Это не должна быть история о любви

Это не должна быть история о любви. В последний раз Сана пыталась завести отношения год назад, но ничего хорошего из этого не вышло, и она решила, что, возможно, не стоит снова переплачивать терапевту и есть кактус ради какой-то иллюзорной картинки из фильмов и прочитанных книг. В конце концов, к тридцати ты уже все равно вряд ли снова сможешь почувствовать пресловутых бабочек и вот это вот все. Она была далеко от дома и семьи, в чужой стране, наедине со своими мелкими проблемами и заботами, давно привыкнув к одиночеству. Редких встреч с друзьями пару раз в месяц ей вполне хватало. А потом Сана встретила его. Ни языковой барьер с Кристофером, ни разные культурные особенности на этот раз не мешали. И она подумала, что все равно ничего не теряет. Однажды ночью, оставшись спать в его квартире, Сана встала незадолго до полуночи по старой привычке и прокралась в коридор, чтобы проверить дверь. Так она делала каждую ночь сколько себя помнит, и менять свои принципы не собиралась. Дверь была закрыта на все обороты, как положено. Сзади кто-то смущенно кашлянул, и девушка не закричала только потому, что отлично знала, что кричать нельзя, иначе темная фигура того, кто иногда появляется в твоем доме, может обрести плоть. Тогда картинка в её голове сложилась. Конечно же, Кристофер следовал всем тем неписаным, но жизненно важным правилам, что и она. Он задергивал шторы после заката вовсе не для того, чтобы любопытные соседи не видели сцены, которые не предназначены для их глаз – он прятал их двоих от куда как более опасных взглядов. В его ванной висела небольшая светящаяся гирлянда не потому, что так было уютнее, а чтобы темнота не смела скапливаться в темных углах и набираться сил. Запас лампочек в ящике стола, множество ночников по всей квартире. Плотные черные шторы на окне в спальне вовсе не для того, чтобы случайные прохожие потом не бросали на них осуждающие взгляды по причине того, что невольно стали свидетелями сладострастнго греха, совершающегося за закрытыми дверями их спальни, нет. Чтобы те, кто по ночам жадно вглядываются в окна и облизываются на спящих, не могли даже мечтать получить кого-то из них. Никаких шкафов, только стеллажи с такими мягкими коробками из икеи и напольная вешалка. Хорошая идея, лучше той, которую придумала Сана. Она лишь безыскусно сняла с петель дверцы шкафа, чтобы никогда снова не увидеть, как со злобным шипением кот крадется в сторону медленно открывающихся дверей – если бы не её шерстяной засранец, то она вряд ли проснулась бы утром. Никакой кровати на ножках, пространство под ней слишком опасно, даже если ты заложишь его наглухо чемоданами или чем угодно. Татуировка на лодыжке Саны не для красоты, ей просто не хотелось видеть шрамы – напоминания, кричащие о её собственной глупости и беспечности. Кристофер купил несколько матрасов и положил слоями, отсекая один из самых опасных проходов в наш мир для ночных. Камера на лестничной клетке в принципе была обыкновенным делом в этой стране, но приезжая японка жила не в самом благополучном районе, а вот у Чана была и камера и доступ к записям. Значит, он более менее знал периодичность их появления, мог предугадывать самые опасные ночи, когда дома лучше не оставаться. Сана обычно чуяла их интуитивно, ошиваясь всю ночь в каком-нибудь отвратительном клубе среди потных тел или, когда интуиция совсем громко вопила, врала кому-то из друзей, что ей жизненно необходимо переночевать где-то еще. И кота тоже забирала, нечего ему одному там от страха трястись. Еще были отели, они не спасали полностью, но на нейтральной территории пришедшие в ночи были куда как скромнее. Плюс ночные портье и другие работники тоже не едят свой хлеб зря, отлично зная, как защитить постояльцев. При условии, что постояльцы сами не тащат за собой смерть в облике нового друга или внезапно обретенной любви в номер. Сана чаще всего говорила, что боится темноты и редко кто отказывал ей в компании, так что она могла тихо сидеть за стойкой в ожидании рассвета, ловя на себе понимающие и сочувственные взгляды. Сана и Чан и так неплохо ладили, а теперь, когда скрывать друг от друга то, с чем их могли бы упечь в психушку, было не нужно, они оба ощутили упавший с плеч груз и вцепились в друг друга, не желая расставаться. За всех бывших партнеров, которые считали их слегка поехавшими крышей, за осторожные намеки друзей, за свои собственные сомнения в адекватности... Она не могла поверить, что теперь ей не придется объяснять, почему нельзя открывать дверь после полуночи, даже если звонят и стучат, и что нужно тихонько застыть в проеме и дышать как можно тише, пока они сами не уйдут, не нужно придумывать какие-то дурацкие отговорки. Ему не было нужды рассказывать, что играть мускулами тут бесполезно, Кристофер отлично и без неё знал, что, заслышав около двери тихий скулеж или пение, достаточно просто крепче обнять спящего рядом человека и игнорировать то, что хочет выманить тебя из дома. Чан был просто счастлив от того, что Сана не мешала его временами ночному образу жизни. Хочешь сегодня сидеть до четырех утра, работая или играя? Господи, никаких проблем, бодрствующий человек в доме значительно снижает вероятность их прихода. Он же знал, что она никогда не выключит ночник или не распахнёт на ночь окно, особенно в полнолуние. Они съехались быстро. Два счастливых параноика. И ей никогда не было так хорошо и спокойно. С бабочками, конечно, Сана сильно ошиблась. Они появились и порхали, как никогда раньше. Вдвоем они были сильнее, странные вещи стали случаться все реже, но, не исчезнув, впрочем, полностью. Кристофер все еще получал странные письма в желтых от времени конвертах, которые пахли землей и склепом, а Сана порой просыпалась, смотрела на занавешенное окно и отлично знала, что с той стороны на неё смотрит скалящаяся рожа с растянутым оскалом пасти, пусть она даже и не видит ее. Иногда они ходили гулять в ближайший парк, и никому из них в голову бы не пришло отправиться в заросшую и заброшенную его часть, даже если туда спокойно ходили десятилетние дети в поисках приключений. Уж они-то прекрасно понимали, что не смогут свалить промелькнувшее в разросшихся кустах изломанное существо на воображение. И потом еще долго будут вздрагивать от каждого шороха за дверями, наутро находя на коврике грязь, сухие листья и трупы мелких животных. Когда им хотелось развеяться, Чан и Сана отправлялись в центр города, где шумные бары пересекались с уютными кафе, странными выставками современного искусства и старинными средневековыми домами, где уличные музыканты и актеры развлекали огромную в любое время суток толпу. И они чувствовали себя в безопасности среди этой толпы, слегка хмельные и счастливые, держась за руки как подростки. Конечно, свои правила были и тут. Некоторые части города стоило обходить ночью далеко не из-за люмпенов, к мостам и приближаться было страшно, а за новыми барами всегда стоило сначала понаблюдать – выйдут ли оттуда хотя бы несколько человек, что зашли раньше. Как же Сана радовалась, что ей не нужно было объяснять, что только вызванное тобой такси безопасно, а в кружащие поблизости пустые машины местных садиться нельзя, пусть они и предлагают довезти почти за бесценок. Нет, это не потому что она расистка. Она боится не их национальности или веры, цвета кожи или акцента, а капающих из уголка рта слюней и затянутых белесой мутной пленкой мертвых глаз, слегка оживляющихся при виде веселых пьяных туристов. Местных худо-бедно защищает сам город, а вот приезжие остаются один на один со всем тем, что выходит охотиться ночью. У каждого из них были собственные страхи, которые они уважали и принимали. Кристофер часто не мог уснуть, потому что за ним приходили во снах. После особенно страшных кошмаров он замыкался в себе и мог не говорить с Саной по несколько дней, но она только ощущала, как её сердце сжимается от жалости при виде его воспаленных глаз с темными кругами, и шла варить кофе. Всё, чем она могла ему помочь. В конце концов, Чану всегда становилось лучше. Он снова начинал улыбаться и будить её по утрам, со всей нежностью, которая у него только имелась, целуя в висок и слегка потряхивая за плечо. В плюсе были все, даже кот, который, например, питал особую нежность к мужским носкам Кристофера, совершенно теряя самоуважение и страх при виде них. Господи, как же Сана сейчас скучает по этим временам. Её кошмары были немного иного рода, более материальными. Сана прогоняла из своих снов все темное, могла мгновенно заставить себя проснуться, если ей начинало не нравиться происходящее, так что они приходили извне. Однажды она, совершенно обессиленная после работы, открыла дверь на автомате, солнце уже почти село, но Чан обычно так и возвращался... Забыв, что они условились никогда не стучать и не пользоваться звонком, а если возникала проблемами с ключами, то сначала набрать на телефоне, она никого на пороге не увидела. В углу, в тени, лицом к стене стоял он. Кристофер. Вернее то, что им прикидывалось. Рваными, судорожными движениями оно повернулось к ней и бросилось в открытый проем. Бешеный вой кота привел девушку в чувство, она успела захлопнуть дверь за полсекунды до того, как гнилая пасть вцепилась ей в лицо. Под удары и многоголосый рев требующих открыть голосов, она просто сидела, сжавшись комочком, раскачиваясь и крича все молитвы, которые только знала. Иногда это помогало. Так прошел год. А потом Чан не вернулся домой одним вечером. Друзья жалели Сану, мол, каков подлец, не сказав ни слова, просто сбежал! Но она знала, что он так никогда бы не поступил. Да и вещи все остались дома. Документы, одежда, техника, ключи от машины... Конечно, она позвонила родителям Кристофера, но они сказали, что он уже звонил им сам и утверждал, что все в порядке. Коллеги по работе просто пожимали плечами, потому что там он тоже пропал. Сана, сильно постаравшись, могла бы себя убедить, что он мог бросить её, даже вот так, но работа была его настоящей страстью, и он бы в жизни так не сделал. Но прошлой ночью он вернулся. Постучал, умолял простить его и открыть. Глазок не запотел от дыхания, а пришел он после полуночи, так что вариантов не слишком много. Это уже не он. Сегодня Сана отвезла кота подруге, там ему будет хорошо и уж явно спокойнее, чем с ней. Сняла шторы с окон. Она скучает по Кристоферу, и сил бороться у неё совсем не осталось. Если оно снова вернется в его облике – она откроет, просто даже для того, чтобы все уже закончилось. Потому что я, кажется, не справилась со своим обещанием, и это была история о любви.