Дитя Огня

      С того момента прошёл месяц. Дзюн не могла поверить, что внутри ее живота действительно может расти ребенок, и не чей-нибудь, а Короля Проклятий, Двуликого Призрака Сукуна Рёмэна.        Получается, Проклятое Дитя.       С момента «сна» на Территории Сукуны она сделала несколько тестов на беременность, воспользовалась экстренной контрацепцией — но все оказалось зря. Семя, как было говорено, бесплодного проклятия оказалось живее всех живых, и теперь оно росло внутри шаманки. Это подтвердила не только Сёко, но и несколько лучших гинекологов Японии, к которым Дзюн обратилась, чтобы удостовериться в немыслимом.       Девушка нервно посмеивалась каждый раз, когда смотрела в зеркало на свой пока ещё плоский живот. Впрочем, ей все время виделось, что он стал более округлым, что в действительности было так, ведь шла уже десятая неделя беременности.       Дзюн покинула магическое сообщество в самый разгар драмы, которая развернулась во время Смертельной Миграции. Всем магам было не до неё, а потому она сбежала в далекую деревню на юге страны, чтобы спокойно родить ребенка и… что с ним делать дальше, будущая мать пока слабо себе представляла. Умертвить свое дитя она была не способна не только морально — да и, как показала практика, физически тоже. Может быть, она сможет вырастить нормального человека? Шаманка решила разбираться с проблемами по мере их поступления.       Они, разумеется, не заставили себя ждать.       На её пороге нарисовался не кто-нибудь, а пресвятой Сатору Годзё, которого вытащили из заточения в Тюремном Царстве. Об этом всем Дзюн, конечно, не знала. Не знала она и о потерях, которые случились во время Миграции. Не знала и о том, что намечается битва в Синдзюку, да не с кем-нибудь, а с отцом её будущего ребенка.       — Никогда бы не подумал, что ты променяешь поле битвы на материнство, — Годзё вальяжно прошел в комнаты её маленького домика и осветил помещение своей лучезарной улыбкой. — Я словно сто лет тебя не видел, Дзюн.       Дзюн нервно посмеивается. Она и сама не думала, что решится на материнство, еще и так скоро. Кажется, буквально недавно она рассказывала Сёко о том, что очень сомневается в этой затее. Дзюн же не просто девушка, в первую очередь она — маг, а потом уже все остальное. Даже если она и станет мамой, то она в любой момент может оставить ребенка сиротой — это безответственно. Конечно же, учитывая все эти вводные, шаманка никогда не пренебрегала контрацепцией. «Ощущения в резинке не те» — и Дзюн уходит. Такая безответственность по отношению к последствиям ей неинтересна и даже раздражает.       «Бесплодное проклятие» казалось надежным вариантом. Как бы это ни звучало. Тем более, наверняка, предложи шаманка королю проклятий натянуть на свой королевский член презерватив — едва ли она сейчас все еще ходила бы по этой бренной земле.       Нося под сердцем его дитя.        — Могу сказать то же самое, — наконец находит в себе силы на ответ Дзюн. — Я так понимаю, тебе есть, что мне рассказать?       — Ты всегда смотрела прямо в корень, — посмеивается Сатору, после чего выражение его лица меняется. — Цумики умерла, ты знаешь?       Девушка этого не знала, поэтому тяжело вздыхает и садится на пол возле стола, собираясь подавать чай гостю. Жалко Мэгуми, он ведь так трепетно заботился о своей сестре…       — Кто ещё? — сразу уточняет Дзюн, решая узнать все шокирующие новости разом, не мешкая, чтобы не растягивать волнение. Это вредно при беременности, вообще-то, но так ли хорошо осведомлен об этом Сатору?       — Про Нанами ты, наверняка, знаешь, — тихим печальным голосом говорит Годзё. — Я думал, что он из тех, кто обязательно выживет.       Девушка молча смотрит в столешницу, сложив руки на коленях. И она так думала. Нанами Кэнто казался ей островком серьёзности во всём происходящем магическом сумбуре, и хотя он терпеть не мог Годзё Сатору из-за его взбалмошности, Дзюн старалась примирять своих коллег по мере возможности.        — Отец ребёнка, я так понимаю, исчез с горизонта? — вдруг без обиняков спросил Годзё. Девушка подняла на него глаза взволнованно: она не собиралась распространяться на этот счёт, тем более говорить правду, тем более говорить её сильнейшему магу современности Сатору Годзё. Она вообще надеялась, что он её ни о чём не спросит, но парень не был бы самим собой, если б промолчал даже в такой щекотливой ситуации.       — Я буду растить ребёнка сама, — как можно более ровным голосом отвечает Дзюн. Она выглядит расстроенной, но при этом очень серьёзной, и Сатору это не нравится. Он хочет как-то разбавить ситуацию.       — Перестань, Дзюн! Ты всегда можешь положиться на меня. Клану Годзё, знаешь ли, нужны наследники…        Дзюн снова поднимает на него глаза и смотрит уже недоумённо. Он что, предлагает усыновить её будущего ребёнка? Нет, не так. Он хочет усыновить ребёнка Двуликого Демона, Короля Проклятий, Сукуны Рёмэна?       Стоит ли в таком случае все же рассказать о том, кто же настоящий отец? Или пусть это будет для любителя сладостей своеобразным киндер-сюрпризом? Дзюн старается незаметно сжать ткань домашнего платья, чтобы хоть как-то собрать свои мысли и себя саму в кучку. Ей сейчас нужно быть такой сильной, как никогда, — других вариантов у нее попросту нет.       — Считаешь, что отец не тот, кто заделал, а тот, кто вырастил? — криво улыбается будущая мать. — Благородно. Признаюсь, даже немного удивлена — не ожидала от тебя чего-то подобного.        — Знаешь, я ведь и обидеться могу, я же тоже не железный.       Девушка чуть понурила голову.       — Да. Извини. Сама не своя… последнее время.       Годзё вообще не собирался обижаться на беременную женщину. Он выше этого. Но что-то похожее на эмоциональный интеллект на задворках сознания подсказывало, что ему лучше вести себя с боевой подругой, как ни в чем ни бывало. Очевидно, её нужно было отвлечь от накручивания себя и удручающих мыслей по поводу будущего своего н̶е̶ж̶д̶а̶н̶н̶о̶г̶о̶ неожиданного ребенка, которого, удивительно, но несмотря на все, она решила оставить. Или пока только решает. В любом случае по поводу принятия ее ребенка в семью он действительно не имеет ничего против. Потом он без проблем может сделать своих, если Дзюн будет не против.        — Сатору, — наконец, девушка приходит к каким-то мыслям. — Я очень благодарна тебе за то, что пришел, ввел в курс дела и даже предложил… своего рода выход из ситуации. Я ценю это. Но мне нужно немного времени, чтобы… все обдумать.        Годзё капитулирующе поднимает ладони.       — Ответа сейчас я от тебя и не ждал. Просто дал почву для размышлений и рад, что ты ее приняла. Если тебе что-то понадобится, даже просто поговорить или вообще помолчать, ты всегда можешь позвать меня.       Дзюн, наконец, улыбается. Нормально. По-человечески. Искренне. Кажется, она не делала этого давным-давно. Даже щеки немного заболели от этого непривычного действия. Когда и почему она успела стать такой вечно хмурой и серьезной..?       — Спасибо, Сатору. Давай просто выпьем чаю и поболтаем ни о чем, но о чем-то добром. Думаю, это будет сейчас лучшей терапией для меня.       — Все, что пожелаешь.       Дзюн действительно забыла о многом, просто слушая глупости Сатору, сидя на мягком диване своего домика. Забыла о том, что предложил ей Годзё, забыла о том, что после ее плотских утех с легендарным сильнейшим шаманом она носит под сердцем его дитя, о том, какой ужас творился в Сибуе и что он за собой повлек, забыла, кажется, даже то, что она и сама не просто человек, будущая молодая мать, а маг в очень непростое для магического мира время.       Умиротворение. Вот, что наполнило ее существо хотя бы на несколько часов. А потом Годзё решил вернуться к разговору о деле.       — Я собираюсь вернуть тело Сугуру и похоронить его по-человечески, — сказал он, не глядя в лицо Дзюн. Она, как никто, знала, как важен был друг для Сатору. Годзё никогда не говорил «я люблю тебя», но вместо этого он говорил «Мой друг, один и единственный». — Так что, по всей видимости, нам предстоит масштабное сражение, как против Кэндзяку, так и против Сукуны Рёмэна.       Девушка вздрогнула при упоминании имени своего любовника. Она постаралась ничем не показывать своё смятение, но не смогла этого сделать, и Годзё заметил это.       — Вы пойдёте сражаться? Все? Даже после того, что было в Сибуя? И после Смертельной миграции? — спросила она упавшим голосом.       — Да не переживай! В Сибуя ведь не было меня, эти проклятия всё продумали. А я Сильнейший, я не проиграю даже такому Королю Проклятий, как Сукуна Рёмэн. Ты мне веришь?       Сатору протянул руки Дзюн через стол. Она взялась за его ладони, чувствуя, как её собственные увлажнились, и, по правде говоря, девушка и сама не могла бы сказать, переживает она за предстоящее будущее человечества, в котором предстоит жить ей и её ребёнку, или же за отца своего ребёнка. Всё-таки она испытывала к Сукуне кое-какие светлые чувства…       — Ты изначально пришёл спросить меня, не поучаствую ли я в сражении, да? — догадалась она, криво улыбаясь. Годзё в ответ сверкнул своим белоснежным оскалом и виновато почесал затылок, мол, раскусила. — Я готова присутствовать на поле боя, но с минимальным участием, чтобы остаться в сохранности. Думаю, кое-какая помощь от меня вам все же не помешает…       — Дзюн, ты просто чудо! — Сатору не стал сдерживать эмоции, и девушка тут же оказалась в объятиях одного из сильнейших шаманов. Даже немного комично получается, побывала в руках и одного, и второго сильнейшего…        Не то чтобы у шаманки был какой-то план. Она не гений-стратег, чтобы придумать что-то за пять минут разговора, да и в целом она бы предпочла отказаться от этой затеи. Что-то внутри нее — может, ребенок, у которого инстинкт самосохранения в его столь юном возрасте явно развит лучше, чем у матери, — почти кричало о том, что ей отправляться в место, находящееся в непосредственной близости от поля боя, точно не стоит.       Но не могла же она отказать своему другу детства. Магу, на которого вся надежда.  Несмотря на свое положение. Возможно, мозги у Дзюн все же в ближайшем будущем встанут на место, и здравый смысл восторжествует, но не сейчас. Сейчас у нее перед глазами уже проносятся картины того, как проходит битва сильнейших, к каждому из которых она неравнодушна.       Может ли такое быть, что она бы приняла предложение Годзё? Стать частью клана, подарить наследника, и даже не одного. Шаманка не сомневается в том, что выбери она такой путь, Сатору даже не заикнулся бы о том, чтобы попросить Дзюн помочь в сражении, все было бы решено еще в начале разговора и, скорее всего, девушка бы уже была на пути в поместье клана, где бы она была действительно как у Христа за пазухой.       Но она не согласилась. И оба они понимают, что Дзюн уже не даст положительного ответа, потому что выбрала другой путь.        Видит ли вообще Годзё своими шестью глазами того, кого вынашивает девушка? Или на более поздних сроках в более сформировавшемся плоде он узнает дитя своего соперника? Может, он вообще давным-давно в курсе о том, что его боевая подруга сношалась с их главным врагом и даже получала удовольствие от этого? Мог ли вообще кто-то это увидеть, а потом еще и рассказать об этом всем?       — Как я тебе и сказал, только свистни, если тебе что-нибудь понадобится. Я займусь тем, чтобы найти для тебя и малыша местечко получше, пусть здесь и чудесная природа, но дыра дырой, а за тобой, такой егозой, нужен же глаз да глаз, — Дзюн удивленно дергается, когда Сатору щелкает ее по носу, когда она уже провожала его к выходу. — Береги себя!       Годзё скрывается в телепортации, его след буквально простывает, Дзюн снова остается одна, наедине со своими мыслями и неродившимся ребенком, от которого пока никакой пользы, кроме вреда. 

***

      Сражение в Синдзюку велось не на жизнь, а на смерть. Можно даже сказать, что на кону была судьба всего человечества. У Дзюн почему-то не укладывалось в голове, что все это творит Сукуна, который был с ней довольно ласков и нежен в любовной постели, но это был все тот же самый человек, что оставил обугленную воронку в Сибуя и теперь превращал в руины очередной район в Токио.       Девушка нервно оглаживала свой небольшой, но довольно заметный живот, словно боялась, что маленький монстр, который может там обитать, тоже вырвется наружу и станет помогать своему великому Отцу, Королю Проклятий, стирать Японию с лица земли.        Уже было несколько раненых, и Сёко залечивала всех, кого приносил Уи Уи с поля боя. Раны были не просто страшные, для кого-то даже смертельные. И хотя к потерям среди солдат-шаманов им было не привыкать, погибших в этот раз было действительно много.       А потом Дзюн увидела его, и осознание ужаса текущей ситуации накрыло её тихой паникой. Уи Уи принёс окровавленное тело Сатору Годзё. Сильнейшего в современном мире шамана. И совершенно ясно, что бездыханного.       Она, как и Сёко, бросилась к телу друга, не смея поверить в то, что Сукуна во время боя разрезал его пополам. Как же так? Почему знаменитая Бесконечность не спасла Сатору? А как же его бахвальство в том, что чтобы его убить, нужно отрезать голову?       — Сёко, ты ведь сможешь его вылечить? — прошептала Дзюн, поднимая на боевую подругу взгляд, полный надежды. У той под глазами пролегли чуть ли не мертвенные синяки, столько сил она уже вложила в свою обратную проклятую технику, чтобы спасти тех, кого можно спасти.       — Ты знаешь, что не могу, — ответила Иэири горько.       — Ну как же не можешь, просто зашей его, — предложила шаманка, явно немного (много) не в себе. Ее разум отказывался принять тот факт, что Годзё мертв, как мертва и надежда на спасение всего человечества.       — Он умер, Дзюн. Его уже не вернуть, — потрясла её за плечо коллега, пытаясь привести в себя. Но та отказывалась в это верить, и потому, наверное, упустила, когда Сёко дала знак Уи Уи со словами «приступаем к плану Б», после чего мальчишка взял Дзюн за руку и телепортировал прямо на середину улицы в Синдзюку, где в сражение с непобедимым проклятием уже вступил Итадори.        Девушка уперлась пустым взглядом в пыльный серый асфальт, все еще каким-то чудом уцелевший местами. Влага от неперестающих идти слез застилала глаза, ей было все равно, что перед ней, сейчас она переживает такое горе, какого, кажется, не испытывала никогда.        У Японии нет шансов. У человечества нет шансов. Они отправили сильнейшего, и он проиграл. В моменте Дзюн даже забывает о том, в каком она положении. Хотелось бы как-то выпустить все наружу, но внутри пустота, зияющая дыра, на месте которой когда-то, буквально пять минут назад, ещё теплилась надежда на лучшее.       Все кончено. Маги проиграли. Снова. Как и тысячу лет назад.       Кое-как возвращает ее в реальность оклик, обращенный явно к ней.       — Эй, — Дзюн медленно поворачивает голову на звук, обнаруживая Сукуну Рёмэна в своей истинной форме, с которой она уже знакома, буквально в нескольких метрах от себя. — Неужели тебя отправили после него?        Кажется, в таком ужасном виде перед Королем Проклятий она ещё не представала. Но это последнее, что ее сейчас волнует. Дзюн чувствует какое-то движение в животе — возможно, ей это просто кажется, но тем не менее, оно возвращает ее в чувства.       Кажется, отец ее ребёнка собирается убить её следующей. Что же сделает мать?       Сукуна начинает медленно шагать к своей следующей жертве. Поначалу девушка так и остаётся в том же положении, в котором её перенесли на поле боя, но когда она осознает возможные последствия, Дзюн начинает пятиться назад, испуганными глазами глядя на сильнейшего шамана, не давая расстоянию между ними уменьшиться.       — Куда ты бежишь, Дзюн? — почти ласково спрашивает он. — Тебе же некуда бежать.        — Остановись, — взмолилась вдруг посмелевшая Дзюн надломленным голосом. А может, и потерявшая рассудок. — Не приближайся.        Сукуна удивлен такой дерзостью, но останавливается. Смотрит выжидающе. Не будет же она просто так просить об этом. Тем более, в прошлые разы, она просила его, даже молила, совсем о другом… Может ли такое быть, что кучка оставшихся в живых трусливых магов отправила ему в качестве отвлекающего маневра эту шлюшку? Даже забавно. Сукуна кривит губы в усмешке.       — Почему я должен остановиться, женщина? Отвечай, иначе я приближусь за секунду. — Дзюн молчит. Смотрит загнанно. — Ладно, не хочешь по-хорошему… Будем по-плохому. Даю три секунды на раздумья.       Ноль реакции.       — Один…       Дзюн все в том же положении.       — Два…       Дзюн молчит.       — Тр…       — Я беременна. — Сукуна фыркает презрительно. И что с того? — От тебя, мой король, — быстро добавляет она, пока есть время.       И тут уже Сукуна застывает на месте. Ненадолго, но все же на пару секунд он потерял самообладание, и этого мгновения было достаточно для того, чтобы Юдзи попробовал атаковать его со спины. Рёмэн не дал ему этого сделать и легким движением руки отбросил в сторону руин, которые некогда представляли собой квартал, а потом вернулся его привычный хулиганский насмешливый образ.       — Ты лжёшь. Моё семя не может дать ребенка, — с абсолютной уверенностью заявляет он. Дзюн догадывалась, что он примерно так и отреагирует. Она немного разочарована, что он ей не доверяет.       — Я тоже так думала, — говорит она, по привычке поглаживая небольшой животик. — Но не думаете же вы, мой Король, что я, во-первых, после вас возлегла бы с другим мужчиной, а во-вторых, что я могу вам солгать?       Сукуна молчит и сощурившись смотрит на девушку. Его эта новость немного раздражает, потому что Демон только что веселился на поле брани, как вдруг его огорошили такой новостью. Дзюн свалилась как снег на голову, ещё и с таким известием. Даже если ребёнок действительно его. Ему уже не весело.        — Почему я должен тебе поверить? — спрашивает он, скрестив недовольно на груди обе пары своих мускулистых рук. Дзюн практически видит, как на лбу у него набухла недовольная венка. — Чем докажешь?       — Мне незачем доказывать правду, — слишком уж дерзко отвечает она. — Разве это имеет какое-то значение? Вы все равно уничтожите и меня, и его…       Девушка обнимает обеими руками себя, свой живот, словно защищая его от угрозы внешнего мира, а затем предсказуемо начинает плакать. Пусть это дитя заведомо проклято, но ведь оно ее. И как же ей жалко, что ребенок не сможет жить в мире и радости!       Наверное, ещё не до конца сформировавшееся существо внутри неё чувствует боль и страдания матери. Наверное, гены отца дают о себе знать. Да только она внезапно чувствует колоссальный поток проклятой энергии, подавляющий её, как когда-то подавлял Сукуна, но в то же время она понимает, что это делает не он. Сила исходит изнутри неё самой. Дзюн, попытавшись встать, снова падает на колени.       Раздражение покидает Двуликого Призрака. Его сменяет непонимание, недоумение, удивление. Как такое возможно? Сколько раз ему повторили, что от него невозможно зачать? Что он не сможет продолжить свой род? Он и сам был осведомлен о том, что семя проклятий бесплодны. Не раз и не два сношался он со смертными девушками, и ни разу, ни разу не было приплода. Что это — благословение богов, чтобы мир смог продолжить свое существование? И вот, обычный человек, шаманка, обладающая в лучшем случае сотой частью его силы, смогла не только выдержать его страсть, но и принять его семя и даже не умереть после нескольких месяцев вынашивания плода. Она выглядит, как обычная беременная женщина, вот только под сердцем у неё сюрприз — плод Сукуны, ребёнок, который уже унаследовал его энергию.        Дзюн вынашивает настоящее дитя огня. Рёмэн наконец-то оказывается рядом с девушкой, с легкостью поднимая её на руки. Шаманка смотрит на него испуганно. Неужели, он решит все же убить их двоих?       — Вы можете убить меня, — на автомате начинает она — проснувшийся материнский инстинкт берет верх. — Но позвольте родиться ребёнку. Как только он появится на свет, можете от меня избавиться. Но дитя… оно должно жить.       Сукуна не отвечает. Одну из огромных ладоней кладёт на её живот. Приподнимает ткань формы, чтобы ничего не препятствовало контакту кожи с кожей. Он чувствует. Он знает. Та же энергия. Девчонка не врет. Ребенок действительно его, иначе быть не может.        — Ты идиотка, каких поискать, — наконец, начинает он, — раз считаешь, что я позволю умереть своему ребёнку и его матери, и что я самостоятельно приложу к этому руку.       Глаза Дзюн все ещё полны слез, и она пытается сморгнуть их, чтобы четко видеть страшное лицо Сукуны, которое теперь как будто бы смягчилось.       — То есть вы не убьете меня? — на всякий случай уточняет она.       — Да я с самого начала не собирался, — снисходительно сообщает ей Король. — Может, по мне и не скажешь, но я внимательно отношусь к своим игрушкам.       К этому моменту из завалов выбрался Итадори, ему на помощь примчался Тодо, но Король Проклятий больше не собирается с ними всеми возиться. У него образовались дела поважнее. Под громкие вопли шаманов с требованием вернуть им Дзюн Сукуна повернулся к ним всем спиной и закрыл глаза, силой мысли призывая Божественное пламя. Обернувшись через плечо, девушка увидела, как город вспыхнул, словно спичка, но уже не могла видеть, выжил ли в огне кто-либо из шаманов.       Бой в Синдзюку на этом был закончен. Город утонул в огне, и победу в этом сражении одержал Сильнейший Шаман в истории. Все это прошло для Дзюн, как в тумане. Она явно была не в себе.       Шаманка обнаруживает себя в старинном поместье, где кроме неё, её господина и его слуги по имени Ураумэ — нет никого. Ребёнок все еще в ней, и топот маленьких ножек по деревянному полу они услышат не раньше, чем через год, при условии, что дитя будет развиваться как обычно. Не исключено, что у гения проклятой энергии может родиться гений во всех смыслах этого слова.       Живот Дзюн округляется все больше, делать что-то самостоятельно ей становится все сложнее, и периодически — все чаще и чаще —  приходится просить о помощи холодного слугу Сукуны. Будь у неё силы, девушка даже посмеялась бы над контрастностью этого дуэта, но пока что она не может этого сделать. Внутри нее все еще происходит борьба.       Её господин убил её друга и поджёг оставшихся в живых коллег, об участи которых она уже никогда не узнает. Но об этом она задумывается лишь когда остаётся наедине со своими мыслями. Когда рядом с ней Двуликий Призрак, сердце Дзюн наполняется любовью ко всему — к нему, к их ребёнку, даже к вечно хмурому Ураумэ.        Дзюн кажется, что вот оно, счастье, о котором она и мечтать не могла. Она не вспоминает о том, что не хотела становиться матерью, она не вспоминает о том, что Годзё хотел принять в семью ребёнка своего убийцы. Обо всем этом она постепенно забывает, смотря сны в ночи и наяву о своем счастливом материнстве: как мальчик, точная копия Сукуны, а может, похожий одновременно на них обоих, постепенно растёт, умнеет, набирается опыта и становится достойным преемником своего отца.       Это всё случилось, когда молодая мать была на середине своего срока беременности, впереди оставалось ещё целых двадцать недель, которые девушка провела в поместье на берегу моря. Казалось, они находятся где-то на Кюсю, потому что климат был значительно мягче, чем в Токио, а рядом было море, куда Дзюн каждый день каталась, как колобок, в сопровождении Короля Проклятий или его слуги.       — Мой господин, вы уже знаете, как назвать ребёнка? — спросила она его однажды, позволяя своим чуть опухшим от беременности ногам погрузиться в мокрый песок на побережье. Сукуна стоял рядом, его плечи были прикрыты одной лишь накидкой, потому что четыре руки было сложно одеть во что-то ещё.       — Рикия, — последовал мгновенный ответ. — «Сила» и «увеличение». Мой сын должен будет превзойти меня по своей силе.       — А если будет девочка? — наивно поинтересовалась молодая женщина. Рёмэн в ответ на это фыркнул и ничего не ответил. Он уверен, нет, — он знает, что будет мальчик — наследник Проклятий.       Шаманку Дзюн никто не искал, если и было, кому искать. Она не знала, что вокруг поместья Сукуна возвёл такие мощные охранные заклинания, какие только мог себе позволить, а потому добраться сюда было попросту невозможно. Это был маленький рай среди человеческого мира.       Когда ребёнок начал толкаться в животе, это было большое событие. Король повелел по такому случаю устроить небольшое празднование и напился сакэ — а чтобы этого слона свалить с ног, понадобилось просто море алкоголя. Сукуна уснул в хмели, завалившись на колени к Дзюн. Она ласково перебирала его розоватые волосы, разглядывая уже не такое, на её взгляд, страшное лицо Двуликого Демона. Его размеренное дыхание и вздымающаяся грудь напомнили ей сон дикого зверя, медведя или даже гориллы. Растроганная тем фактом, что Сукуна так сильно ей доверяет, что даже уснул подле неё, позволяя себя гладить, заставил девушку пролить немного слёз умиления.        Дзюн всегда была компанейской. Социальной. Ей нужны были люди и компании, но сейчас она не может сказать, что ее что-то не устраивает. Кажется, что Сукуна занимает столько места в ее жизни, что ни на кого другого просто не хватило бы ее интереса и любви. Только когда родится дитя, тогда его отцу придется немного подвинуться. Ведь Дзюн — мать, самым главным человеком для нее станет ребенок.        В отличие от ее партнера, ей все равно, какого пола будет малыш. Мальчик или девочка — она будет любить его одинаково. Но где-то в глубине души, в самых потаенных ее уголках все еще прячутся остатки ее бунтарства. Ей хочется, чтобы родилась девочка. Наследница Короля Проклятий. Такая сильная, что сможет с легкостью тягаться со своим отцом. Такая талантливая, что ему не останется ничего иного, кроме как принять это и гордиться ею.        Если бы это случилось, Дзюн бы стала самой счастливой женщиной на свете.       Ради этого Дзюн про себя молится по ночам. И искренне верит, что боги услышат ее.        — Мой господин, — говорит однажды она, — я переживаю за роды.       Сукуна не переживал, но волнение вполне понимал. Все-таки, это было его дитя, а мать была, как ни посмотри, обыкновенным человеком. Мало ли, что могло случиться во время родов? Выдержит ли она?       — Ты справишься, — сказал он покровительственно. Дзюн на это ничего не ответила, но Демон заметил, как она взволнованно теребит подол кимоно. Видимо, ей было, что сказать. — У тебя есть какая-то мысль?       Девушка собиралась с духом. То, о чем она хотела поговорить, могло стать для Сукуны неприемлемым, но ей бы очень хотелось, чтобы будущий отец понял и позволил ей то, о чем она хотела попросить.       — Мой господин, — взволнованно начала она, — не уверена, знаете ли вы, но человечество очень продвинулось в медицине. У нас теперь организованы хорошие больницы, лечат практически от всех болезней. Для будущих матерей есть специальные родильные палаты, которые… могут помочь во время родов.        Рёмэн внимательно ее слушал.       — Помочь с чем? Ураумэ будет недостаточно? — рявкнул он недовольно, отчего Дзюн вздрогнула.       — Я не это имела в виду… Понимаете, есть специальные лекарства, которые облегчают боль. А кроме того, специальные компьютерные приборы будут следить за тем, чтобы и мать, и дитя по итогу остались здоровыми, и никто не пострадал..       Рёмэн фыркнул и приподнял бровь. Но задумался. Конечно, Ураумэ хорош. Очень и очень во многом. Но он монах. Он его прислуга. Единственная женщина, с которой он был более-менее близко знаком — это его мать, которую он уже едва ли помнит. А Дзюн, вероятно, знает о чем говорит, она же живет в этом времени всю жизнь. В эпоху господства Сукуны смертность и женщин, и детей во время родов была устрашающей. Видимо, медицина все же смогла сделать большой скачок с тех пор.        Дзюн явно боится рожать одна. Точнее, с одним Ураумэ.       Особенно она боится рожать ребенка Сукуны, как бы она ни хотела наконец встретиться с малышом и прижать его к груди.       — Подумаю, что можно с этим сделать, — после недолгого молчания ворчит Двуликий.       — Благодарю, мой господин, — всхлипывает Дзюн, глубоко кланяясь. — Спасибо.        Сукуна Рёмэн надолго после этого замолчал, обдумывая предложение. Якшаться с людьми ему не очень хотелось, однако, он помнил, как в древние времена беременность и роды для некоторых женщин были все равно, что смертный приговор. Терять Дзюн ему не хотелось бы так быстро, в конце концов, наследника ещё надо было воспитать, а кроме Ураумэ и Дзюн у него никого для этого не было. Ураумэ, конечно, замечательный слуга, но слуга не равно нянька, он хорошо это понимал.       — Как ты предлагаешь это провернуть? — уточнил Король, таким тоном, словно он делает ей огромное одолжение. Ну, в какой-то степени, так и было…       — Зависит от того, сколько вы мне позволите, — тотчас же ответила Дзюн, словно была готова к его разрешению. — Главный вопрос, собираетесь ли вы присутствовать во время родов?        — А надо? — удивился Сукуна. Он увидел слегка расстроенное выражение лица своей наложницы и понял, что она этого как раз-таки и ожидала.       — Как вы скажете… Зависит от разных факторов, — осторожно сказала девушка.       — Каких ещё факторов? — рявкнул Демон. Дзюн снова вздрогнула и начала торопливо объяснять.       — Я думаю, что надёжнее всего будет, если вы притворитесь человеком, — начала она.       Сукуна кривит губы. Притворяться человеком? Теперь? Когда он наконец-то вернул себе свою истинную идеальную форму? Настоящую? Кажется, он все-таки переоценил интеллектуальные способности матери своего ребенка — иначе как объяснить то, что она смеет предлагать ему такое?       Но, возможно, стоит делать поправку на ее положение. Беременные же в целом не в себе.        — Я могу просто не присутствовать, — говорит Рёмэн, — а тебя будет сопровождать Ураумэ. Он не просто выглядит, как обычный человек, так еще и на девчонку смахивает.       Дзюн не сдерживается и прыскает в кулак. Где-то в дальней комнате имения чихает Ураумэ.        — Я не хочу вас заставлять делать то, чего вы не желаете, — находится Дзюн, — я просто озвучиваю все возможные варианты. Вы можете встретить меня на выписке. Нас, — быстро поправляется она.        Сукуна молчит. Шаманка продолжает.       — Либо просто дождаться нас в поместье.        — Я подумаю над этим.        Дзюн улыбается. Подумать только, о чем она говорит с самим Королем Проклятий! Живой легендой!        — Спасибо, мой Король. Я очень вам признательна уже за это.       Рёмэн ничего не отвечает. Ему бы, наверное, хотелось быть первым, кто возьмёт ребёнка на руки, едва лишь он только появится на свет — не может же быть такого, что родится сразу Саката Кинтоки, который пойдёт крушить этот мир. Хотя отец-то он, так что чего только не будет возможно! А вдруг ребёнок убьёт свою мать? Нет, ему нужно так или иначе присутствовать, но превращаться в человека… А-а, как западло.       Когда начинается последний триместр, Дзюн отправляется вместе с Ураумэ в лучшую женскую консультацию, какая только есть поблизости. Её догадки оказываются правильными, они действительно находились на Кюсю. Ураумэ притворяется девушкой, хотя ничего для этого особенно ему делать не требуется.       Скрининг проходит удачно, все анализы в порядке, и наконец-то появляется возможность узнать гендер ребёнка. Дзюн героически отказывается узнавать пол сразу, но просит написать его на бумажке, чтобы — при желании — его мог бы узнать Сукуна. В конце концов, они договариваются, что молодая мать явится на роды за две недели до предполагаемой даты. На том и порешили.       Они возвращаются домой, и навстречу им выдвигается Двуликий Призрак. Видимо, волновался. Видимо, переживал, что что-то случится, пока они будут снаружи.       — Больше без меня ты никуда не пойдёшь, — рычит он, заключая мать в крепкие объятия. И что, что Ураумэ был вместе с ней — он-то был далеко, он-то не мог ничего сделать, в случае чего.       — Как скажете, мой господин, — шепчет, но так, чтобы он услышал, Дзюн. В глазах защипало от осознания того, что она все-таки важна для Сукуны, раз он так за нее переживает.        — Что тебе сказали?       — Все в норме, — отвечает за нее внимательный и хладнокровный Ураумэ, — сказали явиться за две недели до ПДР.        — Чего?       — Предполагаемая дата родов, — расшифровывает немного успокоившаяся после небольшой дыхательной гимнастики Дзюн. — Со мной все хорошо, но следить за беременными очень важно. Особенно перед родами.       — Ладно. Так уж и быть. Доверимся лекарям. Им же лучше выполнить свою работу на высшем уровне.       — Так и будет, мой повелитель, — Дзюн смело, но мягко поглаживает будущего отца по щеке, — так и будет.        Ураумэ смотрит внимательно на молодую мать, но понимает, что она забыла сказать про самое, на его взгляд важное, поэтому он негромко кашлянул, привлекая внимание будущих родителей.       — Госпожа Дзюн хотела вам что-то передать, Сукуна-сама, — сказал он, как всегда, отстраненным голосом, выразительно глядя на девушку. Она спохватилась и полезла в рукав кимоно, чтобы достать оттуда конверт, в котором был указан пол ребёнка.       — Да, господин, технологии сейчас настолько продвинулись, что есть возможность безопасно определить пол ребёнка, пока он ещё находится в утробе матери, — сказала Дзюн, протягивая конверт обеими руками Демону. — Я не осмелилась бы узнать раньше вас…       Рёмэн принимает этот дар и быстро вскрывает конверт, после чего вглядывается в написанные иероглифы. Его красные глаза не выражают ничего, а мускулы на страшном лице не дрогнули вообще. Девушка смотрит на него, забывая дышать, но по реакции — а точнее, по её отсутствию, не понимает, всё хорошо, у него будет наследник, или всё плохо, у него будет девочка.        — Значит, будет так, — наконец, произносит Сукуна. — В любом случае, это мой ребёнок, значит, таланта и силы ему не занимать.       Рёмэн уходит, оставляя Дзюн и Ураумэ лишь смотреть вслед удаляющейся широкой фигуре. Шаманка немного дрожит, ледяной слуга так же хладнокровен, как и всегда. Его-то дела господ особо не касаются, его дело — должным образом исполнять приказы.        — Будет девочка, да? — безэмоционально спрашивает Дзюн. Не знает, у себя, у Ураумэ или у кого ещё. Может, это риторический вопрос?       Ураумэ лишь пожимает на это плечами.       — Лекарь сказал, что бывают ошибки. Пока ребёнок не родится, мы не узнаем этого наверняка.        — Резонно, — горько усмехается девушка.       Единственное ее радует — удивительно разумная и современная фраза Сукуны на это все. Неужели, он с одинаковой любовью (если он способен на это чувство) примет дитя любого пола, главное — чтобы был здоров? Ну, в его случае, ещё и силен и талантлив.        Так или иначе, до родов ещё есть время. Дзюн надеется, что оно пройдёт спокойно, как и сами роды.        А время пролетает стремительно быстро. В день, когда потребовалось явиться в клинику, Дзюн взволнованно катится беременным шаром по комнатам поместья и не находит себе места. Ей снова страшно, и на этот раз дыхательными практиками панику унять не получается.       Ураумэ с самого утра готов отбыть в больницу, но видит, что будущая мать по какой-то причине медлит, поэтому обращается за с̶о̶в̶е̶т̶о̶м̶ приказом к своему господину. Ситуация деликатная, и холодный слуга не знает, как поступить, так что говорит Королю Проклятий прямо:       — Господин, я думаю, будет лучше, если вы тоже отправитесь с нами, — безэмоциональным голосом сообщает монах, стоя на коленях перед демоном. — Кажется, что так будет лучше для состояния матери, соответственно, и для ребенка тоже.       Сукуна ничего не ответил, лишь продолжил сидеть, подпирая ладонью подбородок. Он думал. Взвешивал. Пытался понять для себя, достаточно ли Дзюн хороша, чтобы он пришел в человеческую форму и слушал её крики и потуги в палате. Помолчав довольно долгое время, Рёмэн все-таки с тяжелым вздохом поднимается со своего места и ворчит, как престарелый дед:       — Чтоб я только ещё раз…       Зато Дзюн приходит в восторге при виде Короля проклятий в обыкновенном человеческом теле. Пусть он менее внушительный, менее страшный, более человечный — внешне, но королевские замашки и осанка остались при нём, отчего беременная женщина, как ей и подобает, кланяется ему и благодарит за оказанную щедрость. Подумать только, сам Рёмэн Сукуна будет присутствовать при её родах!..       — Должен же я проследить, чтобы люди не навредили моему ребенку, — ворчливо оправдывается Сукуна, скрещивая руки на груди. Взгляд Ураумэ совершенно непроницаем, но если бы кто-то на него смотрел в этот момент, то мог бы заметить морщинки еле заметной улыбки в уголках глаз.       Наконец, все семейство — а как их ещё назвать? — прибывает в родильное отделение, где Дзюн тут же размещают в отдельной палате. Сукуна горбится и прячет руки в карманы, словно школьный хулиган, но вообще-то это его заслуга: легкое движение когтистым указательным пальцем, и вот медсестра уже беспрекословно выполняет его волю.        Наверное, Демона в этот момент даже можно назвать примерным семьянином. А что: услышал просьбу своей женщины, выполнил её, даже лично сопроводил и организовал ей отличные условия для последних недель вынашивания их общего ребенка. На самих родах присутствовать будет вряд ли, но точно встретит и наверняка преподнесет какой-нибудь памятный подарок за первенца. Примерно такая логическая цепочка выстроилась в голове у беременной Дзюн. Нежность к ребёнку, господину и даже Ураумэ переполняют ее в этот момент так, что, кажется, льются через край, и хоть кто зайдет в ее уже немного обжитую к вечеру палату — он будет зверски задушен в ее порывистых объятиях, полных любви и ласки по отношению ко всему, что движется.       Дзюн снится, детский голос. Непонятно, девочки или мальчика, но явно очень детский, еще с трудом произносящий слова целиком, но простые уже ему знакомы. Он точно зовет ее, кажется, он даже рад. От звука детского смеха в груди разливается приятное тепло, она согласна, что это рай для ушей слышать его. А потом она будто падает в воду. Мокро, тяжело, не хватает воздуха. Она просыпается в тишине, что даже удивительно — неужели никто не рожает в эту минуту? Наверняка хотя бы что-то до нее бы дошло. Или ей настолько повезло с роддомом, что здесь такая потрясающая звукоизоляция?        Не успевает бывшая шаманка окончательно проснуться, она чувствует сильнейший спазм. Кажется, ничего подобного она не ощущала даже получив самые серьезные травмы при выполнении очередной миссии. Да и боль тогда была в другом месте — ей тогда переломало кучу костей, которые Сёко ей восстанавливала по одной — удовольствие тоже не из приятных, но, разумеется стоит того, чтобы немного потерпеть, сжав между зубами первую попавшуюся под руку тряпку, которой еще ни разу не мыли пол. От боли будущая мать даже взвизгивает. Кажется, на секунду отпускает, но потом схватывает снова. Кровать не прост кажется мокрой — она действительно мокрая.       Дзюн нажимает на кнопку вызова врача. Кажется, началось — она рожает.       И ей никогда не было так страшно, как сейчас.       Акушерки быстро окружили её, взяв ситуацию под контроль. Одна из медсестер подошла и спросила о частоте схваток, но они пока только начались, и матка не была расширена достаточно, чтобы роды начались естественным путём.       «Нам нужно еще немного понаблюдать за вашими схватками, прежде чем мы отвезем вас в родильную палату. Это стандартная процедура, чтобы убедиться, что ваши роды проходят гладко».       Акушерка заметила, как на лбу Дзюн выступили капельки пота, пока она продолжала терпеть интенсивные схватки. Она ободряюще улыбнулась и дала ей салфетку, чтобы вытереть пот.       «Просто продолжайте дышать, мэм. У вас все отлично, — любезно сказала она. — Ваше тело усердно работает, чтобы вывести вашего малыша на свет. Просто сосредоточьтесь на том, чтобы оставаться расслабленной и вынашивать каждую схватку».       — Позовите его, — попросила Дзюн. В её голосе было что-то такое, страх на грани истерики. — Позовите! — повторила она криком.       Однако увидеть Сукуну она перед родами уже не успела, так как потеряла сознание от сильной боли. Он пришёл как раз в тот момент, когда акушерки везли беременную женщину в операционную, чтобы сделать кесарево сечение. Что именно было не так, Король Проклятий не понял, но от его нетерпения и волнения начали искрить лампы в помещении.       Очнулась Дзюн спустя несколько часов, подключенная к большому количеству медицинских компьютеров. Она не сразу сообразила, что именно случилось, а потом увидела Сукуну, который самым вальяжным образом сидел в кресле рядом с койкой. Только он мог выглядеть так величественно в помещении больницы.       — Заставила же ты меня поволноваться, — совершенно спокойно сказал он, но в его голосе девушка услышала какую-то угрозу.       — Где он? — спросила она, проглатывая спазм волнения. — Где ребёнок?       Повезло, что именно в этот момент в палату завезли маленький контейнер, в котором лежал малыш, укутанный пелёнками. Дзюн посмотрела на этот комочек, который, несомненно, совсем недавно был внутри неё, был её частичкой, после чего по её щекам покатились горячие слёзы счастья. Ребёнок жив и здоров. Она жива и здорова.       А… он? Или все же она?       Воспоминание о по-современному осознанной фразе Короля Проклятий относительно пола ребенка Дзюн берегла как один из лучших моментов своей жизни, но в моменте ей стало страшно, снова очень страшно за его реакцию, ведь в качестве своего партнера она выбрала воистину взрывного человека — жить будет, как на вулкане, не иначе, и одному лишь богу известно, когда же придет последний день ее Помпеи. — Это… — она не набралась смелости, наоборот, решила просто поскорее выяснить этот вопрос из трусости. — Наш ребенок. У нас..?        — Рикия, — повторяет Рёмэн то имя, которое уже озвучил несколько месяцев назад. — Сила и увеличение.       «Значит, все-таки мальчик?» — облегченно выдыхает про себя новоиспеченная мать. Как будто камень с души упал. Разрешилось.       — Ей, конечно, придется не сладко, — вдруг продолжает Сукуна, внимательно смотря на укутанное в слои ткани новорожденное дитя, — но уже сейчас чувствуется, что у нее есть все шансы, чтобы стать сильнейшей шаманкой в истории.        Дзюн не знает, показалось ей или нет, но во взгляде Демона будто бы проскальзывает что-то похожее на нежность при этих словах.       И все же Рикия. Их дочь, будущая могущественная шаманка и повелительница проклятий Рикия.

***

      Дзюн не замечает, как её ладонь берет чья-то детская, и переносится прямиком на поле боя в центре Токио. Она этого просто не видит, перед глазами стоит картина большого и сильного тела Годзё, разрезанного пополам.        — Эй, — Дзюн медленно поворачивает голову на звук, обнаруживая Сукуну Рёмэна в своей истинной форме, с которой она уже знакома, буквально в нескольких метрах от себя. — Неужели тебя отправили после него?        Ей нисколько не обидно. Она и сама все прекрасно понимает — она не ровня Сатору, а, теперь уже официально, сильнейшему шаману в истории — и подавно. Что она может поставить против его силы? Только то, что иногда может отвлечь его на плотские утехи, повезло, что она довольно извращена в этом смысле, чтобы по достоинству оценить его. И все. Это просто ничто по сравнению с техникой Годзё и тем уровнем, на котором он ей овладел.       Она же просто слабачка.        Почему её отправили сюда?       Почему?       Однако, Сукуна в любом случае был ненадолго отвлечен, — видимо, только в качестве приманки Дзюн и могла пригодиться, — а для Итадори этого оказалось достаточно, чтобы попытаться наброситься на врага со спины. Тем не менее, противник это замечает и с легкостью отшвыривает свой бывший сосуд в руины, где когда ввысь стремился целый квартал Токио — будто бы нашкодившего котенка.       — Тьфу, — фыркает разочарованно Сукуна, — ну и скукотища с вами.        Смотрит на тех, кто собирается вступить в битву, смотрит на воронов Мэй-Мэй, внимательно следящих за происходящим и передающих это на большие экраны магического штаба, наконец смотрит на стоящую безвольной куклой Дзюн. В предыдущие их встречи она казалась ему живее, но, скорее всего, исход битвы сильнейших не мог на неё никак не повлиять эмоционально.       Вот собственно и…       — Уходим, — говорит он ни к кому конкретно не обращаясь. Надеется найти сейчас в лице разбитых шаманов последователей?       Никто не отвечает.       — Женщина. — Обращается он конкретно, не услышав ответа на первое свое обращение, — ты меня слышишь? Ты идешь со мной.       Дзюн возвращается в реальность уже только оказавшись в поместье Сукуны. Он что, решил закончить бой в Синдзюку вот так?        — Ты убил Годзё! — восклицает Дзюн, после чего в один шаг преодолевает расстояние до Короля Проклятий и залепляет ему пощёчину.       Сукуна смотрит на неё страшными глазами, в которых плещется холодная ярость оттого, что женщина подняла на него руку, но, как ни странно, молчит. Он делает шаг вперёд к ней, она тут же делает шаг назад, и так несколько раз, пока Рёмэн всё-таки не молвил:       — Такие ты игры, оказывается, любишь? — спросил он вкрадчиво, останавливаясь, но не вызывая от этого действия чувства безопасности. Дзюн думает, что сейчас на краю жерла вулкана было бы безопаснее, чем тут, рядом с ним.       — Для тебя это всё лишь игра? Ты убил Сатору Годзё! Он был мне близким другом!        Сукуне эти девичьи истерики до звёздочки. Он её забрал оттуда, с поля боя в качестве трофея, как полководцы, выбирающие себе самых красивых пленённых женщин в рабыни. Дзюн, пожалуй, не рабыня, но всё же и не королева, которая могла бы сидеть подле него. Или он ошибается?       — Так будь настоящим шаманом — отомсти за смерть своего друга! Пролей мою кровь, раз для тебя его жизнь оружия в чужих руках была так важна! — мгновенно заводится Сукуна.       Такой эмоциональной, рассерженной, гневной на него Король Проклятий ее еще не видел. Он в целом ни разу не видел, чтобы женщины вели себя так в его присутствии. Но Дзюн она другая. Постоянно выкидывает что-то, к чему он просто не может быть готов, все время удивляет его, причем приятно, и даже сейчас, удивительно, но его совершенно не злит и не оскорбляет то, что обычно он бы назвал неуважением к себе. Наоборот, даже хочется еще больше распалить уже загоревшуюся шаманку, хочется поиграться с ней, даже если они оба знают заранее о том, кто же одержит победу в этом неравном бою. Все равно хочется. А потом хочется вспомнить, каково это быть в теле Дзюн. Удивительно, то как идеально она ему подходит. Ни в одной женщине, коих у Демона были сотни, если не тысячи, не было ему так хорошо, как в ней. Может быть, она просто создана богами специально для него? Как это там сейчас называют — его половинка..?       Дзюн же было страшно. Очень страшно. Казалось, что она ощущает приближение своей гибели всем существом, вот она, буквально стоит за ее спиной, уже занеся косу над ее головой. Девушке остается лишь только нанести первый и последний удар в ее жизни — и она отправится прямиком на небеса к Сатору, за которого решилась зачем-то мстить.       С Сатору все как раз-таки хорошо. Его мечта сбылась — он погиб от руки сильнейшего, а не от старости, в окружении детей и внуков в собственном доме. Ненормальный.       Но ведь Дзюн тоже ненормальная. Она просто слетевшая с катушек. Сумасшедшая. В ней это развивали с четырнадцати лет — иначе как бы она поступила в магический техникум, окончила бы его и продолжила путь шаманки? И, кажется, сейчас это сумасшествие достигло своего апогея. Как иначе объяснить то, что она набросилась на убийцу своего друга не с кулаками и магической техникой, спрятанной за ними, а… со страстными поцелуями.       Она просто не могла противиться этому желанию. Очевидно, наедине с ним ей осталось недолго, так почему же не взять от этого «недолго» — максимум?       Сукуна мог бы удивиться, но ему скорее приятно, что его, как ему нравится думать, женщина решила бороться с ним таким интересным способом. Битвы в постели ему нравятся столь же сильно, сколько настоящие, магические, и в тех, и в других он, как правило, выходит победителем.       Сначала он побеждает Дзюн в поцелуях: пламя, которое горит на их языках, опаляет, а потом переходит на тонкую шею молодой шаманки, которая плавится под его ласками. Она агрессивно пытается нащупать его член рукой, чтобы взять лидерство в этом сражении, но Демон ей этого не позволяет, потому что сам кладет свою ладонь между её ног.        Непонятно, кто проиграл, но очертания мощного члена Двуликого Призрака, как и влажность трусиков Дзюн примерно равноценны по степени поражения. Они не могут друг без друга, так может быть, это взаимное поражение?       Одежды летят во все стороны, пока заклятые любовники продолжают друг друга распалять огнем страсти. Молодая женщина запрыгивает на него, обхватывая ногами за талию, снова увлекая в страстный поцелуй, и, ясное дело, он тут же придерживает её за ягодицы, продвигаясь в сторону любовного ложа. Которым станет для них любая поверхность, на которую они возлягут.        — Хочешь этого? — Сукуна сбросил её на перины, после чего приставил свой член к влажному лону Дзюн. — Скажи, что мечтала об этом каждую ночь в своей крохотной комнатке.       — Да, — хнычет она.       — Скажи, что ни один человек на свете не сможет удовлетворить тебя, как это сделаю я.       — Никто, — безропотно соглашаясь, она мечется по простыням, двигает тазом в поисках Демона, желая насадиться на него, ощутить его, наконец, внутри, вспомнить, насколько ей было хорошо с ним.       Долго ждать не приходится. Влажные стенки крепко сжимают нефритовый жезл сильнейшего шамана всех времен, радостно приветствуя его овациями — непрекращающейся пульсацией, вырывающей с губ Короля Проклятий удовлетворенный стон.        На минуту он останавливается, просто замирает в Дзюн, давая вспомнить и себе, и ей, давая возможность набраться сил и̶ ̶с̶е̶б̶е̶, и ей перед безудержным актом любви, который ждет их впереди — и он явно будет не один. Сукуна изголодался по ее идеально подходящему ему телу. Кажется, ему и правда не хватало этой мелкой засранки.       Влюбился? Полюбил?       Ни в коем случае.       Но нравится ли она ему?       Определенно, да. Иначе и быть не может. Как же эта паршивка может не нравиться?        Девушка царапает огромное тело, на котором тонкие полосы от ее острых ногтей кажутся еще тоньше, оттягивает розовые пряди, громко стонет и отзывается на каждое его движение.       Ее волосы превращаются в один большой лохматый колтун, а щеки красные почти как свежие помидоры, когда Сукуна наконец кончает в нее. Выходить не торопится — нравится и так просто. Движения меняются, становясь более мягкими и заботливыми: Дзюн гладит его по голове, пока Рёмэн дышит ей куда-то в шею, опаляя и без того разгоряченную кожу своим всегда горячим дыханием.       А потом они пытаются любить друг друга еще раз.       И снова.       И снова.        И еще раз.       Дзюн забывает буквально обо всем, все ее мысли занимает только мужчина, который никак не может насытиться ею. Она отметает мысль, что речь идет только о ее теле — если бы дела обстояли именно так, то Сукуне не составило бы труда убить ее сразу же после первого раза, просто оставив себе ее тело для своих развлечений. Нет, ему интересна именно она — целиком и полностью. Это не может не льстить молодой шаманке.       Однообразные дни до предположительного начала нового цикла проходят быстро. Они полны секса, который иногда прерывался на еду, сон и какие-то дела Сукуны вне его имения. Удивительно, но девушку не интересовало ни где он пропадает и чем в это время занимается, ни волновала судьба друзей, которые были оставлены ею после гибели Годзё. Не мудрено — кто станет интересоваться людьми, которые после стольких лет работы бок о бок просто бросают тебя в пасть самого страшного хищника как очередную приманку, отвлекающий маневр, пушечное мясо? Конечно, Дзюн не думает о том, что все единогласно поддержали эту идею, но никто не выступил с достойными аргументами «против», а значит, все же, не такое уж и большое значение она имеет для магического мира, на поддержание благополучия в котором она потратила столько сил и лет своей жизни. Пару раз переспавший с ней Король Проклятий будто бы больше интересовался и переживал за нее, чем старые коллеги.       Ну, им же хуже и бог им судья.       У Дзюн жизнь сейчас гораздо приятнее и интереснее.       Можно же назвать интересной задержку цветения красных кленов, когда она происходит после двух месяцев ежедневных сношений с бесплодным проклятием?