***
— Я в шоке — Всё ещё удивлялся.— Чувак, тебя-то я тут точно не ожидал увидеть! — Улыбаясь во все зубы, пробормотал Ларри. Они сидели на маленькой кухоньке, чьё тепло било прямо в сердце. Уже доедали пиццу — ту самую, которую Ларри заказывал «только себе», — и теперь пустая коробка с надписью "ZZA" валялась рядом с мусоркой, она не влезла туда, как и мысли Салла, пробивающиеся сквозь мир. — Я… тоже рад, — слабо улыбнулся Фишер, доедая кусок пиццы и застегивая нижнюю часть протеза. Он осматривался, всё ещё не веря. Чисто. У Ларри. У того самого Ларри, для которого хаос — это вдохновение. Словно мир тронул его за плечо и шепнул: «Пора взрослеть». И сердце кольнуло от странной, почти тёплой боли. — Ладно… Я и так засиделся, выжрал почти всё. Меня за такой визит к клиенту уволят к чертям. — Сал! Да брось! У тебя же повод! Работу к чёрту, это важно! — взвился Ларри. — Да-да, всё, не кипятись… Давай лучше вечером увидимся? Поговорим спокойно. — Конечно, нужно! Мы сто лет не виделись! Только вот где?.. — Может, в парке, у фонтана? Он же рядом. — Блин, и правда. Я совсем забыл. — В семь? — Забились, Сал.***
Вечер. Рабочий день наконец-то закончился, сдох и сгинул. Но на этот раз не было той вечной глухой тоски. Сал чувствовал внутри дрожь. Что-то живое, настоящее. Он шёл, почти не касаясь земли. Если бы мог — он бы заплакал. Просто уткнулся бы в плечо Ларри, вцепился бы в него до судорог. Рассказал бы всё: как скучал, как был сломан без него. Как любит. Всё ещё любит. Но он не может. Слова встревают между рёбер. Сердце шепчет — а язык не выговаривает. Ты жалкий, Салли-кромсалли. Но хоть сейчас ты живой.