и дни в новых попытках. Он принимал негативный отклик зрителей и не сдавался. И сейчас он не реализует полученный от рождения дар, а использует полученный потом и кровью навык. Его пальцы легко касаются струн, его голос попадает в каждую ноту, и он почти не прикладывает для этого усилий. Он поёт, потому что чувствует, что ему есть, что сказать, а не потому что разучил новую балладу. Он исполняет собственное произведение, а не пытается правильным образом придать жизнь чужим словам и нотам. Он чувствует себя всемогущим. И это намного более важная сила, чем его божественные способности. Сегодня он бард Венти, а не Архонт Барбатос. Ему аплодируют как человеку, а не как богу. Он так счастлив, что хочет летать. Он безнадёжно пьян.