𝘽𝙖𝙩𝙝𝙚𝙙 𝙞𝙣 𝙗𝙡𝙤𝙤𝙙.

I. Замкнутый круг.

Не покидая больничных стен в течение многих дней, Чон У воспринимал своё пребывание в тесной палате как бесконечное, не считая дни, но осознавая, что за эти два года, кажущиеся лишёнными смысла, произошло множество событий. Оказавшись за пределами общежития, он испытал облегчение, полагая, что наконец-то сможет обрести покой, но мысли о пережитых испытаниях не покидали его. Эти тревожные воспоминания, словно тени прошлого, преследовали его уже много лет. Всё это было утомительно: головные боли, рвотные позывы. Пальцы сжимали ткань простыни на кровати от боли во всём теле, но он не чувствовал рук, ощущая лишь боль, которая медленно вела его к смерти. Но Чон У смог преодолеть все тяготы судьбы и выжить, что, к сожалению, далось ему нелегко. Это было давно, и теперь, пройдя через всё, он наконец-то мог спокойно спать, не тревожимый ночными кошмарами и бессонницей. В его памяти не осталось и следа об общежитии «Эдэм». Каждый день ему приходилось принимать таблетки, которые были прописаны психологом. Эти таблетки, как ему казалось, помогали, поскольку больше никакие ужасные видения его не преследовали. Чон У более не созерцал лик дьявола, неизменно поджидавшего его у входа в общежитие. С каждым новым появлением этого образа в его сознании страх вновь оказаться в этом аду становился всё сильнее, однако никто, кроме Чон У, не мог узреть эту пугающую фигуру. Он утверждал, что видел мужчину из общежития в своей палате, но его слова не воспринимали всерьёз, считая, что он переутомился и нуждается в отдыхе. Некоторые даже предполагали, что молодой человек лишился рассудка, и это предположение казалось наиболее правдоподобным, поскольку он действительно выглядел не в себе. В настоящее время он утратил из памяти черты лица того человека, забыл о крови и телах погибших. Его жизнь вошла в привычное русло, и Чон У был несказанно этому рад. В особенности его радовало присутствие Джи Ын рядом с собой. После этого инцидента они начали активно общаться, и девушка стала часто навещать парня в больнице, когда сама выписалась через три недели. Однако она не могла и предположить, что лечение Чон У затянется более чем на год из-за пройденного им пути в общежитии. Он был повержен не только телесно, но и духовно. Он был уничтожен настолько, что даже не мог представить себе своего будущего после всего этого. Его разум был заполнен лишь образами чужих смертей, запахом крови и собственными едва различимыми криками по ночам. А также часто посещаемый его гость никак не хотел покидать чужую голову. Мужчина, который хотел показать ему, что терпеть — это предел слабых. И Чон У не стерпел, уничтожив собственного мученника после нескольких слов. Чон У был полностью уверен, что его не стало. Ведь это подтвердила полиция, значит, всему настал конец. И его кошмару тоже. Юн выписывается через неделю, об этом ему сообщили вчера, чему парень был рад. Хотя в безопасности он чувствует себя лишь в этом месте. Его литературный труд был завершён задолго до того, как он приступил к его написанию, поскольку в тот период времени ему больше нечем было заняться. Чон У неустанно работал над своим произведением, стремясь достичь наилучшего результата. И вот, спустя некоторое время, его ожидания оправдались: книга снискала огромную популярность, и автор не мог сдержать своего восторга. Жизнь, казалось, вошла в привычную колею, и он был склонен верить в это. Однако их отношения с Джи Ын вызывали у него смутные сомнения. Юн чувствовал себя хорошо рядом с ней, ведь он любил её. Но она стала пропадать слишком часто, почти не появляясь рядом с ним. Да и её короткие взгляды, неискренние улыбки — всё это было странно. Он не был юнцом, чтобы не понимать, что так продолжаться не может. Было больно это осознавать, но он понимал, что любовь не вечна. Между ними всё оборвалось, едва он оказался в общежитии. Если она и приходила навестить его в больнице, то лишь из сострадания. Волнения в ней не виднелось и совсем. Ей было больно смотреть на него, на то, как Чон У с психу бил посуду, говоря, что вновь видел его. Она не хотела продолжать это, не хотела быть рядом с таким сумасшедшим психом. Она боялась Чон У. Если сейчас он изменился, то она уже давно утратила к нему все свои чувства, ещё год назад, встретив кого-то более... подходящего. Чон У испытывал к ней глубокую привязанность, но не хотел навязываться и потому не реагировал на её появления, общаясь с ней как с другом, даже в период их отношений. Он просто устал от всего. — Господин Юн Чон У! — в палату вошла одна из медсестёр, не спеша подходя к койке парниши с подносом еды. — Как ваши дела? — доброжелательно улыбнулась та, поставив поднос на чужие ноги, пока Юн с отвращением оглядывал еду, к которой уже давно привык, но всё ещё не мог терпеть. — Слышала, вас скоро выписывают? — Верно, — улыбнулся он ей в ответ, взяв в руки нераспакованные палочки для еды, медленно стягивая с них пакет, в котором они находились. — И чем вы будете заниматься? — искренности в ней не было, хоть та и пыталась выдавить её из себя, показушно овладевая чужим доверием своей добротой. — Кстати, читала вашу книгу, это так затягивающе! У вас определённо талант. — Спасибо большое, — невозмутимо качнув головой, парень кивнул, взяв немного риса в рот. Недоваренный, как всегда. Но на голодный желудок он был готов съесть таких тарелок сто. — Заниматься? Думаю, попробую отыскать какую-нибудь хорошую работу и сниму маленькую квартиру где-то на окраине Сеула. Медсестра усмехнулась, загадочно разглядывая чужое лицо. — А как же они? — молодая склонила голову набок, странно пуча свои глаза. — Что? — Ты совсем уже позабыл? — в её мягком голосе послышалась капля наигранной грусти, которая медленно расползлась по её лицу, хмуря брови. — Как жаль... — Чон У напрягся, непонимающе моргая, он продолжал смотреть на девушку, не спеша пережёвывая во рту рис, который уже полностью размяк. — Убей, — внезапно из чужих уст выскочил ехидный смешок, от чего уши Чон У дёрнулись, а глаза мгновенно расширились, не сводя взгляда с чужих. — Убей их... — Она начала истерично смеяться, а из её глаз стала течь непонятная склизкая жидкость. Зрачки исчезли, её окровавленные руки протянули Чон У большой острый нож, с чёрной и потрёпанной рукояткой. Она громко кричала, не переставая давить улыбку на своём лице. — Убей их всех, Убей! — Чужой визг заглушал все естественные звуки больницы, и Юн слышал лишь её крик, не мог пошевелиться, только смотрел на неё, пока страх внутри переварачивался из стороны в сторону, больно сдавливая лёгкие. — Убей, Убей, Убей! Чон У вздрогнул, и всё, что он только что увидел, внезапно исчезло перед его взором. Выдохнув, он протёр глаза, с изумлением глядя на медсестру, которая уже была совершенно другой. Парень содрогнулся, ощущая тот испуг, который отозвался острыми мурашками по всему телу. — Всё в порядке? — Да, — в тот же момент промямлил он еле слышно.  Его рука потянулась за банкой из-под таблеток, но девушка сама подала её в руки пациента, трепетно бормоча, что ему не стоит напрягаться. — Как вы чувствуете себя? — спросила та, не моргая, стала осматривать его, и, словно статуя, не шевелясь, что заставляло Чон У сглотнуть, настороженно и быстро открывая крышку маленькой банки. — Голова побаливает, — произнёс Юн, после чего кинул таблетку в рот, без лишних слов отправив ту в желудок. — Мне хотелось бы побыть одному. — А, конечно! Извините за столь множество расспросов. Отдыхайте, — улыбнулась она вновь, быстро поднявшись со своего места. — Прошу прощения! И она исчезла, подобно тому кошмару, что предстал перед его взглядом, лишь на мгновение скрывшись за дверью, оставив Чон У наедине со своими тревожными мыслями. «Мне не показалось...» — мысли были такими тихими, что Юн и сам не понимал, находился ли он сейчас в бреду или просто видел лишь какой-то мутный сон. «Я же точно это видел...» — парень нервно осматривал палату, поспешно взяв в рот ещё одну таблетку, давясь слюной, но проглатывая её, не желая больше слышать свой же голос в голове, что так нагонял страх, больше, чем та прошедшая ситуация. «Неужели опять..?»

ᯓ

В Сеуле сгущался холодный, хмурый день, безмолвно перетекая в мрачный вечер. Дождь, как будто враждебный голос небес, с остервенением барабанил по железному подоконнику, рождая навязчивый, жужжащий звон, отдававшийся по телу мелкими мурашками. Чон У сидел с книгой, но слова скользили мимо сознания — мысли рассыпались, словно пепел на ветру. Он думал: а может, стоит написать что-то ещё? Но пустота в голове была такой вязкой и глубокой, что ни одна идея не могла пробиться сквозь её туман. Всё казалось заложенным в том дне, как запечатанное в чёрной коробке ужаса воспоминание. Образы общежития снова всплывали перед глазами, расплывчатые, будто видения на грани сна и яви. Всё завершилось недавно — и снова началось вчера. А Чон У… Чон У начинал верить, что всё это было лишь дурным сном. Ведь после… ничего подобного он больше не замечал. Быть может, таблетки действительно помогали. Он отложил книгу и уставился в пустую, безликую стену. И в этот момент что-то неосязаемое, словно тугой комок, поднялось в горле, не давая дышать. «Я уверен… он был мёртв». Внезапно поднявшись, Юн медленно опустился на корточки и, склонясь, заглянул под кровать. Его рука нырнула в черноту, живущую под ложем, ощупывая пространство, пока пальцы не наткнулись на что-то твёрдое. Раздался сухой шорох, и по холодному кафелю прокатилось что-то железное. Это была маленькая шкатулка. Он помнил её — она принадлежала ему, но лишь сейчас она блестела так странно, будто именно в этот миг должна была появиться. Сняв крышку, он резко выхватил изнутри скомканный клочок бумаги, затем медленно опустился на кровать, поставив шкатулку рядом. Его глаза, дрожащие от странного предчувствия, уставились на кровавую записку. Пальцы развернули её осторожно, почти боязливо. Края были рваными, будто их терзали в спешке, стараясь поскорее закончить и отправить послание. По белизне бумаги проступали мелкие капли засохшей крови; лист стал таким хрупким, что Чон У едва касался его. А надпись… надпись выводилась чёрной ручкой, красивым, плавным почерком. И всё же Чон У боялся читать её — даже про себя. Хотя каждый раз, словно загипнотизированный, возвращался к этим словам, как к предвестию собственной погибели. Спасения там не было. Ни молитвы, ни заклинания, ни просьбы о пощаде. Ничего. Лишь слова — холодные, равнодушные, обречённые. Юн гадал: придёт ли этот момент прямо сейчас? Или, может, если читать медленно, время растянется, и зло задержится, а, возможно… не придёт вовсе? «Время ещё не пришло. Мы встретимся. Но время… ещё не пришло». Эти слова когда-то появились в шкатулке — той самой, подаренной таинственным отправителем. Она ждала его на больничной койке, когда он спал. Проснувшись, Чон У увидел её, но не осмелился открыть — просто спрятал под кровать, лишь иногда доставая и вновь читая послание, будто проверяя, изменилось ли что-то… или кто-то. Лицо, имя которого он не знал, но считал худшим своим кошмаром. Даже смерть не изгнала этот образ. Для него этот человек — сам дьявол. И только теперь, спустя месяцы, он заметил новые слова, крошечным почерком выведенные под прежними: «Почти скоро». Юн замер. Неужели раньше он их не видел? Или страх, терзающий его тогда, застлал глаза? Или… они появились только сейчас? Глаза защипало. «Я же выздоровел», — думал он. «Всё должно было уйти, исчезнуть, уступить место нормальной жизни… Почему же...?» Он закрыл шкатулку и осторожно задвинул её под кровать, но вдруг заметил, как на холодный кафель медленно упала горячая капля. Он плакал. Внутри всё сжалось, сердце забилось с пугающей силой. Он сел на кровать, чувствуя, как снова становится беззащитным. Рука, дрожа, сжала одеяло, другая прикрыла рот, пытаясь заглушить рвущийся наружу всхлип. Он хотел закричать. Прогнать прочь всех демонов, что вновь стремились завладеть им. Но не смог. Медленно он лёг на кровать, укрываясь с головой, вжимаясь в одеяло всем телом, дрожа, будто под ударами невидимой бури. «Мне страшно…»

ᯓ

Сухость в горле не позволила ему выспаться. Проснувшись, Чон У сразу же потянулся к бутылке с водой, которая стояла на тумбочке рядом с кроватью. Он открутил крышку и стал жадно пить, сжимая пальцами мягкий пластик. Когда вода закончилась, Юн выбросил бутылку в мусорное ведро. Парень глубоко выдохнул и устало откинулся на спинку кровати. Он потер лоб, где пульсировала невыносимая боль. Бессилие и гнетущее состояние не давали ему уснуть. Температура поднималась каждую ночь, а утром падала. Тело ломило, хотя за весь день Чон У почти не двигался — только бродил по больничным коридорам. На улицу он выйти не мог. Слишком холодно, да и его вечные перепады температуры вели к тому, что парень мог вновь заболеть. Прикрыв глаза, он хотел уж было уснуть снова, но стук в дверь отвлёк парня от этого блаженного момента. — Доброе утро, господин Юн Чон У, — опять та раздражающая медсестра, её улыбка и ненужные слова. Она медленно вошла в палату, приоткрыв дверь и впустив внутрь палаты ещё одного человека. Юн прищурился, и, заметив, что к нему пожаловал кто-то ещё, он с опасением сжал одеяло. Но, увидев рядом с медсестрой Джи Ын, всё его воление ушло волной, и теперь внутри него и по всей палате стояла лишь нагнетающая аура. — Вас пришли навестить! — он не был рад. — Привет, — произнесла она, прошедшая вперёд, пока медсестра скрылась за дверью: единственное спасение, которое могло защитить Чон У от этих неловкостей. Девушка села на стул, что стоял вблизи кровати. — Привет, — так же сухо пробормотал он, не понимая, ушла ли жажда или он всё ещё нуждается в воде, чтобы заткнуть и хлебать её, пока Джи Ын самой не надоест эта тишина и она уйдёт. Юн привстал, без каких-либо слов пялясь на неё, ловя собственное чувство раздражения. — Выглядишь мрачно, — то, как он на неё недовольно смотрел, пугало до дрожи в ногах. Хотя и без его тёмных глаз, смотрящих на неё с большим количеством злости, она всё равно боялась Чон У. — Последний раз я видела тебя таким ещё давно, — всё так же тихо бубнила девушка, ещё больше взбешивая своими лёгкими подходами, но ведь она уже давно ничего не чувствует к нему, и Юн это знает. Просто молчит, смеясь с того, как она пытается убедить его в том, что всё ещё любит его, оставаясь такой же «белой и пушистой». — Что-то случилось? — Всё нормально, — он медленно кивнул, и его губы дрогнули в почти незаметной улыбке, которую он показывать не хотел, но не сдержался, видя её поддельное лицо. — Тебя же скоро выписывают, да? — Какой глупый вопрос, она же узнала об этом самая первая, для чего всё это? — Думаю, ты рад. Юн только кивнул снова. Не хотелось говорить с ней, тошнило. А ещё её эти улыбки, глаза, которые она тут же уводит, когда Чон У хочется посмотреть на неё. Это раздражает. Джи Ын его раздражает. Этого никогда не было. Но время прошло, настоящее они проживают так. Так что всё это неизбежно. — Давай не будем тянуть, Джи Ын, — он изменился в лице, пряча и так ненастоящую улыбку за тёмной картинкой. Оставляя свой взгляд на девушке, Чон У с неким сомнением продолжил свои слова. — Скажи уже, что хотела, — всё же тот не смог сказать того, что стоило бы. — Точно... — явно специально она как бы "удивилась", что позабыла о своих словах, которые хотела сказать ещё у входа в больницу. А тогда для чего она пришла вообще, спустя две недели пропаданий, даже не сообщая Чон У о её делах, из-за которых она не может посетить его. Но на самом деле эти слова не были забыты. Всё время, что они переглядывались и бросались несколькими словами, на её языке болталась вся правда, да и в голове эти мысли ветали так громко, что она вот-вот уже могла сказать их Чон У в лицо. — Извини, я просто задумалась, — неловкий смешок тронул его уши, и Юн понял, насколько сильно та волнуется сейчас. Но он лишь немного опустил голову, подпирая её ладонью, всё ещё ощущая эту ужасную боль. Капля грусти дотронулась до Чон У, но даже если они всё это прекратят, жить станет легче. Потому что продолжать слушать её враньё, он намерен не был. — Раз тебя скоро выпишут, сможем сходить куда-нибудь? Ты, наверное, уже устал находиться здесь, я буду рада, если ты не будешь против немного развеяться и обойти Сеул. Два года ты видел лишь двор больницы. — Я не против, — он не хотел продолжать её слушать, он хотел правды. Ну раз она решила ещё немного потянуть этот разговор, Чон был готов подождать ещё. — Здорово! Тогда до следующих выходных, — она встала, потянувшись рукой в какой-то пакет, что принесла с собой. И тут же Чон У заметил маленькую коробку в её руках. — Я принесла тебе торт. Ты давно сидишь без сладкого. Я спекла его сама, надеюсь, тебе понравится, — девушка улыбнулась шире, отдав в чужие руки коробочку. Погладив его по волосам, Джи Ын развернулась, кинув напоследок радостное «Пока!». Чон У изумлённо приоткрыл рот, не в силах скрыть своего удивления. Его пальцы крепко обхватили подарок, словно стремясь не отпустить нечто дорогое и значимое. Он медленно моргал, провожая взглядом удаляющуюся девушку. От неё исходил тонкий, приятный аромат — тот же, что витал вокруг аккуратно упакованной коробки с тортом. Этот сладковатый, тёплый запах духов был ему знаком. Он помнил его с их самой первой встречи. Тогда Чон У сразу отметил её безупречный вкус — именно аромат стал первой деталью, которая зацепила его. Незаметно для себя, он улыбнулся — губы медленно изогнулись в мягкой, почти нежной усмешке. В груди разлилось тепло, будто тонкая вуаль из света и ласки окутала его. Вновь пришло ощущение, что он нужен, что он не один. А вдруг всё, что он думал о Джи Ын, было лишь ложью? Вдруг он сам уверил себя в собственные предположения? На это уже было плевать. С усмешкой на губах Чон У осторожно приподнял крышку коробки. Внутри оказался небольшой торт, аккуратный, почти трогательный в своей простоте. По бокам коржей тянулись изящные ленты из крема — нежно-розовые и небесно-голубые, словно символ чего-то светлого и примиряющего. Крем он не особо жаловал: слишком жирный, слишком мягкий, он таял во рту с приторной нежностью, оставляя после себя ощущение чего-то липкого и лишнего. Глотать его, не коснувшись зубами, было почти неприятно. Сам торт был покрыт белоснежной глазурью, а на верхушке аккуратно выведена надпись тем же кремом: «Прости.» Юн сразу понял, что она хотела этим сказать. Джи Ын давно не наведывалась, и вот — попытка извиниться, сгладить молчание сладким, съедобным жестом. Он тихо закрыл коробку и оставил её на тумбочке. Веки наливались тяжестью — его клонило в сон, хотя утро только начиналось. Но в больнице время течёт иначе: здесь можно позволить себе немного больше. Чон У хрипло вздохнул и повернулся на бок, лицом к стене. «Я забыл поблагодарить её...» — промелькнула мысль, прежде чем сон медленно затянул его сознание.

ᯓ

До выписки из больницы оставалось всего три дня. Чон У ждал этого момента с терпением, за которым скрывалась лишь одна, навязчивая мысль, ходившая по кругу: а что ждёт снаружи? Мир за пределами казался ещё более опасным, чем прежде. Раньше Юн не задумывался об этом — он только мечтал поскорее покинуть больничные стены и начать всё с чистого листа. Но теперь, спустя два года, вернувшись к реальности, он ощутил не облегчение, а разочарование. Внутри вновь сжалось что-то тяжёлое — знакомое чувство безысходности подняло голову. Он ясно ощущал: всё повторится. Только теперь — больнее, страшнее, глубже. Даже сейчас, находясь в одиночестве в своей палате, Чон У не чувствовал покоя. Комната, казалось, давила тишиной, и каждый её угол шептал о том, что впереди — не свобода, а новый виток страха. Но к счастью, в двень постучали. — Входите. Или к сожалению... В палату тихо вошёл врач, в руках — шуршащая упаковка, знакомая Чон У до мельчайших звуков. В другой руке — крохотная баночка с таблетками. Снова — приём лекарств. Горький привкус, расползающийся по рту, и тёплая, неприятная вода — он давно уже привык к этому ритуалу. Каждый вторник и четверг, неделя за неделей. Эти дни были сочтены, но память цепко удерживала каждую мелочь — утренний свет, вечерние звуки, холод стен в темноте. Каждый раз, когда он глотал таблетки, внутри что-то сжималось. Казалось, дыхание перехватывало не от самой процедуры, а от осознания: всё начинается заново. Новый круг страданий — будто впереди школа, работа, взрослая жизнь… Но он всё ещё заперт в своём изношенном теле, отяжелевшем от усталости и боли. Та самая жизнь, которую он когда-то обещал себе прожить счастливо, всё ещё оставалась недостижимой — где-то там, по ту сторону стёртых мечтаний. — Как вы себя чувствуете? — голос врача был сдержанным, а серьёзный, напряжённый взгляд словно давил, заставляя Чон У ощущать себя неуютно, почти подавленно. — Перед выпиской вас должен будет осмотреть другой специалист. Вы с ним ещё не знакомы, несмотря на то, сколько времени вы провели в этой больнице, зная каждого в лицо, — сказал он, протягивая Чон У аккуратный стеклянный стакан с водой и выкладывая на ладонь две таблетки — по одной из каждой, как всегда. Врач опустился на стул рядом, не сводя взгляда с Чон У. Он внимательно наблюдал за тем, как дрожат его пальцы и как в стакане мелко колышется вода — будто от маленького землетрясения. — Он новенький, — добавил врач. Чон У молча кивнул и, не колеблясь, забросил таблетки в рот, одну за другой. Это было утомительно. Всё это — до последней детали. Он мечтал только об одном: поскорее оказаться за пределами этой больницы. Свобода звалась в образе одного человека — Джи Ын. Не смотря на тот страх внутри. — Как скажете, — тихо пробормотал он, опуская взгляд. Врач внимательно наблюдал за Чон У, постукивая пальцами по маленькому столику у изголовья кровати. Тишина в палате казалась вязкой, натянутой, как тонкая струна. И вдруг — резкий звук. Дверь внезапно распахнулась, чего никто не ожидал. Доктор обернулся, и в проёме показалась высокая фигура. Мужчина, на вид около тридцати, уверенно переступил порог. Врач стремительно поднялся со стула, сначала бросив взгляд на полусонного Чон У, а затем вновь перевёл его на незнакомца. У того были густые, тёмные волосы, пряди которых мягко спадали на бледное лицо. Половину его черт скрывала обычная медицинская маска, придавая внешности ещё большую загадочность. Мужчина медленно потянулся к ней рукой в перчатке, опуская маску чуть ниже — и врач уловил белоснежную, почти невинную улыбку, неожиданно гармонирующую с его холодным, пугающе спокойным взглядом. Глаза — чёрные, как уголь, пронизывающие до мурашек. Юн не выдержал и отвёл взгляд, продолжая молча смотреть в пустоту, будто надеясь раствориться в ней. Мужчина усмехнулся, затем перевёл взгляд на доктора. — Здравствуйте, — произнёс он. Этот голос… насыщенный ядом притворной доброжелательности, наполненный фальшивой мягкостью и отточенной вежливостью. Бархатно-низкий, ровный и красивый, он будто ласкал слух, и в этом-то и крылась его опасность. В такие голоса легко поверить. Поддаться их обаянию — всё равно что шагнуть в капкан, обитый бархатом. Юн Чон У. — Проходите, — спокойно произнёс врач, отступая в сторону. Мужчина уверенно подошёл к койке и сел рядом. Его тёмные глаза не отрывались от лица Чон У ни на мгновение. Подавив дрожь, Юн медленно перевёл взгляд на врача — тот сидел почти неподвижно, лишь редко моргая, словно изучал его в молчаливом напряжении. «Я уверен. Это он.» Паника вспыхнула мгновенно, обдав изнутри леденящим жаром. Мысль, как клинок, прорезала разум, не оставляя сомнений. Перед ним сидел человек, которого Чон У знал. Не с этого мира — из прошлого. Из кошмаров. «С ним вы ещё не знакомы…» — вспомнились слова врача. Но он солгал. Знаком. До ужаса знаком. Эти глаза, жадные, полные хищного предвкушения, тянулись к нему. Хотели сомкнуться вокруг его горла и не отпускать — пока не вытянут последнего дыхания. Я оставил его в своей памяти. Там он и должен был остаться. Мёртвым. Я перерезал ему горло. Я это помню. Он не мог выжить. Это невозможно… Но, быть может, невозможно иное — убить самого Дьявола. Так же невозможно, как забыть о «Эдэме»… об этом проклятом общежитии. Я обречён. Юн Чон У. Шрам на его шее говорил о многом. Он был не просто меткой — он был признанием, криком о прошлом, отголоском боли, которую тот человек когда-то пережил… или причинил. — Нет! — крик Чон У пронёсся по больничным коридорам, словно выстрел. — Это он! Тот самый, о котором я говорил! — он, как ошпаренный кот, метнулся к стене, утаскивая за собой одеяло и вжимаясь в дальний угол кровати. Всё тело сотрясала дрожь, а пространство вокруг, казалось, звенело от его паники. — Это серийный убийца из общежития! Вы что, ослепли!? — Юн Чон У, успокойтесь! — доктор вскочил с места, раскинув руки, пытаясь сдержать вспышку. Жест заставил Чон У вздрогнуть, он едва не рухнул с кровати. — Вам снова что-то мерещится? Но Чон У не мог оторвать взгляда от лица мужчины. Для него оно было покрыто кровью — навсегда. «Это он…» — Чон дышал с хрипами, стискивая в ладонях влажное от пота одеяло. «Он жив…» — Уберите его… уберите от меня! — голос срывался, в нём сквозил страх, близкий к истерике. — Это тот ублюдок! Он хотел убить меня! — Юн захлёбывался от ужаса, сражаясь с собственным телом, с тенью, которая так и не ушла из памяти. — Я не хочу! Не хочу!.. Мир поплыл. В глазах темнело. Что-то резкое кольнуло в плечо. — Не… надо… — голос Чон У угасал, как свеча на ветру. Доктор молча отстранился, упрятав использованный шприц в контейнер и, не медля, выбросил его в мусорное ведро. Затем повернулся к мужчине. — Простите, — произнёс он тихо, с ноткой неловкости, почесав ладонь. — Пациент пережил серьёзную травму. Это сильно отразилось на его психике. Уверен, к утру он всё забудет. — Я в курсе, — отозвался мужчина спокойно. На его лице не дрогнул ни один мускул, взгляд оставался прикованным к спящему Чон У. Он только слегка усмехнулся и бросил короткий взгляд на доктора, стоявшего позади. — Думаю, сейчас самое время его осмотреть — пока он без сознания. — Согласен, — довольно кивнул доктор, заметно обрадованный тому, что гость не обиделся на выходку пациента. — Что ж, я пойду. У меня ещё одно незаконченное дело. — Удачи, — прошептал врач, провожая мужчину взглядом, пока дверь не закрылась. Он ещё долго смотрел на неё, устало выдыхая в тишину палаты. Снаружи было необычайно спокойно — как на улице, так и в больнице. Всё было тихо… до крика Чон У. Но доктор не злился. Нет. Наоборот — его поразило, что после стольких курсов лечения Юн всё ещё помнил. Мужчина повернулся к кровати, опустился на стул, скрестив руки на груди. Его тело расслабилось, лицо разгладилось. Он смотрел на подрагивающие во сне ресницы Чон У и едва заметно улыбнулся. — Юн Чон У… — шепнул он, и его рука, плавно, почти нежно, пересекла расстояние между ними. Он отодвинул тонкую прядь с лба парня, и в воздухе раздался тихий, тягучий смех — такой низкий, что Чон слышал его даже во сне, в кошмаре, который теперь не покидал его ни днём, ни ночью. — Не может быть… — произнёс мужчина уже другим голосом. В его глазах пылало разочарование, перерастающее в ярость. — Они испортили моё творение.

II. Между сном и адом.

Стоило Чон У открыть глаза, как его тут же пронзила острая боль в голове. Солнечный свет бил по глазам, словно кнут, а виски стучали так сильно, будто внутри пульсировала сама злость. Он тихо застонал, тяжело повернув голову в сторону — и застыл. На себе он почувствовал взгляд. Холодный, безжизненный, пронзающий до самой души. В одно мгновение он вскочил с кровати, одеяло соскользнуло на пол, шурша по холодной плитке. Юн отступал назад, в ужасе вглядываясь в фигуру мужчины, сидящего перед ним. Это был он. Тот, кого он боялся до потери сознания. Тот, чьи руки когда-то вдавливались в его плечи так сильно, что ломали не только тело — ломали волю. Юн пытался ощупью найти опору, отступая и шарахаясь от каждого препятствия. Но когда спина коснулась кафельной стены, он отпрянул, будто обжёгся. Он не хотел быть пойманным вновь. Не хотел, чтобы он увидел, насколько сильным был его страх. Но врач чувствовал каждую дрожь, каждый судорожный вдох. Мужчина поднялся со стула. Его шаги были неторопливыми, выверенными. Он осторожно обошёл разбросанные вещи — результат паники Чон У — и медленно двинулся к нему, снимая с лица очки. Остановился, не дойдя пары шагов. Он был спокоен. Тревожно, пугающе спокоен. Это спокойствие резало по живому больше, чем любой крик. Его молчание было как пытка. Он смотрел прямо в глаза Чон У — долго, без пауз, без стыда. — Вам, должно быть, нехорошо. Думаю, лучше, если вы вернётесь в постель, — голос врача звучал мягко, почти заботливо. Словно он действительно переживал. Но Юн знал — это всего лишь маска. Ложь, которой скрывается убийца. — Пройдите к кровати. Он притворяется. Он не настоящий. Он монстр под личиной человека. Мысли вихрем проносились в голове. Сердце билось с такой силой, будто вот-вот выпрыгнет из груди. Слёзы затопили глаза. — Уйди… — прошептал Чон У, всхлипывая, горло саднило, голос был срывен. — Уйди прочь… Оставь меня в покое… Прекрати преследовать меня… — Он пошатнулся, ноги не держали, тело грозило вот-вот рухнуть. Мужчина склонил голову набок. Прядь волос упала на глаза, делая его образ почти… невинным. Почти. Но Юн знал — это обман. — Я не могу, — просто сказал он. И эти слова стали последним ударом. Чон У рухнул на пол. Он слабо стучал руками по плитке, будто надеясь, что кто-то услышит. Но ответа не было. Только тишина и он — рядом. Мун Чжо опустился на колени, внимательно рассматривая его, как экспонат, как личный проект. Тихий плач Юна был для него музыкой. Он протянул руку и коснулся подбородка Чон У, заставив того посмотреть на себя. В этот момент Юн хотел растерзать его лицо. Разорвать на части. — Ты не выполнил того, о чём я просил, — голос звучал тихо, почти ласково. — А значит, я не могу тебя отпустить. Парень сжал кулаки. Ногти впились в ладони, тело подрагивало от боли, особенно в рёбрах. Он попытался отползти, подняться, но всё, на что он был способен — вжаться в стену, еле держась на четвереньках. И всё это время он смотрел. Юн закрыл лицо руками, стараясь не плакать, но слёзы всё равно текли. Он сжался в комок, пытаясь исчезнуть, стать невидимым. Но внутри знал — не спастись. Он сломлен. Уязвим. — Хватит… — прохрипел он. Сердце скакало в груди, внутри бушевала безысходность. Он посмотрел на него — полон ненависти. Желания смерти. — Я сделал всё, что ты просил… Почему ты не уходишь… Чёртов психопат… Мужчина усмехнулся. — Кто из нас тут психопат, Юн Чон У? — и его смех пронёсся по палате, холодный, мёртвенный. — Я же просто хочу как лучше… — он подошёл ближе, медленно, сдержанно. Когда их лица почти соприкоснулись, Чон У зажмурился, отворачивая голову. — Я нужен тебе, Чон У, — его ладонь легла на щёку, большой палец скользнул по коже, а губы изогнулись в жуткой улыбке. — Посмотри на меня… Мы нужны друг другу. — Нет! — вскрикнул он, оттолкнув мужчину, но лишь сам упал на пол. — Ты всего лишь голос… Ты выдумка… Меня снова накрывает… Он закрыл голову руками, как делал раньше, когда пытался прогнать его. Но всё было тщётно. — Перестань сопротивляться, — прохрипел Мун Чжо. — Тебе это нравилось. Ты убил всех в Эдэме. Это был ты, Чон У. Ты этого хотел, и я это чувствовал. Он резко схватил его за волосы, дёрнул вверх, заставляя вскрикнуть от боли. — Я сделал тебя таким. Я знаю, чего ты хочешь… чего боишься… — Я не хочу убивать! — вырвался крик, срывающийся на плач. Он пытался сдержать слёзы, но они текли, обжигая лицо. — Тогда, мне придётся вернуть тебе все те воспоминания, напомнить о том, что ты натворил а тот день, — проговорил Мун Чжо, еле слышно для Чон У, что сейчас ощущал лишь цепкую боль и пальцы, сильно давящие на кожу, стягивая ломкие волосы на ней вверх. И в следующую секунду голова Чон У с глухим стуком ударилась об кафель. Тьма поглотила его.

ᯓ

Всё тело пылало огненной болью, будто кто-то заживо выжигал его изнутри. Пробившись сквозь мучительное забытьё, Чон У с усилием упёрся локтями в твёрдый матрас. Он всё ещё был здесь. Не в больнице. Здесь пахло кровью — терпко, пронзительно. Не таким воздухом дышат в лечебницах. Комната окутана полумраком, но он знал её наизусть — каждый угол, каждую трещину на стенах. Когда-то она принадлежала его воспоминаниям, а теперь вновь стала реальностью. Эдем. Он не чувствовал тела. Онемевшая оболочка отказывалась подчиняться — только голова едва-едва моталась в стороны, будто пытаясь сбросить с себя кошмар. Паника вспыхнула в груди, вырвалась наружу криком — рваным, хриплым, болезненным, срывающим горло и разрывающим тишину отчаянием. Спина, туго натянутая, как перетянутая струна, не выдержала: он рухнул назад, ударившись затылком о проминающуюся картонную стену. Вскрик. Затем всхлип — жалобный зов в пустоту, мигом поглощённый безмолвием. И тогда он заметил: тень скользнула к его двери. Кто-то… услышал? Он уставился в проход, глаза — безумные, полные звериного ужаса, полные мольбы: пусть это будет спасение. Полиция. Чудо. Хоть кто-нибудь. Язык, прилипший к нёбу, едва шевелился. В воспалённом горле застыл ком. — По… — слабо выдохнул он, почти не произнеся, а всхлипнув. — Помогите... Слова были тише шёпота, так тихо, что он сам едва их различил. Тень метнулась мимо. Надежда с треском лопнула — и на её месте поднялась новая волна паники. Горячие слёзы прорвались наружу, катясь по щекам. — Помогите! — голос дрогнул, стал громче, резче. Он приподнялся, тело протестовало, ломилось болью — но он должен был, обязан был докричаться. — Пожалуйста! Помогите! Тишина. Глухая, давящая. Пустота. Он не хотел умирать. Но был ли у него выбор? Безумец не убьёт быстро. Он будет мучить. И это страшило сильнее смерти. Вдруг — шаги. Сердце подскочило, застучало в висках, как набат. Чон У поднял голову, выкрикнул, срывая голос: — Помогите! Прошу вас, прошу, помогите мне! И всё оборвалось. Всё рухнуло, как карточный домик, когда он узнал лицо того, в чьё спасение ещё мгновение назад верил. — Сколько в тебе ещё сил? — прохрипел Мун Чжо, подойдя к кровати. Его лицо перекосила улыбка, от которой мороз полз по коже. Он опустился на корточки, пристально глядя на своё творение — на побои, оставленные собственными руками. — Чем могу помочь? Гнев взорвался в Чон У. Он рванулся, пытаясь ударить, но его рука тут же была схвачена, безжалостно притянута к нему. Их лица — пугающе близко. Мун Чжо наклонился. Его губы скользнули к плечу Чон У, он вдохнул его запах — медленно, жадно, как гурман. Отстранился, чуть улыбнувшись, и мягко отпустил его, сжав при этом свою ладонь. — Может, ты поможешь мне? — прошептал он. Его взгляд опустился к шее, задержался, затем вновь встретился с напуганными глазами, услышав дрожащий всхлип. — Я так голоден. Чон У застыл. Он отпрянул, вдавился в стену, пытаясь сохранить хотя бы этот тонкий слой пространства между собой и чудовищем. Сердце колотилось в груди, тело дрожало. Он не мог двинуться, но не сдавался. Больше — никогда. Его пальцы судорожно сжимали окровавленную ткань рубашки. Он был напуган — до глубины костей. Но в глазах, среди ужаса, вспыхивала ярость. Пронзительная, как лезвие. Мун Чжо подошёл ближе, обвил его руками, сжал в кольцо, из которого не было выхода. Его лицо исказила театрально-неестественная улыбка. Чон У попытался оттолкнуть его, но ладони скользили по груди, сил почти не осталось. — Не надо… — хрипло прошептал он. — Ты дрожишь, — заметил Мун Чжо, заглядывая ему в глаза. — Так сильно боишься? Пальцы Чон У вцепились в его одежду, пытаясь остановить. Бессмысленно. — Убери руки… — выдавил он. — Не бойся, — усмехнулся Мун Чжо. — Я всего лишь приму твою помощь… и отпущу. Он наклонился, его губы коснулись шеи — чуть, едва, как поцелуй тени. Чон У вздрогнул, мурашки побежали по коже. Он вцепился в плечи Мун Чжо, как будто только это удерживало его от падения. Улыбка стала шире, хищней. — Но не надолго… Он вдохнул его запах — последний раз — и в следующее мгновение плоть разорвала боль. Чон У закричал. …И — проснулся. Резко, словно вынырнул из ледяной воды. Глаза распахнулись — и первое, что он увидел, было чужое лицо. Слишком близкое, слишком спокойное. — Господин Юн Чон У! Вы пришли в себя… Как хорошо. Я так волновалась. Вы в порядке? Голос звучал будто сквозь вату, искажение действительности тянулось за ним, как липкий след кошмара. Он попытался что-то сказать — губы дрогнули, но язык не слушался. Он дернулся, ноги словно не принадлежли ему. Он их почти не чувствовал... Попытался встать, но тело не подчинилось — и обрушилось обратно на постель с криком, который пронзил тишину, как ржавое лезвие. Боль вспыхнула от бедер до самых дрожащих ног, разлилась огнём по венам. — О Боже, что вы делаете! — воскликнула медсестра, бросившись к нему. Её руки были теплыми, но это тепло пугало. Оно было чужим, неподлинным. — Вам нельзя вставать! Вы можете навредить себе только ещё хуже! Она усадила его, придерживая за дрожащие, как тростинки, запястья. Глаза её метались, будто она боялась, что он вот-вот разорвёт себя пополам. — Господин Со Мун Чжо сказал, вы сильно упали на лестнице, у столовой… Когда поднимались на второй этаж… Чон У замер. Со Мун Чжо. Имя зазвенело в голове, будто туго натянутая струна лопнула где-то в глубине сознания. — Кто такой… Со Мун Чжо? — прохрипел он, не узнавая собственного голоса. — Ах… простите. Вы, наверное, не помните. Он врач. Присматривает за вами. Заходил вместе с доктором Ли вчера. Тогда вы, наверное, были без сознания... Она говорила спокойно, почти ласково. Слишком спокойно. Словно объясняла ребёнку, что чудовищ не существует. Но Чон У знал — это не врач. Это не забота. Это не человек. Это он. Он — тот самый. И почему никто не видит..? — Он зайдёт вечером, около девяти, — добавила медсестра с улыбкой, мягко поглаживая его плечо. — Отдохните. Скоро завтрак. Она ушла, оставив за собой тонкий шлейф дешёвых духов и ощущение, будто в комнате стало холоднее. А он остался. Один. С тенью, что вновь поселилась в груди. «Я сплю? Это был сон? Видение? Или воспоминание?..» Он обхватил себя руками, уткнувшись лбом в колени. Слёзы медленно покатились по щекам, как будто каждый из них что-то вымывал, но не очищал, а оставлял след. Влажный. Остывающий. «Я ведь видел это. Я жил в этом. Два года назад. И забыл… как забывают слишком страшный сон. Значит, я просто устал. Просто уснул… снова...» Он дрожал. Каждый вздох рвался, как будто лёгкие были сшиты нитками. «Вот бы не засыпать… никогда больше». Потому что во сне он был рядом. А проснувшись — он просто возвращался.

ᯓ

— Алло? — голос прозвучал тихо и настороженно. Он прижал телефон к уху, второй рукой прикрывая динамик, стараясь, чтобы их разговор остался незаметным. Привлекать внимание сейчас не хотелось вовсе. В палате царила полутьма — общий свет был выключен, и только маленькая лампа на тумбочке у кровати отбрасывала тусклый круг света, не в силах разогнать сгущающиеся сумерки. За зашторенным окном давно опустилась ночь. Город погрузился в плотную темноту, скрытую от глаз тяжёлыми тучами. Где-то вдалеке нарастало напряжение — вот-вот должна была разразиться гроза. Пронизывающий холод внизу живота пробегал по телу мурашками. Стоило только укрыться одеялом — становилось легче. Но этот холод был неестественным. Каждый раз, когда он ощущал легкое, словно призрачное, дуновение, доносились еле слышные шаги — медленные, осторожные. Они приближались… и он замирал, окутанный ледяной дрожью. Но пока что они были ещё далеко. — Алло. Чон У, привет, — голос на другом конце был до боли знаком, но парень никак не мог вспомнить, кому он принадлежит. Он приподнялся с постели, инстинктивно сев, охваченный тревогой. На фоне голоса послышалось шипение — будто закипал чайник. Или это страх вновь начал играть с его восприятием, заставляя путать звуки и реальность? Он прислушался — нет, это всё же был чайник. — Это я, Чон Хва! — добавила девушка, и память наконец подсказала имя. Со Чон Хва. Та самая, из полиции. Та, что спасла ему жизнь в прошлый раз. — Чон У, ты слышишь меня? — Да... — прохрипел он, откашлявшись, голос звучал сдавленно, уставшим и будто чужим. — Привет. Прошёл целый год с их последнего разговора. Неужели за это время он успел забыть её голос? Сейчас, в голове Чон У крутилась только одна мысль: Помнит ли она всё? Помнит ли общежитие? Мун Чжо? Поможет ли снова? Она была единственной, чьё присутствие он жаждал. — Я хочу приехать в больницу, — словно услышав его мысли, сказала она. — Тебя ведь ещё не выписали? — Нет. Осталось две недели. Меня должны были выписать завтра, но… я упал с лестницы. Сильно ударился, — он говорил это? Да, но какой же это всё таки бред. Но говорить о Мун Чжо сейчас, было ещё рано. — Приезжай поскорее, — добавил он торопливо. Часы приближались к шести вечера. Посетителей впускали до восьми. Но, как говорила медсестра — кошмар начнётся ровно в девять. У него не будет шанса сбежать. — Конечно. Я скоро буду. Жди.

ᯓ

Он сидел, сжимая в дрожащих пальцах холодное одеяло. Чон У не мог найти покоя. Каждый, даже самый тихий звук отзывался в его теле волной мурашек, словно предвестие чего-то ужасного. Чон Хва должна была прийти с минуты на минуту, но тревога разъедала изнутри: А если не придёт? Если не успеет? Если он так и не сможет рассказать ей обо всём… О страхе, что сжимал грудь, о воспоминаниях, от которых хотелось застыть навсегда. Он не хотел, чтобы этот день длился — ведь впереди ожидалась встреча с Мун Чжо. И это сводило его с ума. Он знал: тот способен на всё. Мужчина, который однажды уже едва не уничтожил его, теперь мог появиться в любой момент. И главное — никто не сможет ему помешать. Из-за каждого звука он вздрагивал. Услышав глухой стук, он вжался в одеяло ещё сильнее, не отводя взгляда от дверной ручки. Она стояла неподвижно, но в любую секунду могла дёрнуться. Чон У знал — за ней могло скрываться как спасение, так и гибель. Он заранее обдумал каждое движение, которое совершит, если в проёме появится силуэт Мун Чжо. Но когда дверь открылась — все мысли, как ветром сдуло. Это была она. Он замер, словно не веря глазам. Впервые за долгое время перед ним стоял человек, к которому он не испытывал страха. Которого не подозревал. И которого так отчаянно ждал. Он попытался подняться, но боль в ногах заставила его остаться на месте. Лишь взгляд, полный облегчения, встретил её. Девушка вошла в палату, щёлкнув выключателем, и резкий свет ударил Чон У в глаза. Он зажмурился, сжавшись. Чон Хва подошла ближе. Смотрела на него с некой отрешённостью, будто не могла поверить, что он настоящий. — Твоё лицо... — прошептала она и, неуверенно протянув руку, коснулась одного из его синяков. — Ай! — вскрикнул он, и девушка мгновенно отдёрнула руку, испуганно отшатнувшись. — Больно... — Прости... я просто... удивилась, — слабо улыбнулась она и присела на край его кровати. — Мы так давно не виделись, а ты совсем не изменился. — И ты... тоже, — прошептал он, наконец расслабившись. На секунду ему показалось, будто страх отступил. — Я так рада тебя видеть, Чон У, — она была в полицейской форме. Видимо, приехала сразу после смены. От её улыбки веяло теплом. Она неуклюже заправила прядь волос за ухо, будто не знала, что сказать дальше. — Я тоже рад. Очень, — он не мог подобрать слов. В груди щемило. Это было что-то между облегчением и тоской. Она смущённо поджала губы, но скрыть лёгкую улыбку не смогла. Чон У уловил этот момент, и, поймав её взгляд, с трудом отвёл свой. Между ними повисла странная, уютная тишина. — Тут, наверное, одиноко, — наконец произнесла она, оглядев палату. Он хотел бы сказать, что да, но одиночество — роскошь, которую ему не позволяли. — По ночам здесь тихо и прохладно. До семи утра никто не заходит, но я слышу шаги в коридоре. Днём же я почти всегда с кем-то… Но, если честно, я бы хотел хотя бы немного побыть один, — его голос был хриплым и спокойным. Чон Хва посмотрела на него пристально. — Это грустно — видеть каждый день одно и то же. — Я привык, — произнёс он почти шёпотом, будто самому себе. Она кашлянула, устраиваясь поудобнее. — Мне сказали, что ты уже выздоровел, — сказала она, внимательно следя за его реакцией. Физически — да, если не считать синяков, боли и вечной усталости. — Но… доктор Ли рассказал мне кое-что, — в её глазах не было ни страха, ни сочувствия. Лишь неподдельный интерес, завуалированный за привычной полицейской сдержанностью. — Чон У… ты снова его видишь? Того мужчину… — голос её понизился. — Серийного убийцу из общежития? Он хотел сам признаться, но, похоже, она всё уже поняла. — Его видел каждый, кто работает в этой больнице, — сказал он, напрягшись. — Но никто не обращает на него внимания. Будто… будто он управляет ими, — его кулаки сжались, ногти впились в ладони. Он не чувствовал боли. Только ярость. — Я говорю правду. Я не один видел его. Но все почему-то видят в нём другого человека… — голос дрогнул. — Но это он. Это он — чёртов психопат. Я уверен! Глаза Чон У заслезились. Ему хотелось кричать, плакать, обвинять. Но он просто говорил — спокойно, сдержанно, будто от этого зависела его жизнь. Чон Хва нахмурилась и закусила губу. Она ещё не встречала Мун Чжо. Возможно, он мёртв. Возможно — лишь плод воображения. Но как же ей хотелось верить Юну. Чтобы найти этого монстра и покарать его снова. — Не бойся, Чон У, — сказала она, заметив, как по его щеке скользит слеза. Она осторожно обняла его, приобняв за плечи, — Я помогу тебе. Обещаю. В этот момент дверь с громким скрипом распахнулась. — Госпожа Со Чон Хва, — у входа стоял охранник. — Больница закрывается. Время посещений окончено. — Хорошо, — выдохнула она, поднявшись с кровати. Чон У смотрел на неё с тревогой, не желая, чтобы она уходила. — Я приду завтра утром, — пообещала она, тихо. Уже у двери она обернулась, подарив ему последний тёплый взгляд. — Спокойной ночи. И дверь закрылась. Чон У остался один. Он больше не мог это выносить. Он не хотел.

III. В петле.

Все эти переживания прочно засели в голове, словно ледяные иглы, пронизывающие изнутри. Они не отпускали, не таяли, не угасали. Но среди этой пронизывающей пустоты воспоминания о Джи Ын казались единственным источником тепла — не пылающего, но тихого, согревающего душу. Он чувствовал не любовь, обжигающую и всепоглощающую, а скорее мягкое, спокойное тепло, напоминающее о её нежной улыбке. Спокойствие, прохладное, как весенний ветер, укутывало Юна, стоило лишь вспомнить её. Так он и уснул — с её образом в помутнённом сознании. Он не видел лица, не вспоминал детали, но ощущал её — через доброту, заботу, ту самую мягкость, что словно обнимала его даже на расстоянии. Под прохладным одеялом Чон У чувствовал покой. Впервые за долгое время. Ему казалось, что он в безопасности, стоило только подумать о Джи Ын. И всё же, где-то внутри теплилось сомнение — заслуживает ли она его доверия вновь? Но тишина сна продлилась недолго. К сожалению — или к беде. С трудом приоткрыв глаза, всё ещё подверженные власти сна, он различал лишь размытые очертания. Перед ним — неясная фигура. Низкая, будто человек сидел рядом с кроватью. Он проснулся от лёгкого прикосновения — едва уловимого, почти ласкового. Длинные тонкие пальцы мягко скользнули по его щеке, отводя прядь волос. Кожа этих рук была ледяной, и от этого прикосновения по телу пробежали мурашки, заставив Юна вздрогнуть. Он отмахнулся, потер заспанные глаза и, наконец, распахнул их шире — и тогда увидел того, кто сидел рядом. И тут радость от чьего-либо присутствия испарилась. Во тьме палаты Мун Чжо казался ещё более пугающим. Лунный свет вычерчивал на его бледном лице строгие, почти безупречные черты. Линии лица казались вырезанными с пугающей точностью. Но сильнее всего поражали глаза — чёрные, затянутые мраком, они впивались в Юна, и в них таилось именно то, чего он боялся больше всего. Резкий, неприятный запах ударил в нос. Кровь. И ещё что-то — сладкое, но не приторное. Завораживающий, почти притягательный аромат. А вместе с ним — привкус сырого мяса, едва уловимый, но отчётливо узнаваемый. Горло моментально пересохло, в желудке заворочалась лёгкая тошнота, поднимаясь вверх, к горлу, тяжёлым комком. Стоило Чон У уловить малейшее движение со стороны врача, как лёгкие сжались в болезненном спазме, а всё тело инстинктивно отпрянуло, будто он пытался спрятаться в самом себе, исчезнуть, стать невидимым. Он дрогнул, выдохнул коротко и нервно — почти беззвучно — и замер, наблюдая. Руки Мун Чжо стремительно потянулись вперёд. Рефлекторно Чон У вскинул локти, прикрываясь, крепко зажмурив глаза. Он защищался. От чего — сам толком не понимал. Но Мун Чжо тянулся не к нему. За его спиной стоял невысокий металлический столик, на котором покоился небольшой шприц. Взяв его, врач почти незаметно усмехнулся, наблюдая за испуганной реакцией. Через несколько секунд Юн осторожно опустил руки, его глаза были мутными, отрешёнными. Он ощущал, как бешено колотится сердце, и пытался взять себя в руки, глубоко вдыхая и выдыхая почти беззвучно — чтобы не привлекать ещё больше внимания. Но страх не отступал. Ощущение безопасности в присутствии Мун Чжо казалось невозможным. Животный ужас сжимал внутренности, стоило врачу лишь поднять на него взгляд. Он избегал смотреть тому в глаза, но не мог позволить себе не следить за его движениями. Инстинкт подсказывал: стоит отвлечься — и эти холодные пальцы могут сомкнуться у него на горле. Заметив в его руке ватку, пропитанную спиртом, Чон У напрягся ещё сильнее. Что он собирается делать? — Мне нужно взять у тебя кровь, — голос Мун Чжо прозвучал резко, глухо, словно удар в грудную клетку. Чон У невольно вздрогнул и раздражённо выдохнул — в который раз пугаясь самого тембра его речи. — Протяни руку. «Он точно не причинит вреда?» — мысли метались в панике. Конечно, может. Легко. Без колебаний. «А если он что-то вколет? Я потеряю сознание…» — он прикусил губу, взгляд стал настороженным, руки бессознательно сжались. Мун Чжо улыбнулся — спокойно, спокойно до мурашек. От этого мёртвого выражения даже воздух в палате показался холоднее. — Не трать время, — холодно бросил он и резко схватил его за запястье. Стальная хватка. Сердце Чон У забилось сильнее, он сжал кулак так крепко, как только мог. — Это не больно, — добавил врач и усмехнулся, не отпуская руку. — Расслабься. Но от одного его прикосновения становилось только хуже. Тошнота подступила к горлу. Этот запах — слишком сильный, приторный, пропитанный чем-то тревожным — усиливался, стоило ему подойти ближе. Шприц мягко вошёл под кожу, точно и осторожно, будто Мун Чжо наслаждался самим процессом. Он пристально следил за лицом Чон У, щурясь, как будто пытался прочесть его страх. Юн вздрогнул, почувствовав, как игла проколола кожу, но не дернулся. Он не мог — рука была сжата так крепко, что даже боль отступала перед онемением. Кровь медленно стекала в шприц, и с этим движением по телу будто расползалась холодная слабость. Он поднял взгляд. Их глаза встретились. Взгляд Мун Чжо был пустым, как бездна, из которой нет выхода. Этот человек сводил его с ума. Своей близостью. Своим спокойствием. Своим молчаливым безумием. — Всё, — голос прозвучал как выстрел в тишине. Чон У поспешно отвёл взгляд, пока врач аккуратно вынул иглу, небрежно заклеив прокол маленьким пластырем. Медленно поднявшись со стула, Мун Чжо потянулся к небольшой стеклянной банке, в которую вскоре перелил густую, почти чёрную кровь Чон У. Она казалась тяжёлой, плотной, как сгустившаяся тьма. Глаза врача странно блеснули, когда капля скатилась со шприца и задела его палец. Он отложил банку на стол, затем снял перчатки и бесшумно бросил их в урну. Всё — до жути размеренно. Вернувшись к кровати, он плавно опустился на край койки, теперь — ближе к Чон У. Юн непроизвольно посмотрел на него, даже не желая этого. Он просто боялся отвести взгляд. Из глаз Мун Чжо будто вытекала ледяная, давящая энергия, окутывая его тело липким страхом. Под этим взглядом мышцы Чон У цепенели, дыхание сбивалось, а в голове звенела тревога. Он сглотнул, но так и не понял, что врач собирается делать. Бледная, до неестественности спокойная рука потянулась к его лицу. Движение было медленным, но Чон У воспринял его как молниеносное. Он не успел даже моргнуть, как ладонь легла на его щёку. Вздрогнув, он резко глянул на неё, затем — обратно в лицо Мун Чжо. Ладонь была холодной, словно ледяной камень. Он снова подумал, что тот — просто призрак. Но ведь он касался его... значит, живой. Большой палец врача осторожно скользнул к ранке у глаза. Юн тут же прикрыл его, сжав зубы, как будто боялся выдохнуть — чтобы не задеть кожу незваной руки. Мун Чжо чуть надавил на болячку. Лицо его не выражало ничего — ни сочувствия, ни злобы. А Чон У задыхался от тревоги. Он даже не заметил, как его пальцы сжали край халата врача — в бессознательной попытке, если что, оттолкнуть его руку. Но Мун Чжо и сам вскоре отстранился. Поднявшись, он подошёл к столику и взял с него маленькую баночку с мазью. За то короткое мгновение, пока врач отвлёкся, Чон У успел сделать несколько прерывистых вдохов и бессильно вжался в подушку. — Надо обработать твоё лицо… — Мун Чжо снова сел, выдавил мазь на пальцы, бросил на него взгляд. — И, думаю, не только лицо. Следовало бы быть осторожнее на лестнице. Ударься ты сильнее — мог бы разбить голову и умереть, — губы его, расплылись в самодовольной улыбке. Что за чушь он несёт? «Пытается вновь притвориться, что не он сделал это...» Чон У нахмурился, и, когда врач потянулся к нему, чтобы вновь коснуться, отдёрнул голову, не позволив себя тронуть. Его взгляд был пропитан явной, осязаемой ненавистью. Мун Чжо почувствовал её на себе, как удар в грудь. В этой тишине злость будто гудела в воздухе. Он усмехнулся. А потом — без предупреждения — схватил Чон У за подбородок, резко притянув ближе. Хватка была как стальные тиски — парень едва мог шевелиться. Врач наклонился, и Юн впервые увидел его улыбку так близко. По телу пробежала дрожь. Страх, перемешанный с гневом, поднялся до горла. Прикосновение было лёгким, но мазь — холодной, и даже это не принесло облегчения. Всё происходящее причиняло боль. Не физическую — нет, гораздо глубже. Он не чувствовал в этом заботы. В каждом касании читалась небрежная насмешка, но никак не забота. Чон У и не должен был её ощущать. Он здесь работает. Он должен был бы заботиться. Следить за состоянием пациента. Но Чон У знал — это не он был проблемой. Это Мун Чжо был той опасностью, которая медленно разрушала его изнутри. Он был причиной всех этих нервных срывов, бессонных ночей и новых ушибов, и поэтому не мог покинуть больничные стены. И всё же... Чон У был слишком слаб. Слишком изломан. Он знал, что не сможет противостоять. Он страдал снова и снова, но... кто теперь поверит ему? Он не знал, как избавиться от Мун Чжо. И это было страшнее всего. — Сними кофту. Этот голос — пугающий, вязкий — будто обвил его изнутри. Юн сжался. Он не хотел его слышать. Каждый раз, когда Мун Чжо говорил, дрожь пробегала по позвоночнику. В его голосе было что-то чарующее, красивое, но пугающе бездушное. Он был совершенен внешне, но глаза — тёмные, как омут, — прятали целые бездны, и только Чон У знал, что скрыто в их глубине. Он не собирался подчиняться. Зачем он это делает? Зачем помогает? Прижав руки к груди, Юн сцепил ладони — будто защищался, если врач решит действовать сам. Он поднял на него взгляд, усталый, тяжёлый, и медленно покачал головой. Взгляд был грозным, полным презрения — будто надеялся убить одного лишь им. — Не нужно, — голос сорвался глухо, но достаточно чётко, чтобы Мун Чжо уловил его. На секунду мужчина задержал дыхание... а затем едва уловимо улыбнулся. Чон У поёжился. — На теле уже всё зажило, — ему хотелось исчезнуть, слиться с подушкой, стать невидимым. Он потянулся к одеялу, но Мун Чжо оказался быстрее — его рука мягко, но безапелляционно* коснулась его ладони с тыльной стороны, задержав её. Глаза врача не дрогнули. Всё так же холодны, всё так же полны невыносимова голода. — Тогда мне нужно проверить, — тихо сказал он, отложив мазь на стол. Его взгляд не отрывался от Чон У, пронзая насквозь. Юн растерянно молчал. Он боялся — не только прикосновений, но и того, что мужчина может увидеть. Кровь на кофте — алая, свежая, она проступала с раны чуть выше бедра. Он солгал. И знал, как сильно Мун Чжо не выносит ложь. Но… он никогда ничего не делал, слыша не правдивые слова именно от Чон У. Может, и не заметит? Ему просто не хотелось ощущать его руки. — Я не хочу… — пробормотал он, почти шёпотом, не решаясь поднять глаза. Он сжал ткань на себе, зубы сцепились в сдерживаемой ярости. Он ведь пришёл, чтобы убить его. Зачем же тогда играет в заботу? Отвращение к происходящему разливалось в желудке. — Боишься меня? — голос Мун Чжо стал мягким, почти вздохом. Юн не ответил. Молчание само за него говорило. Оно только подогревало интерес. Врач едва заметно усмехнулся и приблизился, не вплотную, но достаточно, чтобы их дыхания могли соприкасаться. Чон У уловил тот запах — знакомый, тревожный, оставшийся с вечера. Рука вновь потянулась к его лицу. И снова — холод. Противоестественная, почти мёртвая температура. Пальцы легли на щеку, медленно скользнули, приподнимая голову. Мягко, но властно. Он хотел, чтобы Юн смотрел на него. Хотел утонуть в этих полных ненависти глазах. — Чон У… — произнёс он тихо, и голос его звучал так странно, что Чон У будто прирос к месту. Казалось, даже воздух вокруг стал плотнее. — Бояться нужно не сейчас. Пальцы скользнули вниз — по шее, плечу, к запястью… но остановились, не дотянувшись до белой ткани. Мун Чжо говорил дальше, будто вкрадчиво шептал: — Сейчас я просто хочу помочь. Помочь? Это звучало фальшиво, как выученная ложь. Юн не верил ни одному слову. — Позволь мне… Но внезапно его лицо изменилось. Пальцы нащупали что-то тёплое, влажное — пятно на одежде. Он наклонил голову, присмотрелся. Красное. И не только на кофте — на постели тоже. Он медленно поднял взгляд. Чон У почувствовал, как ткань слегка натянулась. Рука Мун Чжо касалась его живота, ощупывая край раны. — Кровь, — выдохнул он монотонно. И уже тянулся, чтобы поднять кофту, но… — Нет, — голос Юна прозвучал резко. Он накрыл его руку своей, не давая двигаться дальше. — Не трогай меня, — прошипел Юн, пытаясь отодвинуть его. Но врач не поддавался. Его пальцы были жадными, настойчивыми. Он хотел видеть. Он должен был видеть. — Тебе больно… и ты не позволяешь мне избавить тебя от этого? — в голосе звучала та же мягкая насмешка. — Может, тебе этого и хочется? Словно в подтверждение, он резко надавил на рану. Чон У вскрикнул, тело выгнулось от боли. Он оттолкнулся, откидываясь на спину, обеими руками прижимаясь к бедру. Мун Чжо, наконец, отнял руку. — Ты… блять, чёртов психопат… сука… — выдохнул он сквозь сжатые зубы, кривясь от боли. — Ты сам этого хотел. Почему злишься на меня? — мужчина усмехнулся, выгнув бровь. — Разве я сказал, что сделаю что-то плохое? Я просто хотел помочь. Только поэтому? Юн медленно приподнялся, сжав раненое место. Кровь текла сильнее, оставляя алые отпечатки на его пальцах. Он стиснул зубы, глядя на Мун Чжо с ненавистью, полной боли. «Он ведь убьёт меня… но только после того, как "поможет"». Он опёрся на ладонь, вернувшись в сидячее положение. Взгляд метался по комнате. Он не хотел этой помощи. Не верил в неё. Для него Мун Чжо уже был мёртв… но почему он чувствует его? Почему он реален? Все предыдущие появления врача были... призрачны. Он просто наблюдал. Чон У знал — он не мог его касаться. А теперь? Теперь — может. И от этого становилось страшнее. Паника пряталась где-то в глубине, готовая вырваться наружу. Он знал: эта фигура была опасна с самого начала. С первого взгляда. И ничто не изменилось. Опасность осталась. Только теперь она дышит слишком близко. Он перевёл взгляд на Мун Чжо. Тот всё это время сидел молча, не отрывая взгляда, будто высматривал в нём каждое движение, каждую дрожь. Он не моргал — как хищник, терпеливо ждущий. Но стоило их глазам пересечься, как на лице врача появилась улыбка, тонкая, рвущая звенящую тишину, в которой Чон У почти находил спасение. Но прежде чем тот успел что-то сказать, Юн опередил его. — Хорошо, — прошептал он, словно сдался. Губы дрогнули, опустились вниз, взгляд спрятался где-то в темноте под ресницами. Он чуть наклонил голову, затем медленно потянулся к краям своей кофты, поднимая её вверх. Движения были осторожными, почти обречёнными. Он выпрямил спину, позволяя ткани легче соскользнуть с тела, и аккуратно положил свёрнутую кофту на тумбу у кровати. Потом — короткий, напряжённый взгляд на Мун Чжо. В палате было холодно, но не до озноба. И всё же Чон У дрожал. Не от температуры — от взгляда. От того, как в него смотрели эти ледяные, пронизывающие глаза, в которых скрывалось нечто… опасное. — Повернись, — спокойно произнёс Мун Чжо, и Юн подчинился. Ни страха, ни паники — только тихое подчинение. Он даже не подумал о том, что в спину может вот-вот вонзиться лезвие. Просто поднял руку, открывая повреждённое место. Врач натянул перчатки. Взял флакон с лекарством, смочил в нём вату и медленно поднёс её к бедру. Чон У дёрнулся. Жжение пронзило рану, а затем расползлось по всему телу, как огонь. Он зажмурился, стиснув зубы, сжав кулаки. Казалось, кожа вспыхнула изнутри, и боль волнами проносилась до самой груди, вгрызаясь в нервы. Это длилось недолго — но казалось вечностью. Когда всё закончилось, он вновь натянул на себя кофту, скользнув взглядом по Мун Чжо. Тот, впервые за всё это время, отвлёкся, копаясь у стола, словно позабыв о нём. Это было странно… и почти облегчало. Юн выдохнул и осторожно лёг на кровать, укрывшись до половины одеялом. Всё внутри гудело от усталости, тянуло ко сну. Но яркий свет лампы мешал расслабиться. — Завтра в девять утра, после завтрака, я зайду, — негромко сказал Мун Чжо, проходя мимо, направляясь к двери. Чон У почувствовал, как напряжение на секунду спало. Он не был уверен, что сможет спать, но хотя бы… он останется один. Врач остановился у двери, взялся за ручку, но не открыл сразу. Обернулся. Его взгляд упал на Чон У, который уже закрыл глаза, тяжело дыша. На губах Мун Чжо появилась улыбка — странная, безрадостная, чужая. И прежде чем выйти, он тихо и протянуто посмеялся. Звук был липким, неприятным, как прикосновение чего-то холодного к голой коже. Чон У сжал ладонями одеяло. Он слышал. И он не доверял ни одному из этих жестов. — Спокойной ночи, — сказал Мун Чжо и вышел, оставив за собой пустоту, полную тревожного эха.

ᯓ

— У меня всё хорошо. — Точно? — глаза Джи Ын беспокойно скользили по его израненному лицу. Конечно нет… всё было ужасно, и это видно — по его состоянию, по усталости, застывшей в чертах. Её руки медленно потянулись к его ладоням, мягко накрыв их, осторожно проводя пальцами по крошечным синякам. Она прикусила губу, с волнением и тревогой заглядывая в его уставшие, потускневшие глаза. — Чон У… Ты ведь знаешь, что мне не всё равно, — её голос дрожал, тёплый, грустный, будто каждый звук рождался из боли за него. Чон У не был уверен… но в её тоне, в каждом слове звучала искренность. Этот нежный, едва слышно опадающий голос, наполненный печалью, глядя на его свежие раны… Он посмотрел на неё — и слабо улыбнулся. Легко, слишком легко, будто этой улыбки не должно было быть. Горький ком застревал в горле. — Пожалуйста, береги себя… — прошептала она. Но внезапный резкий звонок телефона вырвал её из их хрупкой тишины, в которой Чон У так нуждался. — Ох… Прости. Сейчас… Джи Ын встала, вышла в коридор, оставив за собой полутёмную комнату. А он знал… Знал, что она больше не вернётся. И эта мысль резала. Чон У винил себя. За недоверие, за страх снова говорить о Эдеме. Она бы просто ушла, сорвавшись в истерику. Поэтому он молчал. Душил слова, прятал их глубже, боялся сказать лишнее. Но как же сильно он хотел… Дверь снова приоткрылась. За ней мелькнули её глаза — такие красивые, чуть затуманенные. Она неловко постучала пальцами по косяку, торопливо проговорив: — Чон У, прости… мне нужно идти, — её голос был полон вины, и отчаяния, которое он почти физически ощутил. — Пока… Он лишь кивнул. Дверь захлопнулась — но он даже не услышал этого звука. Тихие голоса. Чьи-то извинения. Кажется, там было двое… Джи Ын и… — Прошу прощения… — знакомый голос. Чон Хва. Девушка что-то бросила вслед уходящей Джи Ын — короткие, обыденные слова. Наверное, они столкнулись. А потом Чон У увидел её — полицейскую. В руках она держала прозрачный пакет. Но больше всего внимание притягивала она сама, и то, с чем, или с чем-то ли… она шла к нему. — Доброе утро, — произнесла девушка так, словно всё было в порядке. Чон У слабо улыбнулся. — Я принесла тебе фрукты. Они полезные, помогут укрепить иммунитет. Ты быстрее поправишься, — поставив пакет на стол, она присела на стул рядом с кроватью, не переставая тепло улыбаться. — Я сегодня взяла выходной. На улице такая жара… Чон У медленно оглядел её с головы до ног. Без полицейской формы она выглядела иначе — моложе, почти беззащитной. Он тяжело выдохнул, перевёл взгляд к окну. — Я хочу посмотреть. — Что? — осторожно, стараясь не порезаться, Чон Хва пыталась разрезать большое яблоко пополам. Услышав его, перевела взгляд туда, куда смотрел он. — Хочу выйти на улицу, — сказал Чон У, совсем тихо, с грустью, снова взглянув на неё. Он больше не мог выносить эти стены. Две недели — ни глотка свежего воздуха, ни шага за пределами палаты. А ведь это было так нужно. Но его ноги… они едва слушались. Да, он мог ими шевелить, но подняться, пойти — нет, не сейчас. Комната казалась окутанной чёрной, не приятной тенью с того дня, как здесь появился Со Мун Чжо. Свет лился с потолка, но Юн ощущал невидимую тьму, наполнявшую каждый угол. И это сводило его с ума. — Доктор Ли сказал, что тебе можно выходить только в сопровождении господина Со, — спокойно сказала Чон Хва. Казалось, она и правда не знала, кто он такой. Для неё он был просто врачом. Но если бы она увидела его настоящего — застыла бы на месте, с выражением ужаса на лице. — И… в зависимости от твоего состояния. Желание выйти мгновенно исчезло. Достаточно было одного его имени. Чон У сглотнул, поёжился. — Господин Со… — тихо заговорил он, опустив голову. По телу разлилось ощущение опасности, словно стоило сказать лишнее — и случится беда. — Он… не тот, кем ты его считаешь. Он поднял глаза, встретив в её взгляде настороженный интерес. — Господин Со — тот самый мужчина, которого мы видели тогда. В общежитии. Серийный убийца. Она медленно склонила голову, приоткрыла рот. Её глаза округлились, тело вздрогнуло, сжавшись от подступившего отвращения. «Так он… правда жив…» — нахмурилась Чон Хва. — Но почему… доктор Ли… — Вот именно! — его голос стал резче, дрожал от бессилия. — Они все видели его. Все знали его в лицо после того, что случилось в общежитии. Но молчат. Делают вид, будто ничего не было. Говорят, что я сумасшедший. Что убийцы нет и давно не было… — он сжал дрожащие ладони в кулаки. — Но они тоже его видят. Я знаю! Этот ублюдок жив. Но все… словно ослепли, словно потеряли головы… — Это… так странно… — прошептала она, закусив губу, не понимая, глядя в пол. Чон У поднял голову и вдруг замер. Он почувствовал чей-то взгляд — ледяной, пронизывающий до костей. Глаза его расширились от ужаса, когда в дверном проёме он увидел его. Тёмные, глубокие глаза смотрели прямо в душу, сжимая её холодной хваткой, не касаясь, но давя так, будто хватало воздуха, чтобы задохнуться. Чон У резко откинулся назад, моргнул, как обычно делал, надеясь, что видение исчезнет. Но Мун Чжо не исчез. — Он… — голос сорвался, стал едва слышным, будто что-то сдавило горло. Протянув дрожащую руку, Чон У указал на дверной проём за спиной Чон Хвы. Девушка резко обернулась, но её взгляд встретил только пустоту. — Чон У? — её голос дрожал. Она снова повернулась к нему — испуганному, измученному. Как же Мун Чжо изломал его. Словно треснувшая фигура из фарфора, Чон У больше никогда не чувствовал себя цельным. Его душа, его разум — всё было сломано, расколото пополам. Он больше не знал, где заканчивается реальность, а где начинается лицо того, кто преследует его повсюду. Лицо, которое он видел в каждом отражении, в каждом теневом уголке. Ненависть разъедала изнутри, пульсировала в висках. Он хотел его смерти, жаждал её — и всё же не мог убить. Возможно, тогда, на четвёртом этаже общежития, он и правда поверил, что убил его. Поверил, пока не увидел его вновь, неделю назад, стоящего перед ним живым — целым, невредимым. Лишь узкий шрам на шее напоминал о том вечере. Но он был жив… жив! И это знание возвращало Чон У в ночь за ночью, полные дрожи, слёз и безысходного страха. — Что случилось? — тихо спросила Чон Хва, вновь обернувшись к двери, тревожно вглядываясь в пустоту. — Нет… — прошептал он, опустив голову и прикрыв глаза, но открыв их вновь — теперь парень мог видеть только её, Чон Хву. Но Юн чувствовал. Мун Чжо пропал, но всё ещё был где-то поблизости, следя за ним. Он откашлялся, устраиваясь поудобнее. — Ничего. Чон Хва выдохнула, с тревогой глядя на Чон У. Её сердце сжималось — она чувствовала: с ним снова что-то происходит. Он опять видит его. И она не знала, как ему помочь. — У тебя скоро осмотр, мне пора идти, — произнесла она, нехотя, словно слова давались с усилием. Ей совсем не хотелось покидать его. — Не забудь съесть фрукты, я тщательно выбирала их, — стараясь разрядить обстановку, она улыбнулась, кивнув в сторону пакета с фруктами, который только что принесла. — И, пожалуйста, не переживай. Всё будет хорошо. Чон У ответил слабой улыбкой — но в ней не было ни капли искренности. Он боялся. Боялся снова остаться наедине с Мун Чжо. В этот момент дверь резко содрогнулась от громкого стука, ручка дёрнулась. Оба мгновенно обернулись, бросив тревожный взгляд в ту сторону. Чон У сжал кулаки, напрягшись, будто готовясь к встрече с опасностью. Дверь медленно, со скрипом отворилась. И перед ними появился он — Мун Чжо. Его спокойный, холодный взгляд, лёгкая улыбка, плавные, выверенные движения… всё это несло в себе пугающую чуждость. Мужчина прикрыл за собой дверь, и его глаза упали на Чон Хву. Та, растерянно и с ужасом, встретила его взгляд — взгляд врача, пугающе спокойного и отстранённого. Чон Хва медленно поднялась со стула. Не осознавая, что делает, она подошла к Чон У, заслонив его собой, крепко сжав его руку. Сердце гулко стучало, захлёбываясь где-то внутри, проваливаясь в холодную яму страха. «Жив, жив, жив…» — пульсировало в голове, пока она смотрела в лицо этому человеку, этому грязному, ненавистному лицу. Дыхание перехватило. Она знала, что в опасности. Но больше всего сейчас её волновало одно — беззащитность Чон У. Она обещала. Держать его за руку. Быть рядом. Защитить. Хотя теперь и сама оказалась в капкане охотника. Мун Чжо тихо усмехнулся. Его шаги, неторопливые и мягкие, звучали по холодному полу, а взгляд оставался прикован к Чон У — теперь едва видимому за спиной Чон Хвы. Но и её присутствие радовало не меньше. Он окинул девушку долгим взглядом, пряча руки за спиной, выглядя всё таким же пугающе спокойным. — Здравствуйте, госпожа Со Чон Хва, — ровно произнёс он, слегка кивнув, будто приветствуя старую знакомую. В его голосе звучала обманчивая мягкость, но глаза скользили по ней хищным, цепким взглядом. — Что же вас так напугало? Девушка понимала, в какую игру он играет. В её взгляде вспыхнула осознанная, сдержанная злость, когда она медленно, с осторожностью, разжала пальцы Чон У — его рука едва заметно дрожала, словно выдавая спрятанное напряжение. Её глаза скользнули к маленькой бумажке, зажатой в пальцах врача. Мун Чжо уловил этот взгляд — и поспешил сменить тему. — Прошу вас пройти и присесть, — ровным, почти ласковым тоном произнёс он, подходя ближе. Но Чон Хва пока не ощущала опасности; голос его звучал… иначе. Отстранившись от кровати, она вскинула на него взгляд, полный презрения, и опустилась на стоящий рядом стул. — Вы напуганы, так и не ответили на мой вопрос, — пробормотал Мун Чжо, устраиваясь на другой стул, чуть поодаль от больничной койки. — Моё появление так вас встревожило? Простите… — его глаза смотрели на девушку с лукавой насмешкой, а губы обманчиво смягчались. — Я просто не знал, что с пациентом тут есть кое-кто, — добавил он резко, обернувшись к Юну с безумным, пугающим взглядом. Чон У отвёл глаза, не выдержав этого странного, затуманенного взгляда. Руки врача дрогнули, сжались в кулаки, прежде чем он сглотнул и едва заметно усмехнулся. Ему нравилось наблюдать за Чон У, нравилось ощущать его скрытый страх, просачивающийся сквозь маску безразличия. Ему нравилась эта тревога, словно туман, растекавшийся по палате и незримо проникавший в него самого. Он снова повернулся к Чон Хве, заметив в её взгляде осторожность, смешанную с внутренним огнём. Он уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, но девушка опередила его, быстро опустив глаза на Чон У. — Всё в порядке, — произнесла она спокойно, уверенно, зная, что делает. — Мне пора, — Она поднялась, снова встретившись взглядом с врачом. Внутри что-то сжималось от тревоги за Чон У, но сейчас она могла лишь уйти. И всё же теперь она знала главное: смерть серийного убийцы — ложь. Он жив. Он продолжает плести свои коварные сети. И она помешает ему. — До свидания. Пока, Чон У, — сказала она, разворачиваясь. Не спеша двинулась к двери, судорожно сглотнув. Она не оставит это просто так. Она знала: будет опасно. Но она — полицейская. Справится. Как справилась тогда, два года назад, когда своим умом вырвалась из ловушки и помогла Чон У. Теперь она намерена услышать о смерти дантиста снова — только на этот раз, по-настоящему. Захлопнув за собой дверь, она ускорила шаг, торопливо набирая чей-то номер и с тревогой, оглядываясь по сторонам. — Это был твой единственный шанс выжить, — медленно произнёс врач, обернувшись к Юну. Тот встретил его взгляд, тревожно вглядываясь в эти тёмные глаза, отдающие лёгкий, красный оттенок. — Ты его упустил, — усмехнулся Мун Чжо, заметив, как выражение лица Чон У искажалось ужасом, пока тот лихорадочно прокручивал мысли, пытаясь найти выход. Сердце Чон У стучало так сильно, что, казалось, вот-вот прорвёт кожу, вырвется наружу, но странное давление, исходившее от Мун Чжо, удерживало его, будто сжав в невидимой хватке, шепча: «Я заберу тебя чуть позже». Врач вздохнул. — Не волнуйся… — он облокотился рукой о холодный, острый край металлической кровати, склонив голову туда, где отдыхал локоть, мягко улёгшись на него. Улыбка медленно сползла с его лица, а в глазах вспыхнул мёртвый, ледяной огонь, словно рассекший тело Чон У пополам. — До смерти тебе ещё далеко. Пока что… ты мне нужен. — Замолчи! — выкрикнул Чон У, смотря в его лицо, окутанное вялым спокойствием. Его зубы сжались так крепко, что скрипнули, глаза метали яростные искры, полные отчаянной смелости — той, что пыталась скрыть страх. Но страх был. И Мун Чжо его чувствовал. — Закрой свою пасть, ублюдок! — повторил Чон У, голос его дрожал, лишённый настоящей уверенности, но желание сказать это рвалось наружу, неумолимо, как волна. Он не выдержал — плюнул их врачу в лицо. Мун Чжо лишь улыбнулся, слегка склонив голову набок, не отводя взгляда. Он наблюдал, как внутри Чон У бушует сильная, печальная злость, выжигающая его изнутри. Парень сжимал кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони, но гнев оставался, всё рос и рос. Мун Чжо прикрыл глаза, словно довольный, устраиваясь поудобнее, прижимая голову к сложенным рукам, будто к подушке. Его тихий, низкий смех разнёсся эхом, проникая прямо в уши, будто выдавливая из них кровь, которую Чон У даже не ощущал. Злость сжигала его дотла. Он больше не мог. Больше не хотел выносить ни одного слова из этого проклятого рта. Он хотел… вырвать ему язык. — Чон У... — тихий, пронзительный голос снова позвал, разрывая тишину. Чон У хотел что-то сделать, но не мог. Этот взгляд… он парализовал, сковал, лишил воли. Парень едва заметно дрогнул, не в силах пошевелиться. — Если ты так хочешь, чтобы я замолчал… сделай что-нибудь сам, — Мун Чжо ухмыльнулся, будто читая его мысли. — Возьми нож… разрежь мне рот… вырви язык… — его слова звучали так, будто они рождались прямо из мыслей Чон У, повторяя их, превращая желание в голос. — Разве не этого ты хочешь? Чон У смотрел на него с отвращением, тяжело сглотнув комок, что медленно поднимался по горлу. Он вздрогнул, поспешно отвёл взгляд. Нет… это были не его мысли… Нет. Они принадлежали ему. Он хочет убить его. А Мун Чжо именно этого и добивался. Взгляд врача медленно скользнул вниз и остановился на пустом запястье. Он приподнял брови, снова посмотрел на Чон У, который тут же попытался отвести глаза, но тщетно — спрятаться не получилось. Мун Чжо тихо выдохнул, спокойно, всё так же завораживающе продолжая говорить: — Браслет… тот, что я подарил тебе, — мужчина выпрямился, облокотившись спиной о стену за собой. — Где он? Чон У и сам не знал. Он давно перестал следить за этой вещью, не имея в ней значения. Два года — и ни малейшего сожаления. Может, он сорвал его в припадке злости, может, уничтожил, порвал на куски, выбросил. Это не имело значения. Он никогда не хотел принимать этот подарок. Не из этих рук. Нет. Это не имело значения. Он монстр. — Я старался, делая его для тебя, — произнёс врач, голос его звучал холодно, без намёка на обиду. Лишь насмешка, тихое самодовольство скользили в этих словах. — А ты… потерял мой подарок. На лице Мун Чжо появилась нежная улыбка — удивительно чистая, мягкая, красивая. Та, что делала его ещё более притягательным, манила, завораживала, звала взглянуть на него. Но Чон У знал — ложь. Фальшь, насквозь пронизывающая этот образ. В этой улыбке не было ни капли доброты, ни малейшего сочувствия. На нём всё ещё была кровь. На его лице, за этой нарисованной добротой, за этой мнимой невинностью. На его бледных, красивых, холодных руках. Чон У ощущал её — каждый раз, когда Мун Чжо касался его, каждый раз, когда их взгляды встречались. Он чувствовал этот запах. Тяжёлый, густой, металлический. Запах железа. Острый, рвущий, проникающий внутрь и вызывающий спазм, ком в горле, желание вырваться — но некуда. Всегда, глядя в его глаза, Чон У чувствовал этот запах. Сладкий, малую часть не приятный. И такой… идеально подходящий для Мун Чжо. Мужчина склонил голову набок, с ленивым интересом разглядывая задумчивого Чон У, который уже несколько минут сидел молча, уставившись дрожащими зрачками в пустую стену палаты. — Твоя кровь… чиста, — внезапно произнёс Мун Чжо, ломая тишину. Чон У вздрогнул всем телом, вскинул взгляд. «Что за… Он мысли читает? Чёрт…» — Но у тебя понижен гемоглобин, — продолжил врач, будто ничего не случилось. — Думаю, причина — неправильный сон и питание. Как быстро разговор сменил русло. Обычно Чон У сам пытался перевести тему, сбежать от опасных вопросов, но сейчас это сделал он. Или, точнее, сделал вид. Мун Чжо никогда не уходил. Он просто выбирал, что сказать. — Что ты ел сегодня на завтрак? Ах да… Вчера вечером он же брал кровь. И вот теперь снова играет в доктора. — Госпожа Чхве принесла овсянку, — тихо ответил Чон У, поморщившись при воспоминании о той тарелке. — В обед — какой-то суп… а на ужин — овощной салат с рисом, — слова словно выходили сами, без просьбы, но он всё равно говорил. Хотел, чтобы его оставили в покое, чтобы отстал, чтобы быстрее ушёл. — Тебе нужно есть больше мяса, — врач поднялся, будто собираясь куда-то. — Поговорю с госпожой Чхве, пусть принесёт тебе что-нибудь другое на ужин. Он снова посмотрел на Чон У — усталый взгляд, едва моргающие, сонные глаза. По утрам всегда так. — И ещё, — продолжил Мун Чжо, неумолимо, будто капли, стучащие по стеклу. — Раз ты пока не можешь ходить, сегодня я помогу тебе принять душ. Доктор Ли сказал, что я несу ответственность — и за твоё внешнее состояние, и за внутреннее. Говорил без остановки. Без права прервать. Это раздражало. Мун Чжо бросил на него взгляд, заметив, как тот напрягся. Усмехнулся тихо. — Как думаешь… душевая комната в больнице — это подходящее место, чтобы расчленить тело собственного пациента? Чон У сжал кулаки. Может, это очередная его «шутка», но верить этому психопату он не мог. Ни на грамм. Ни на крошку. Эти слова... его едкий, низкий голос, произносил эти слова, страшно давя на лёгкие... Стоять перед ним голым… Нет. Он не готов. Отвратно. Унизительно. Он отвернулся, лёг на бок, зарываясь с головой в тёплое одеяло. Но ощущение, что чья-то холодная, неподвижная фигура всё ещё возвышается над ним, никуда не делось. Он чувствовал её дыхание — ровное, ледяное. Прижался сильнее, зажмурился. Сон ушёл. Смылся, исчез. После этих слов. После этих мыслей. Раздробленное тело. Снять одежду перед ним. Эта картина пульсировала внутри тревожной пустотой, холодом, страхом. Внезапно раздался смешок. Чон У нахмурился, поёжился. — Лапуля, — тихий голос снова разрезал тишину. Но он ушёл.

IV. В объятиях ложного покоя.

Большая комната. Настолько огромная, что Чон У не мог удержать взгляд в одном направлении — снова и снова оглядывался по сторонам, видя лишь бесконечную белизну, тихую, безмятежную пустоту. Эта пустота убаюкивала его, отсекая лишние мысли, утоляя боль. Она была безмолвна, как глубокий сон, и казалась почти прекрасной — добытой потом, выстраданной, словно редкая награда. Ему стоило немалых усилий завоевать её. Завоевать покой. Но почему-то разум не давал ему покоя: он должен был найти отсюда выход. Должен ли? Хотел ли? Он и сам не знал. Просто шёл вперёд, туда, куда несли ноги, вдыхая это странное, спокойное мгновение. Редкое, драгоценное: ни кошмаров, ни мёртвого взгляда Мун Чжо, ни угрожающих теней — только прохладная, пустая белизна. Он не шёл — он скользил, парил, мягко и бесшумно, словно ветер. От этого движения сердце замирало, будто нежность сама проникала в грудь, лаская его изнутри. Почти так, как когда-то... когда он был наедине с Джи Ын. Или... с кем-то другим? С кем-то, кто казался ещё ближе, ещё роднее. Тем, по кому Чон У тосковал сильнее всего. Тем, о чьей гибели он жалел до боли. Сок Юн. Он чувствовал его присутствие. Именно поэтому снова и снова оборачивался, всматривался в жемчужную пустоту, словно таила она его где-то, прятала за своей ослепительной, яркой пустотой. Чон У понял: это был последний шанс. Последняя возможность увидеть Сок Юна собственными глазами, пусть и во сне. Здесь, где возможно всё. — Чон У... — голос. Он услышал его. Ясно. Близко. Голос, тихий, будто плач, полный мольбы, отчаяния. — Хён... Звук пришёл из-за спины, близко. Он обернулся. И увидел. Перед ним стоял молодой человек — с такой щемящей тоской в глазах, что сердце Чон У болезненно сжалось. Юн будто отступил назад, словно видение испугало его. Два года. Два года прошло, и вот он вновь смотрит на него. Живой. Пусть и только здесь. Улыбка мягко тронула губы Сок Юна, медленно расплываясь, согревая. — Ты... — Чон У хотел что-то сказать, но слова застряли. Тишина не рушилась. Лишь голос Сок Юна звучал в этой безбрежной тишине — спокойный, светлый, как будто сотканный для этого сна, для этой иллюзии счастья. И Чон У не мог отвести глаз. — Я скучал, — тихо сказал Сок Юн. Его тело оставалось недвижным — только губы шевелились, красиво, точно. — Спасибо, что пришёл. Извини. — Нет... нет! — Чон У запаниковал, отчаянно мотая головой, в его взгляде — тревога, боль. Он смотрел в эти мокрые, мёртвые глаза. — Сок Юн, нет... Ты не виноват. Это неправда... — Чон У... — голос вдруг стал серьёзнее, и всё же слёзы продолжали катиться по щекам. — Прости. Чон У непонимающе смотрел на него. И тут страх стиснул его сердце. Стены вокруг начали темнеть, словно пропитываясь чёрным. Пустота рушилась. Свет уходил. Густая тьма затопляла всё, что казалось светом. Из глаз Сок Юна потекла чёрная смола. Чон У помнил её. Это было то же видение. Медсестра. Чёрная жижа. Проклятие. Всё повторялось: свет оборачивался тьмой. Рот Сок Юна разорвался, из него хлынула кровь — чёрная, как нефть. Жидкость заливала пол, стены, всё пространство. Чон У с криком бросился бежать, не оглядываясь, разрывая горло отчаянным воплем, ища выход, стремясь к спасению, к свету. — Чон У... прости меня... — слова звучали эхом, настойчиво, всё громче. — Прости... я всё испортил... Он задыхался. Страх сжимал горло, лёгкие будто сжигало огнём. В глазах темнело. Он спотыкался, терял силы. Он боялся. Боялся навсегда остаться в этой тьме. — Но это ты… убил меня. И в тот же миг Чон У резко проснулся, глаза широко раскрыты, застывшие в немом ужасе. — Ты проснулся как раз вовремя, — раздался звонкий, почти режущий слух голос. Чон У вздрогнул, резко подняв голову, словно звук пронзил его насквозь. «Он... всё это время наблюдал за мной?» — мысль молнией сверкнула в его больной голове, раскалываясь на тысячи острых осколков. С усталым, вымученным выдохом он осторожно облокотился о жёсткую спинку койки, пытаясь найти хоть крупицу опоры. «Чокнутый урод...» — голова гудела, словно молот бил по ней изнутри. Он провёл рукой по виску, пытаясь унять пульсирующую боль, и медленно поднял взгляд на Мун Чжо. Тот стоял недалеко, копаясь среди предметов на столе, будто выбирая что-то важное. — Держи, — обернулся он, протягивая маленькую белую таблетку и стакан, наполненный водой лишь наполовину. — От головы, — пояснил спокойно, заметив сомнение, затаившееся в глазах Чон У. Парень молча принял их, зная, что это не первый и не последний раз, когда ему придётся соглашаться. Пока он слаб, пока не может иначе — будет принимать эту помощь. Недоверчиво, с омерзением и неловкостью, но будет. И всё же, где-то внутри он знал: эта помощь — фальш, за ней скрыта ложь. Он оставил пустой стакан на тумбе и вновь посмотрел на Мун Чжо. — Придётся воспользоваться специальной ванной, — тихо сказал тот, взглядом указав на его ноги. — Стоять под душем тебе будет тяжело. Он не улыбался, но в его спокойствии была какая-то пугающая, странная тень. Чон У невольно отвернулся, ощущая, как по коже пробежали мурашки. — Вода уже набрана. Не тяни — остынет, — Мун Чжо подошёл ближе, наклонился и медленно потянул одеяло. Его ладонь легла на плечо Чон У, сдавив его мягко, но настойчиво. Когда мужчина потянулся к его ногам, Чон У вдруг резко выставил вперёд руку, упершись ему в грудь, а другой вцепился в локоть той руки, что держала его за плечо. Его взгляд, полный страха и отчаянного недоверия, встретился с глазами Мун Чжо. Он боялся — боялся, что сейчас случится что-то плохое. Но врач лишь усмехнулся, встречая его панику с какой-то хищной радостью. — Меня попросили перенести тебя, — сказал он устало, но без намёка на раздражение, и, не спрашивая больше, подхватил Чон У под ноги, осторожно прижимая его к себе. — И как же, по-твоему, я должен это сделать? Мун Чжо улыбнулся краем губ, бережно устраивая его поудобнее на своих руках, замечая, как тот совсем не держится за него. Конечно, не доверяет. Не хочет зависеть. Чон У зажмурил глаза, ощущая неловкость и холод стыда, лежа в его руках. «Как же отвратительно... Не трогай меня, псих…» — хотелось крикнуть, но голос застрял где-то глубоко. Он был обречён. ✧