Лилии похожи на звёзды

Когда Северуса впервые накрыл жуткий приступ неконтролируемого кашля, от которого его, казалось, вот-вот вывернет наизнанку, и изо рта выпал лепесток черной лилии, он долго стоял и тупо пялился на него, держа на ладони. В голове, перебивая друг друга, роились мысли. Постепенно затапливающее реальность осознание, что его угораздило вляпаться в одно из самых редких и абсолютно неконтролируемых проклятий, прерывалось бьющейся мотыльком о черепную коробку иррациональной мыслью: «Пожалуйста, пусть это будет Лили Эванс!» Умереть от неразделенной любви к Лили почему-то представлялось Северусу не настолько ужасным, нежели… Подсознание гаденько подхихикивало и накрывало всё его существо панической и очень горькой безысходностью.

***

В жаркий майский день, когда до ежегодных итоговых экзаменов оставалась пара недель, мародеры и Лили сидели под раскидистой ивой на берегу Черного озера. Сложные и волнительные экзамены СОВ были успешно сданы в прошлом году, и еще целый год оставался до квалификационных экзаменов ЖАБА, поэтому ребята с чистой совестью позволяли себе расслабиться. Недалеко в густых зарослях молодого орешника, откуда открывался хороший обзор на их любимую поляну, полностью уверенный, что останется незамеченным, устроил свой наблюдательный пункт Снейп. Он во все глаза смотрел на Лили, чьи рыжие волосы то и дело поглаживал и пропускал сквозь пальцы по уши влюбленный в неё Поттер, и упорно старался не обращать внимание на остальных, а в особенности на вертлявого Сириуса Блэка, который, казалось, ни секунды не мог посидеть спокойно, и то и дело вскакивал и, театрально жестикулируя, что-то рассказывал друзьям. Лили смеялась, как бы случайно приобнимая сидевшего рядом Джеймса. Даже не верилось, что еще пару дней назад они не разговаривали после очередной ссоры. Северус пристально смотрел на неё, вызывая в памяти то нежное восхищение, которое испытывал много лет назад, когда они только познакомились, и пытаясь превратить его в более взрослое, сильное чувство, то самое, что могло вызвать столь редкую смертельную болезнь. Сознание с упорством маньяка отказывалось принимать то, в чем Северус так сильно боялся себе признаться. Звонкий смех на поляне затих. Лили и Джеймс сладко и самозабвенно целовались, а Сириус, Римус и Питер, деликатно отвернувшись, молча сидели и смотрели на водную гладь озера. Волнистые темные волосы до плеч обрамляли красивое лицо. Сириус ближе всех сидел к месту дислокации Северуса, широко расставив согнутые в коленях ноги, и задумчиво что-то вырисовывал палочкой на песке. Вдруг он резко откинулся назад, растягиваясь на песке и довольно подставляя лицо солнечным лучам, пробивающимся сквозь длинные свисающие ветви ивы. Блэк подложил руки за голову, из-за чего его рубашка задралась, обнажив полоску аристократически бледной кожи на животе и дорожку темных волосков, уходящую под ремень брюк. Снейп не успел перевести взгляд на целующихся Лили и Джеймса, как его накрыл приступ сильного неконтролируемого кашля. Он согнулся в три погибели, в глазах потемнело. В голове билась лишь мысль, что он так позорно обнаружил себя, и, ценой невероятных усилий, Северус, не видя ничего перед собой, едва ли не ползком, бросился в густую рощу. Продолжая жутко кашлять и отплевывать в ладони окровавленные лепестки, он убежал, как ему казалось, метров на сто и привалился спиной к большому дубу, спрятавшись за него. Приступ потихоньку проходил, легкие и горло жгло, но в голове немного прояснялось. Северус был готов к худшему, но, кажется, погони за ним не последовало. Он с замиранием сердца прислушивался еще некоторое время, не пытаются ли ему устроить засаду, потому что если бы Блэк с его особенно чутким слухом уловил хоть какие-то признаки нахождения поблизости Снейпа, он непременно бы догнал его и с присущей ему изобретательностью придумал очередную обидную и унизительную шутку, которая, как всегда, моментально разлетелась бы по всей школе и преследовала Северуса на каждом шагу. Робкая надежда на то, что недавно придуманное им заклинание «оглохни» сработало и Лили и мародеры его не услышали, грела душу. Но в целом, это ничего не меняло. От самого себя скрываться было бесполезно. Впрочем, ему умирать в любом случае. Единственным спасением от ханахаки было лишь подтверждение взаимности чувств от того человека, которого ты любишь до смерти. В прямом смысле, потому что альтернативой взаимности была именно неотвратимая и неминуемая смерть. Девяносто восемь процентов людей на земле никогда в жизни не узнают, что такое ханахаки, и лишь два пресловутых процента настигает эта «болезнь судьбы», которая сеет в сердце семена проклятых цветов, символизирующих любимого человека, и запускает обратный отсчет, в среднем от одного до двух месяцев, пока корни прорастают сквозь сердце, а стебель захватывает лёгкие, и цветы, которые начинают активно распускаться, оставляют всё меньше возможности дышать, заставляя умирающего заходиться кашлем и выплевывать проклятые лепестки вперемешку с кровью. Первое странное першение в горле Северус почувствовал около трёх недель назад, а через пару дней выплюнул первый лепесток. С каждым днем приступы кашля становились всё чаще, а лепестки увеличивались в размерах. Почти отошедший от приступа Снейп поднялся на ноги и медленно, пошатываясь, побрел к замку. В его голове лениво блуждали мысли о том, стоит ли готовиться к экзаменам, и доживет ли он вообще до них, стоит ли говорить о своем состоянии профессору Слизнорту или Альбусу Дамблдору? За три недели Северус перечитал всю возможную литературу на эту тему, но вывод везде был предельно однозначен: либо твоя пара отвечает тебе взаимностью, либо ты умираешь. Учитывая, кто был причиной его болезни, Снейп не имел даже призрачной надежды на взаимность и предельно ясно осознавал: совсем скоро он покинет этот бренный мир.

***

- Вы слышали? – встрепенулся Сириус, поднимаясь на ноги и прислушиваясь. - Что слышали? – почти хором спросили остальные. Анимагия накладывала отпечаток на личность волшебника и усиливала его животные инстинкты не только во время нахождения его в анимагической форме, в отличие от оборотней, которые не в дни полнолуния были самыми обыкновенными людьми. Да, безусловно, речь шла не обо всех инстинктах, но Сириус не раз замечал, что с момента, когда он освоил в совершенстве превращение в Бродягу, его слух и обоняние как у человека тоже значительно улучшились. Он пошел в сторону зарослей орешника, в которых еще недавно находился Северус. Едва Блэк оказался там и сделал вдох, ноздри наполнил резкий запах крови, болезни и… Снейпа. По спине побежали мурашки, а по нервам волной прокатился липкий страх. Первым позывом было обернуться Бродягой, побежать по следу и выяснить, что случилось. Но едва мелькнула эта мысль, Сириус посмотрел под ноги и увидел красивый лепесток черной лилии с каплями еще свежей крови. Осознание ударило под дых и, казалось, парализовало. Выяснять уже ничего не требовалось, всё было предельно ясно. - Бродяга, что там? – к зарослям подбежали остальные. Сириус молча развернулся и показал им лепесток лилии на своей ладони. - За нами шпионил Снейп, - безжизненным голосом произнес он. Лили воскликнула и в ужасе зажала рот руками. До неё дошло раньше всех. - Что это? – шепотом человека, изо всех сил боящегося услышать правду, прошептал Джеймс. - Похоже на ханахаки, - произнес Питер, внимательно рассматривая лепесток. – Кажется, Нюниус умирает от любви к кому-то, кто ассоциируется у него с лилией. Все посмотрели на Лили. Петтигрю мог ничего не говорить, все и так всё понимали, но Питер, в тайне мечтавший когда-нибудь сменить фамилию на Поттер, с тщательно скрываемым злорадством добавил. - Если объект любви не ответит ему взаимностью, он скоро умрёт.

***

Поздним вечером, когда спал уже весь замок, в спальне мальчиков Гриффиндора друг напротив друга на кроватях сидели Джеймс и Сириус. Был второй час ночи. Питер, который по природе был жаворонком, уснул сразу после отбоя, а Римуса насильно отправили высыпаться – завтра предстояла ночь полнолуния. Джеймс и Сириус молчали. Каждый просто смотрел куда-то перед собой, но от бурлящих внутри переживаний в комнате царила общая энергетика безысходности. - Ханахаки ведь не простая магическая болезнь, - тихо произнес Поттер. – В большинстве случаев она указывает на того, кто тебе предназначен, и заканчивается взаимностью… - Но бывает, что объект твоей любви любит кого-то другого, и тогда ты умираешь, как ошибка природы, - с какой-то странной усмешкой ответил Сириус, немного охрипнув к концу фразы и прочистив горло. Странное першение никак не проходило, и хоть Сириус никогда не считал себя провидцем, сейчас отчетливо чувствовал, что это не к добру. Он налил в кружку горячий чай и пил его маленькими глотками. На душе было паршиво как никогда. - Как ни крути, перспектива не радужная, - отвечал Джеймс. – Нюниус, конечно, наш враг и всё такое, но не до такой же степени, чтобы желать ему смерти. Но как только я представлю, что Лили уйдёт к нему, мне самому сдохнуть хочется. «Мне тоже», - отчетливо осознал Сириус, а в горле зачесалось так, что он не смог сдержаться и закашлял. Джеймс постучал его по спине, решив, что друг поперхнулся чаем. - Аккуратнее. – Джеймс принюхался, опознав в кружке Сириуса ромашковый чай. – Зачем вообще ты пьешь эту гадость? - Да… - Сириус всё ещё покашливал, зуд в горле никак не желал прекращаться. – Подхватил, похоже, магловскую простуду. Та еще гадость. Лили когда-то говорила, что при ней нужно пить ромашковый чай. - А, помню, что-то такое было. Где ты умудрился её подхватить? - Ну… Бродяга ходит гулять и за пределы Хогсмида. А там как раз есть несколько магловских деревень. - Да, угораздило же. Надеюсь, ты скоро поправишься. По крайней мере, эта штука точно не смертельна. - Верно, - постарался улыбнуться Блэк, тщательно подавляя нарастающую внутри от смутных догадок панику. Кашель снова подкатывал к горлу. – Одолжишь мантию? Попробую пробежаться на свежем воздухе, Бродяга обычно легче переносит человеческие болезни. Выйдя из замка под мантией и направляясь к теплицам, Сириус пытался понять причину, по которой ему было так паршиво. Он старательно убеждал себя, что всё дело в Джеймсе и его патовой ситуацией с Лили. Сириус мог поставить на то, что если вдруг она ответит Нюниусу взаимностью, Джеймс сразу же начнет кашлять большими ярко-рыжими лилиями и вскоре умрёт. Он уже давно и очень хорошо знал своего друга, чтобы со всей серьезностью предполагать такие последствия. Это и только это должно было быть причиной той невыносимой тоски, которая возникала при мысли о том, что Лили и Снейп могут быть вместе. Дойдя под мантией до теплиц, Блэк обернулся Бродягой и во весь опор побежал по излюбленной тропе в сторону Запретного леса, где в ночи полнолуния юные анимаги любили гулять всей компанией. К сожалению, пёс был честнее с собой, чем человек, и не видел смысла скрывать от себя свои истинные привязанности. Когда мысль о том, что Снейп умирает от любви к Лили Эванс, дошла до инстинктивных глубин подсознания, Бродяга резко остановился и от лютой, пронизывающей всю сущность тоски завыл на почти полную луну. И вдруг закашлял, дыхание перехватило. Пёс припал к земле, стараясь избавиться от так внезапно перекрывшего дыхательные пути нечта, пока из его пасти не выпало несколько маленьких перепачканных в крови желтых цветков зверобоя.

***

Обычно после ночи полнолуния всё понимающие профессор Дамблдор и профессор МакГонагалл будто бы невзначай давали мародерам различного рода «поручения», освобождая их от уроков, а на самом деле предоставляя возможность выспаться. Лили уже два дня была сама не своя. Она чувствовала висящую над ней дамокловым мечом ответственность за состояние Северуса, которому она была причиной. Несмотря на то, что в последнее время они общались всё реже, она с ужасом думала о том, что Снейп вскоре умрёт, если она не ответит ему взаимностью. Но та симпатия к Джеймсу, которая в последний год с каждым днём крепла в её сердце, сейчас, похоже, полноценно ощущалась как любовь, и мысль о том, чтобы порвать с Поттером и быть с Северусом, даже ради спасения его жизни, отторгалась всем её существом. Да и разве быть с человеком, когда в твоём сердце другой, это взаимность? Должен же быть альтернативный выход. Может, если Северус разлюбит её, ханахаки пройдёт? Может быть, существует какое-то зелье, заставляющее разлюбить, или заклинание «обливиэйт» в конце концов. Если не помнишь, что ты кого-то любил, то, может быть, и сама любовь проходит? В любом случае, Лили чувствовала, что обязана поговорить с Северусом. Днём ранее у Гриффиндора и Слизерина не было совместных уроков, мародеры готовились к полнолунию, а Джеймс чуть ли не весь день проходил с Лили за руку. Поэтому в день после полнолуния, спеша на урок зельеварения, Лили была как никогда полна решимости попросить Снейпа помочь ей с домашней работой после урока и откровенно с ним обо всём поговорить. Но Северус не пришел на зельеварение. Регулус сказал, что у Снейпа сильно заболел живот, и он отпросился с уроков. Когда Северус не явился на совместную ЗОТИ на следующий день, в душе Лили всерьез начала нарастать тревога. Мародеры тоже настороженно восприняли его отсутствие. Вдобавок Сириус, похоже, простудился. Он весь день хрипел, покашливал и кутался в шарф, хотя на улице стояла майская жара, обматывая его не только вокруг шеи, но и вокруг рта на манер медицинской маски, объясняя друзьям, что боится их заразить. Когда Лили не обнаружила Снейпа среди учеников перед уроком заклинаний на следующий день, она, спрятавшись за колонной и пропустив всех в аудиторию, решительно направилась в гостиную Слизерина, едва лишь за преподавателем закрылась дверь. Стараясь спуститься в подземелье как можно более незаметно, она выбрала маршрут, проходивший через самое малопосещаемое место замка – крыло третьего этажа, где находился старый заброшенный туалет для девочек с обитавшим в нем привидением Плаксы Миртл. Звук льющейся воды, доносившийся оттуда, был в принципе нормой – Миртл надо было как-то развлекаться в её посмертном существовании, - однако, проходя мимо закрытой двери, Лили вдруг услышала и другой звук. Беспощадный, выворачивающий наизнанку кашель. С замиранием сердца Эванс дернула на себя дверь и увидела тощую фигуру в черной мантии, согнувшуюся над умывальником. - Северус! Снейпа выворачивало. Он выплевывал уже не лепестки, а целые цветы черных лилий, испачканных алой кровью, дорожками стекавшей в слив умывальника. Когда приступ прекратился, он поднял на Лили болезненный взгляд умирающего. У девушки защемило сердце от боли, жалости и чувства вины. Она почти ненавидела себя за то, что любит другого, но чувство этой любви делало её настолько счастливой, что, даже глядя на умирающего друга, она не могла заставить себя желать его не испытывать. Слёзы навернулись на глаза, и Лили почувствовала, что вот-вот сорвется в истерику. - Северус, прости меня, - всхлипывая, произнесла она. – Прости, но я не могу ответить тебе взаимностью. Ты всегда был моим другом, но я… Я люблю Джеймса Поттера, и он меня… Даже если я буду с тобой, это не спасёт… Но это неправильно, Сев, должен же быть какой-то другой выход! Может быть, тебе стоит меня возненавидеть, сделать врагом? Боже, ну почему, почему я, Северус? - Лили, успокойся. Это не ты, - хриплым голосом проговорил Снейп. - Что? Ох, Сев, если ты пытаешься щадить мои чувства или боишься нападок Джеймса… - Послушай, - перебил Северус, - я не пытаюсь щадить твои чувства и, уж прости, мне нет никакого дела до Джеймса Поттера. Просто это правда не ты. - Но… твои цветы. Это ведь лилии. - Цветы не обязательно должны ассоциироваться с человеком по их названию… Лили подошла к умывальнику, где в сливе, отмытый бегущей водой от крови, лежал красивый цветок небольшой черной лилии, лепестки которого сверкали миллионами бриллиантовых бликов, напоминая самую яркую звезду на ночном небе. Звезда эта носила название… - О боже! – воскликнула пораженная Эванс. – Не может быть, это… Это… Сириус Блэк? Она во все глаза уставилась на Снейпа. В ответ он горько усмехнулся. - Теперь ты видишь, что я действительно обречён.

***

Сириус сидел на поляне в Запретном лесу. Приступы кашля с каждым днём становились всё чаще и интенсивнее, и он уже не знал, как скрываться от друзей, чтобы они не обнаружили истинную причину его «простуды». Блэк разглядывал на своей ладони маленькие желтые цветки, которые в последнее время откашливались всё в большем количестве, иногда даже вместе со стеблем. Зверобой. Маленькие желтые цветки, растущие в большом количестве на одном стебле в лесах и полях среди сорняков и дикой травы. Лекарственное растение, способное останавливать кровотечение и лечить множество заболеваний. Невероятный потенциал и польза, скрывающиеся под горьким вкусом. Когда Северус Снейп вместе с Лили Эванс вошли в купе Хогвартс-Экспресса, в котором ехали Сириус Блэк и Джеймс Поттер, и Северус с важным высокомерием начал расхваливать Слизерин, у Сириуса появилось иррациональное желание побольнее задеть его. Как и у Джеймса. Позднее повзрослевший организм позволил выяснить, что для Джеймса причина такой неприязни крылась на самом деле в его симпатии к Лили, и чем старше он становился, тем больше ревность становилась мотиватором раз за разом издеваться над Снейпом, высмеивать его внешний вид и слизеринские повадки. Сириус до последнего считал, что его желание доканывать Северуса кроется в братской дружбе с Джеймсом и солидарности с его чувствами. Подколоть и унизить парня, влюбленного в девушку, по которой сходит с ума твой друг, это дело чести. И лишь совсем недавно в голову Блэка как гром среди ясного неба пришло осознание, что неудержимое желание делать Снейпу гадости возникает от мыслей, что ему нравится Лили, совершенно по другой причине. От себя не убежать, как и от ночных фантазий, которые всё чаще стали сниться Сириусу, и героями которых были он и Северус Снейп, занимавшиеся друг с другом очень приятными и совсем не детскими вещами. Джеймс добился взаимности Лили, начал встречаться с ней, а Сириус продолжал издеваться над Северусом, потому что тянуло, а иного способа взаимодействия после стольких лет вражды у них попросту не существовало. Но окончательную капитуляцию перед своими истинными чувствами Блэк признал, когда, найдя лепесток лилии, что растет в лёгких Снейпа, получил ясное и безоговорочное доказательство, что все домыслы о том, что Северус действительно влюблен в Лили, в самом деле являются правдой. Мир рухнул. Робкие надежды на то, что очередная «дуэль» однажды на эмоциях закончится чем-то большим в приятном смысле, превратились в пыль. Всеобъемлющая тоска затопила сердце, в котором начали прорастать цветы зверобоя, сулящие скорую смерть. Надежды на взаимность не существовало даже в теории. Северус Снейп умирал от равнодушия Лили Эванс, а Сириус Блэк – от того, что сердце его возлюбленного в прямом и переносном смысле занято другой.

***

Взволнованная Лили вбежала в гостиную Гриффиндора и, цепким взглядом обнаружив Джеймса, подбежала, схватила его за руку, извинившись перед однокурсниками, с которыми он беседовал, и утащила на кресло возле камина в углу комнаты. - Джеймс, я… только что разговаривала с Северусом. Сердце Поттера пропустило удар, лицо в одно мгновение стало каменным. Но Лили улыбнулась, хотя её волнение, казалось, резонировало в окружающем пространстве. - И у меня две новости, - продолжила Эванс. – Первая – это не я. - Что? – Казалось, Джеймс немного затормозил или не совсем понял, что она имеет в виду. - Северус болен ханахаки не из-за меня! Поттер не знал, радоваться или искать подвох. С одной стороны, после произнесенных Лили слов будто дышать стало легче, с другой – логика подсказывала, что Снейп мог намеренно так сказать, зная, что не получит взаимности, и не желая выставлять себя идиотом. В конце концов, лилии в его лёгких говорили сами за себя. - Это Сириус, ты представляешь?! Сириус Блэк! – выпалила Лили. – Его лилии с острыми лепестками сверкают, как самая яркая звезда на черном небе! Я сама видела. Но они самые заклятые враги во всём Хогвартсе. А Северус, он умирает. – Лицо Лили омрачилось печалью и болью. – Ему уже недолго осталось, если Сириус… не ответит ему взаимностью. Лили умолкла, а Джеймс стоял как громом пораженный, не зная, что на это сказать.

***

До отбоя оставалось пятнадцать минут, когда Сириус вошел в гостиную Гриффиндора. Лили и Джеймс сидели в пустой гостиной в обнимку на кресле и молчали. Они не представляли, как разрешить ситуацию и возможно ли это в принципе. Они могли только догадываться, какими тирадами разразится Блэк, когда узнает, что его взаимность – единственное спасение умирающего от любви к нему злейшего врага. Но иного выхода как поговорить с ним, ни Лили, ни Джеймс не видели. Сириус заметил их и, по-прежнему замотанный в шарф, попытался тихо прокрасться мимо в свою спальню. - Сириус! – первой встрепенулась Лили. – Мы ждали тебя, иди сюда. - Мне нездоровится, - покашливая, пробурчал он сквозь шарф. Признаков приступа вроде не наблюдалось, но из-за своего маленького размера цветы порой сыпались изо рта и во время несильного кашля. – Простуда не проходит, наверное, это грипп. Можно я пойду? - Сначала послушай, это очень важно, - с серьезным видом произнес Джеймс. Сириус насторожился, его друг всегда был лёгким и забавным в общении, такой серьезный тон не сулил ничего хорошего. - Да что случилось? – занервничал Блэк. - Лили разговаривала с Северусом. Сердце Сириуса пропустило удар. Потом бешено заколотилось, пытаясь справиться с сильнейшим приступом кашля. Он согнулся пополам и кашлял, судорожно хватая ртом воздух и пытаясь не задохнуться. Его выворачивало, и никакой шарф здесь уже не смог бы помочь. На пол, перепачканные кровью, сыпались маленькие желтые цветки зверобоя. - О боже мой! Сириус! Джеймс и Лили помогли тяжело дышащему после приступа Блэку подняться и усадили его на кресло. Он выглядел так, будто вот-вот умрёт, пот катился по бледному лицу, пряди тёмных волос свисали влажными сосульками. От природы невероятно красивый Сириус Блэк сейчас был похож на узника, проведшего в Азкабане как минимум лет двенадцать. Он дышал и приходил в себя, а в голове билась мысль, что лучше бы сейчас всё и закончилось. А Лили стояла и улыбалась, глядя на него горящими догадкой глазами. - Это… Это случайно не цветы Северуса Снейпа? – с затаенной надеждой, внешне похожей на насмешку, спросила она. - Да, черт возьми! – Сириус взглянул на нее с обидой, которую не мог больше скрывать. – И я очень скоро сдохну, потому что он влюблён в тебя, а значит у меня нет ни малейшего шанса на взаимность. - Нет, Сириус, - сияя от радости, произнесла Лили, - Северус болен не из-за меня. Не знаю, каким чудесным образом, но он до смерти влюблён в тебя, идиот, но так как вы злейшие враги, он умирает и даже мысли не допускает о том, что с твоей стороны возможна взаимность. Сириус уставился на неё во все глаза и замер. - Нет, это бред. Он точно разводит тебя, понимая, что ты любишь Джеймса. А меня назвал, потому что это самый неправдоподобный вариант, который только может быть… - Неправдоподобный вариант – это кучка цветов на полу, которые вылетели из твоих лёгких, дружище. Ты ведь каким-то образом оказался влюблён в него, почему он не может быть влюблён в тебя? - Потому что на его месте я бы себя люто ненавидел, - тихо заключил Сириус. - Я видела его цветы. Они сияют, как Сириус на черном небе. Не будь идиотом, всего один разговор отделяет тебя от неземного счастья и спасёт вас обоих. Северус очень плох, иди, пока не стало поздно.

***

Снейп чувствовал, что этот день вот-вот настанет. Дышать уже было практически нечем, глоток воздуха с хрипом пробирался сквозь густые заросли лилий, почти не оставивших свободного места в лёгких. Голова кружилась от асфиксии, организм бросало то в жар, то в холод. Он с самого утра собирался покинуть замок, скоротать время в теплицах или в Запретном лесу, а ближе к ночи пробраться в Визжащую хижину, чтобы там спокойно умереть, точно зная, что мародёры не появятся там в ближайшую неделю после полнолуния. Его план сработал бы идеально, если бы по дороге его не настиг приступ. Пришлось закрыться в заброшенном туалете, где его обнаружила Лили. Снейп из последних сил пробрался по тоннелю, открыл дверь и рухнул на кровать в Визжащей хижине. Тратя почти все силы на дыхание, он думал, что Эванс наверняка рассказала Блэку о том, что Снейп влюблен в него. Возможно, хотела помочь и попросить поговорить. Северус представлял, как Сириус смеётся над этой новостью и злорадствует, что судьба таким хитрым способом уничтожила его заклятого врага. Разум отключался. Видение злорадствующего Блэка сменилось другим, где Сириус, обнаженный, красуется перед Снейпом, потом подходит ближе, и их губы сливаются в поцелуе, а горячие тела сливаются воедино, кожа к коже. Северус ласкает его, целует шею, ключицы, проводит руками по бархатистой коже, трогает везде, где только позволяет его воображение. Сириус такой податливый. И такой красивый. Он говорит: «Я весь твой». Он просит взять его и требовательно трётся членом о его бедро. Северус физически ощущает, как в его штанах становится невыносимо тесно. А Сириус в воображении продолжает ластиться и улыбаться. Он седлает Снейпа и без всякого сопротивления насаживается на его член, будто делал это много раз или тщательно к этому готовился. Снейп вбивается в его тело, лаская руками его член и слушая сладкие стоны, которые звучат лишь в его голове. Неподвижное тело лежит на кровати, не имея сил даже пошевелиться, а воспаленный мозг рисует картины сладкого занятия любовью с самым нужным и жизненно важным человеком. Где-то на задворках сознания бьётся мысль о том, как глупо было вот так по уши влюбиться в того, кто с детства тебя ненавидит. И как безнадежно даже в мечтах на что-то надеяться. Мысли растворяются так же быстро, как появились. Дыхание становится всё более рваным и редким, Северус понимает, что уже не очнётся, и наслаждается предсмертным видением, самым большим желанием, которое никогда не станет явью. Скрип двери запоздало достигает слуха, видение обрывается и сменяется новым. Перед Северусом стоит Сириус Блэк. Он бледный и замученный. Это не то видение, которое Снейп хотел бы лицезреть. Его Сириус всегда красив и насмешлив, но подсознанию  виднее, что показывать мозгу перед самой смертью, кто он такой, чтобы спорить. Блэк с ужасом и какой-то робостью (Северус и представить не мог такое выражение на его всегда уверенном лице) оглядывается вокруг. Пол возле кровати усыпан кровавыми черными лилиями, которые, тем не менее, сверкают алмазными бликами, как рассыпанные по небу звёзды. Северус думает, что подарил бы Сириусу букет этих цветов, если бы знал, где достать такие, кроме как выплюнуть из собственных лёгких. И получил бы по морде этим букетом. Эх, мысль забавна настолько же, насколько горька, но на лице Снейпа отображается слабая улыбка. На большее сил нет. Даже руку не в силах поднять, чтобы обнять и утешить этого несчастного Блэка. Зачем он ему явился? Обнаженный и горячий, с литыми мышцами и каменным стояком, был гораздо лучше. Сириус делает шаг к кровати, на которой, весь растрепанный, истекающий лихорадочным потом, но, как обычно, закутанный в мантию, тяжело и рвано дыша, умирая, лежит Северус Снейп. Блэк будто бы хочет что-то сказать, но вдруг заходится кашлем и со звуками рвоты выплевывает несколько кровавых желтых соцветий. Северус, кажется, начинает понимать, какой подарок решило преподнести ему подсознание перед смертью, и выражает ему немалый респект. Осознанно он никогда даже не предположил бы такого, но сейчас он отмечает, что это самое сильное и глубинное видение – осмелиться, нет, даже дерзнуть, подумать, что Сириус Блэк может любить его до смерти. Между тем Сириус, стирая с губ кровь рукавом, протягивает Северусу цветы в ладонях и едва слышно, робко произносит: «Они твои, Северус». От этих слов Снейпу кажется, что в его груди взрывается фейерверк эмоций, катарсис, очищение, ощущение круче любого оргазма. Вот он, момент, после которого он уже точно никогда не проснётся. Северус не мог предположить, что смерть окажется настолько прекрасной. Сириус скидывает цветы на пол и делает ещё один шаг, подходя к кровати вплотную, а Снейп, убеждённый, что теперь он является чистым подсознанием, а значит, может абсолютно всё, делает рывок и хватает Блэка, взваливая на себя. Он кладёт руку на его затылок, зарываясь пальцами в шелковистые тёмные волосы, и, притянув к себе, жадно целует, совершенно не обращая внимания на то, что практически в тот же самый момент начинает свободно дышать полной грудью. Постепенно в голове проясняется, и иллюзия смерти уходит, оставляя ощущение абсолютной реальности, в которую, тем не менее, совершенно невозможно поверить. В голове Снейпа бьётся мысль, что он действительно целует Сириуса Блэка, который не просто отвечает, а блаженно стонет в поцелуй, восседая на Северусе верхом. Чтобы действительно в это поверить, Снейп отстраняется и смотрит на улыбающееся ему лицо, проводит большими пальцами по скулам, подбородку, губам, влажным от поцелуя. Сириус игриво облизывает его палец, намекая на желание большего, нежели просто поцелуи. Он убирает со лба Снейпа пряди потных после недавней лихорадки волос и, глядя в глаза, абсолютно серьезно говорит. - Я люблю тебя, Северус Снейп. До смерти. Сердце Снейпа пускается в галоп, разгоняя по организму кровь, полную гормонов счастья. - И я тебя, Сириус Блэк. До смерти. Снейп притягивает Блэка, вовлекая в новый поцелуй. В этот раз они целуются медленно и глубоко, исследуя друг друга. Пальцы Северуса легко проникают под летнюю рубашку Сириуса, тоже насквозь промокшую от пота, и проводят по бокам, вызывая сонмы мурашек и лёгкую щекотку. Сириус стонет в поцелуй и теснее прижимается к Снейпу, чувствуя под собой его крепкий стояк и давая понять, что тоже сильно возбуждён. Он дрожащими пальцами расстёгивает на Северусе мантию, под которой чёрная рубашка с множеством пуговиц. Сириусу так нравятся руки, которые гладят его живот и грудь, слегка массируя соски. Он так давно мечтал об этом, представляя Снейпа в своих влажных фантазиях под грифом «совершенно невозможно для осуществления», что сейчас невыносимо хочет их воплотить, будто река, вырвавшаяся из берегов и желающая затопить всё вокруг. Он всё ещё не может поверить, что это реальность, что Северус Снейп в самом деле любит его. Его, Сириуса Блэка, а не Лили Эванс. Он ужасно боится, что это сон, и вот-вот всё может исчезнуть, и как можно проворнее расстёгивает все проклятые пуговицы на рубашке Снейпа, наконец обнажая его торс и начиная целовать и вылизывать ключицы. Мысли Снейпа сейчас абсолютно совпадают с мыслями Блэка. Он никак не может поверить, что всё происходит наяву, что этот невозможный, недосягаемый Сириус Блэк сейчас плавится от нежности в его руках и целует, доставляя неземное удовольствие. Северус крепко прижимает его к себе, наслаждаясь тем, как мягкие влажные губы и горячий язык ласкают его шею, он перемещает руки на бёдра Сириуса, проводит по линии ремня на брюках, затем расстегивает их, намеренно проходясь ладонью по твердому члену, от которого на боксерах уже образовалось влажное пятно. От этого незамысловатого движения Блэка будто прошивает молнией, он вздрагивает и прикусывает ключицу Снейпа, от чего тот возбужденно шипит. Сириус делает несколько движений, потираясь задницей о стояк Северуса и наслаждаясь слетевшим с его губ стоном, потом перемещается чуть ниже и широким движением облизывает его сосок. Снейпу окончательно сносит крышу, одним резким движением он переворачивается, укладывая Сириуса на спину и оказываясь сверху. Его глаза горят возбуждением, за которым плещется нежность и безграничная любовь. Он вновь страстно целует, одновременно стаскивая рубашку с себя, затем с Сириуса, а потом проворно избавляет Сириуса от оставшейся одежды. Полностью обнаженный Блэк лежит на спине, согнув ноги, красуясь, и с вожделением смотрит, как Снейп возится со своими брюками, и когда тот тоже остается полностью голым, раскрывает объятия, приглашая вернуться к прерванным ласкам. - Я никогда не был… с парнями, - шепчет ему на ухо Сириус, и от этого интимного признания Северуса пронизывает волной какой-то благодарной нежности с горькой ноткой ревности. Не то чтобы Снейп думал, что Блэк встречался с кем-то из парней, просто порой в голову закрадывались подозрения (гораздо чаще, чем хотелось бы), что общение Сириуса с Римусом Люпином больше чем дружеское. Северусу очень приятно убедиться, что между ними ничего нет. Однако девчонок у Сириуса Блэка наверняка было немало, и в этом плане со своей ревностью Снейп ничего не может поделать. - У меня тоже, - сообщает он Сириусу, на его взгляд, очевидную вещь. На лице Сириуса расцветает улыбка. - И с девушками тоже, - немного смущенно добавляет Блэк. Вот теперь на лице Снейпа отражается неподдельное удивление, а в глубине души разливается какое-то иррациональное ликование от того, что он у Сириуса будет первым и, очень хочется надеяться, что единственным. Снейп ложится на Блэка сверху и вновь начинает целовать. Их возбужденные члены трутся друг о друга, кожа к коже, пачкая животы вязким предэякулятом.  Блэк стонет, прижимаясь сильнее, и шире расставляет ноги. Северусу сносит крышу. Он хочет Сириуса, до зубовного скрежета, до звёздочек перед глазами. Он хочет взять его, оказаться внутри, хоть никогда ещё ни с кем такого не делал, и доставить непередаваемое удовольствие. От одной мысли, что Блэк это ему позволит, едва не срывается в оргазм, останавливая себя глубоким дыханием и невероятным усилием воли. С протяжным стоном Северус отрывается от поцелуя и резко перемещается вниз, оказываясь между расставленных ног Блэка. Сириус ничего не успевает понять, как Снейп берет в рот его член, сразу полностью, насколько это возможно, и начинает сосать, неумело, возможно, слишком резко, но от самого факта у Сириуса взрываются миллионы звёздочек перед глазами, а он всё смотрит, как Снейп старательно насаживается ртом на его член, и не может оторвать взгляда, пока, наконец, не откидывается на подушку, начиная вновь стонать, чувствуя накатывающее волнами удовольствие, обещающее вот-вот выплеснуться в безумном оргазме. Между тем Северус, не отрываясь от своего занятия, собирает обильно сочащуюся смазку со своего члена и еще шире разводит согнутые в коленях ноги Сириуса, открывая себе доступ к девственному колечку мышц, обводит его, подразнивая, потом аккуратно надавливает смазанным пальцем, проталкивая его внутрь. Блэк вздрагивает, его мышцы сжимаются вокруг пальца, но тут же волевым усилием пытаются расслабиться. Ему по-прежнему хорошо, а новые ощущения немного отрезвляют, не позволяя сорваться в вот-вот уже подступающий оргазм. Сириус понимает, чего хочет Снейп. Ему немного страшно, но интерес и предвкушение настоящего, полноценного секса с человеком, от любви к которому он едва не умер, будоражат воображение, возбуждая еще сильнее, и в конце концов Сириус понимает, что да, он тоже этого хочет. Хочет почувствовать Северуса в себе, хочет, чтобы Снейп овладел им. Блэк пытается расслабиться, когда стенки его ануса растягивают уже два пальца. Снейп старается быть аккуратным и компенсировать болезненные или неприятные ощущения тем, что старательно втягивает щёки, всасывая член Сириуса, облизывает и дразнит, то вбирая полностью, то обхватывая губами лишь головку. Блэк плывёт, ощущений слишком много, он в очередной раз чувствует, что вот-вот кончит, когда Снейп выпускает изо рта его член и пристраивает к его анусу головку своего. Сириус дрожит от напряжения и предвкушения. Вспышка резкой боли, когда Северус надавливает на мышцы, проталкивая головку – Сириус вздрагивает. Снейп пугается, что причинил ему боль, и пытается отстраниться, но Блэк удерживает его, глубоко размеренно дыша и пытаясь расслабиться, поощряет двигаться дальше. - Если тебе больно, скажи. Мы остановимся, - шепчет Снейп. - Ни за что. Ты не представляешь, как долго я мечтал об этом моменте в своих фантазиях, - отвечает Сириус, и Снейпу кажется, что возбуждение новой волной пронизывает всё его тело. Он медленно аккуратно толкается, и стоны слетают с губ обоих. Это настолько непередаваемо и волшебно, что ни в одном сне не могло присниться. Чувства накрывают с головой. Северус постепенно входит на всю длину и ложится на Сириуса, давая ему привыкнуть к ощущению заполненности, и испытывая свою выдержку и терпение. Ощущение тесноты и жара нестерпимо приятны, Северус боится, что позорно кончит прямо сейчас. Он целует Сириуса, заставляя его расслабиться, ласкает языком его шею, прикусывает мочку уха, и потихоньку начинает двигаться. Стоны слетают с губ Сириуса, всё больше и ярче по мере того как Снейп начинает набирать темп. Он знает, что где-то есть точка, задев которую, он доставит Сириусу такое удовольствие, о котором тот не мог и мечтать, но в первый раз даже не надеется её найти. Ничего, для этого у них будет еще много времени и возможностей. Эта мысль наполняет душу ликованием и счастьем, Снейп, тоже не сдерживая стонов, двигается всё быстрее, пока наконец не срывается в оргазм. Сириусу достаточно лишь пары движений рукой, чтобы с громким стоном догнать его. Снейп буквально падает на Блэка, придавливая его своим весом. В голове шумит, а сердце бешено стучит, разнося по всему организму непередаваемое удовольствие, всё новые волны которого импульсами расходятся от ощущения пульсирующих мышц на его члене. Северус аккуратно выходит из расслабленного тела Сириуса и ложится рядом, обнимая его. Блэк обнимает в ответ, и, накрывшись мантией Снейпа, они лениво целуются, пока не засыпают в объятиях друг друга.

***

- Мисс Эванс, можно вас на минутку? – Профессор МакГонагалл подозвала Лили примерно за полчаса до отбоя, когда все ученики уже собирались в комнатах своих факультетов. – У меня к вам есть дело как к старосте школы. Пойдёмте со мной. МакГонагалл вела Лили к выходу из замка. Профессор была чем-то встревожена. - Мне доложили, что буквально несколько минут назад двое учеников направились к пустырю за теплицами. Я понимаю, что студенты шестого курса уже достаточно самостоятельны, сейчас весна, многие гуляют допоздна, и я бы не волновалась, если бы этими учениками не были Сириус Блэк и Северус Снейп. Всем нам известно, что эти двое враждуют с самого первого курса. Они оба умны и хорошо владеют магией, и я боюсь, что целью их совместной «прогулки» является дуэль. Последствия могут быть разрушительны, не говоря уже о вреде, который они могут причинить друг другу. А теперь к сути. Я проверила пустырь возле теплиц, там никого не оказалось. Поэтому я прошу вас как старосту и как однокурсницу Сириуса Блэка помочь мне найти их. - Профессор, - пытаясь сдерживать смех, сказала Лили, - я знаю, где они могут быть. - Эванс свернула на тропинку, ведущую на поляну мародеров в Запретном лесу. – Только ваши переживания напрасны. Уверяю вас, профессор, вам не о чем беспокоиться. Лили и МакГонагалл остановились за деревьями на достаточном расстоянии, чтобы иметь обзор на поляну, но чтобы находившиеся там ученики их не заметили. Северус и Сириус сидели на чьей-то мантии и кормили друг друга драже берти боттс, а потом целовались, делясь друг с другом вкусом, и пытались угадать, что кому попалось. - Оу… - выдала ошарашенная МакГонагалл. – Что ж. В таком случае, действительно, причин для беспокойства, пожалуй, нет. Пойдёмте, Лили. Но всё же, на правах старосты попросите, пожалуйста,  мистера Блэка и мистера Снейпа, чтобы они по возможности приходили ночевать в спальни своих факультетов.