My name is Jungkook

      — Чонгук-и, ты мне нужен на пару минут, — отрывисто произносит Тэхён сразу после завершения эфира.       — Ой, вот только при мне не надо сцены внезапной бурной деятельности разыгрывать, — закатывает драконьи глаза Намджун, — третья гримёрная в самом конце коридора свободна. И потише там. Хотя, кому я это говорю? Годы идут, ничего не меняется.       Последнюю фразу уже никто не слышит. Две крупные мужские фигуры покидают помещение, где только что заставляли толпы Арми по всему миру счастливо улыбаться, и торопливо следуют по указанному лидером маршруту. Нужная дверь находится сразу, тут не требуется математический склад ума, чтобы найти самую последнюю в коридорном пролёте.       Крупицы самообладания, которое парни оттачивали в себе годами карьеры и ещё самой трудной армейской школой, дают о себе знать. По пути никто никого не лапает, по углам не зажимает, даже в гримёрку входят прилично и по одному. Чонгук галантно пропускает Тэхёна внутрь, оглядывается по сторонам и, не заметив никого поблизости, заходит следом и аккуратно, без лишнего звука закрывает дверь.       Глаза находят лисьи карие, недобро сверкающие в тускло освещённой комнате. Но и Чонгук не тот смущающийся неопытный юнец, каким был в самом начале их отношений много лет назад.       — Ты специально надел эти штаны с блядскими шнурками? Я просил же тебя утром переодеться.       — Отвлекали? — хитро смежает веки, превращая глаза в узкие щели.       — Отвлекали? Так ты думаешь, это происходило?       — Хм, дай поразмыслить, малыш Гук-и... — наигранно чешет затылок Тэхён. — Я думаю, что ты хотел медленно потянуть за них, ослабить резинку и оголить нижнюю часть моего великолепного тела. А знаешь что ещё, мой хороший? Под этими штанами ничего нет.       Ким отходит чуть дальше, грациозно и сексуально облокачивается ягодицами о поверхность косметического стола. Руки располагает по бокам от туловища, тоже оперевшись о лакированное дерево. Коварно сверкает глазами и прямоугольно скалится.       — Провокатор. — Единственное, что произносит Чон и протягивает руки к свисающим белым завязкам. Но не тянет их вниз, как прогнозировал его муж, нет. Он переплетает одну с другой, продевая ту, которая длиннее, в образованную второй петлю, создавая одинарный узел, и тянет за концы в разные стороны, тем самым сжимая область живота над тазовыми косточками в тиски. Тянет и следит за реакцией. Получая лёгкую боль от сдавливания кожи, Тэхён лишь закусывает губу, ехидно улыбаясь. Чонгук тянет туже.       — Ой, — восклицает Ким, — за что?       — Действительно.       — Лучше сними их к чёрту и отсоси мне.       — А ты заслужил?       — Я должен заслуживать минет у своего мужа? Ну немного поиграл с тобой, но всё же безобидно.       — На самом деле, вполне. Люблю, когда ты такой. Заводишь меня вроде бы невзначай и незаметно, а потом все паблики пишут о том, что вигуки снова вигукались на трансляции.       — Знаю. Потому что ты бессовестно выдаёшь себя взглядом. И я чертовски люблю твой этот взгляд. И тебя. Давай, зайчонок, шнурочки вниз, как и представлял, штаны тоже вниз. Ну и сам для равновесия во вселенной, тоже вниз.       — Наглый, — констатирует Чон, проделывая всё, о чём ему только что сказал Тэхён.       — А скажи теперь это мне лично, вот с такой же интонацией, как на эфире: «My name is Jungkook», — хихикает Тэ, провоцируя в очередной раз.       — И что в этом смешного, я не понял? Заметил, как ты давил ржач на трансе. В чём дело вообще? Считаешь мой акцент нелепым? — вспыхивает Чонгук, буквально озвучивая свои комплексы, с уже пришедшим в полную боевую готовность членом хёна в руке.       — Да ничего такого, малыш. Ты думал, я издевался? Да я просто вспомнил тот вечер, когда мы с тобой баловались, типа незнакомцы-иностранцы и можем друг друга только на ломаном английском понимать.       — Ааааа, — лукаво тянет Чон, тут же сбрасывая своё возмущение и начинающую созревать обиду. — Помню тоже, да. Your dick is so sweet.       — Really? — включается в игру Тэхён.       — I have to check.       — Боже, как сексуально звучит твой английский, — закатывает глаза Ким в то время, как его член немного дёргается в чоновом кулаке. — Go ahead!       — Как ты хочешь, Тэ?       — Хочу максимальную стимуляцию головки ртом, вакуум и подрачивание рукой. А, и чтобы было очень мокро, — плюсы длительных и доверительных отношений в том, что каждый давно научился прямо говорить о своих желаниях.       — Без горлового?       — Без. Открой рот и высуни язык.       Чон повинуется. Картина поистине прекрасна в своей естественной пошлости. Гук стоит на коленях перед своим мужчиной полностью одетый, даже шапка осталась на голове, что заманчиво и неравно выглядит напротив длинных голых ног Кима; с крупным членом, зажатым в ладони, широко раскрытым ртом и высунутым наружу языком.       Тэхён копит во рту слюну и медленно спускает её прямо на язык Чонгука. Она вязкая и тянется плавно, как в замедленной съёмке. Чон ловит этот похабный своеобразный подарок, тут же распределяет её по длине члена вниз, начиная с красной от распирающей изнутри крови головки. Чертит кончиком языка путь отчётливо проступающих вздувшихся вен и наслаждается бархатистостью тонкой кожи. Чонгук очень любит делать минет Тэхёну, знает разные техники и вариации. Ему доставляет огромное удовольствие сводить с ума своего мужа чем-то новым, но до дрожи приятным. Это своего рода зависимость, только трудно сказать, для кого из них сильнее.       Гук добавляет ещё своей слюны и погружает в рот крупную горячую головку. Движение вниз головой, такое же рукой, что плотно сжимает безумно твёрдый рельефный ствол, оттягивая крайнюю плоть. Движение вверх, вакуум щеками, мазки языком под ободком головки и уздечке, рука следует вверх, перекатывая под пальцами усиливающееся с каждым разом напряжение.       Вибрация прошивает чувствительную плоть волнообразными разрядами от того, как сильно Чонгук наслаждается процессом. Подбородок и щёки щедро измазаны слюной и терпкой природной смазкой Тэхёна. Младший повторяет свои сумасводящие манипуляции, вульгарно чавкая и всасывая со звонким хлюпом. Он смотрит вверх на потерянного в ласке и электрическом удовольствии мужчину и готов кончить сам только лишь от этого вида, непроизвольно сжимает бёдра.       Уши ловят более шумное и частое дыхание партнёра, переходящее в тихие и нежные стоны. Этот низкий сексуальный голос задевает тонкие струны в душе Чона, заставляя ещё плотнее сжать ноги. Ему хочется улыбаться, жаль только рот занят. Или не жаль, но в груди разливается тепло от осознания, что именно он сейчас, Чон Чонгук, делает до безумия хорошо любви всей своей жизни. Своему первому и единственному парню. Человеку, с которым они вместе научились всему и не перестают совершенствоваться. Что теперь он может позволить себе делать это довольно часто, а не выживать от встречи до встречи.       Чон усиливает сжатие кольца губ на члене, чтобы при каждом скольжении под ободком головки нажим был плотнее и стимуляция интенсивнее. Рукой дрочит тоже чуть сильнее и быстрее. Мычание Тэхёна становится громче и протяжнее. Член в ладони постепенно начинает мягко пульсировать и чуть увеличиваться в размере. Чонгук движет языком шустрее, облизывает по кругу всю поверхность раздутой от желания кончить головки, останавливается на уздечке и давит самым кончиком только на неё, как будто желает порезаться, ведёт вверх и вниз, при этом рука на твёрдой длине уже делает частые винтовые спуски и подъёмы, а вторая массирует тяжёлые и плотные яички, перекатывает их между пальцами и периодически сжимает.       Ким уже готов взорваться, запрокинув голову назад и закатив глаза, как Гук внезапно прекращает свои действия и останавливается буквально в последний момент. Если бы это было своего рода наказанием, что практиковалось не единожды, он бы вынул член из пылающего мокрого рта. Но не делает ничего подобного. Просто замирает и не двигается, оттягивает время. Ким мог бы возмутиться от того, что его прервали в самый сладкий момент, но он знает, что сейчас творит Чон: хочет добиться разрушительного по своей мощи оргазма партнёра.       Через долгую по ощущениям минуту всё возобновляется. Тэхёну требуется буквально десять интенсивных фрикций, чтобы заполнить гримёрку длинным гортанным стоном, содрогнуться всем телом, забиться в мелких конвульсиях и бурно излиться прерывисто бьющими по задней стенке глотки солоноватыми струями спермы. Этот финал взрывной, яркий, резко раскручивающий сжатые внизу живота узлы и, кажется, бесконечно протяжный. Тэ даже не пытается отстраниться и кончить куда-то ещё, потому что его муж всегда глотает, никогда не допуская пропажи «столь ценного белкового продукта».       — Delicious, — резюмирует Гук.       Ким шумно дышит, постепенно восстанавливая прерывистое дыхание, в то время как Чонгук сыто облизывается, утирает уголки губ двумя пальцами, подбородок рукавом, довольно улыбается и, поднимаясь с колен, заодно тянет наверх тэхёновы чёрные спортивки. Заправляет внутрь опавший член, наблюдая как косые мышцы живота всё ещё рефлекторно сокращаются в посторгазме, завязывает те самые блядские и лишающие душевного равновесия шнурки на наивный детский бантик. Тэ хихикает, глядя на это.       — Это было просто охуенно. Я чуть сознание не потерял.       Чонгук доволен.       — Помочь тебе, Гук? Хочешь подрочу?       — Давай дома, Тэ? Не в настроении на быстрое удовлетворение. Хочу, чтобы ты тоже мне отсосал, а после заняться полноценным сексом.       — Договорились, мой хороший. — Благодарно и аккуратно целует в губы, почти целомудренно. Обычно любую близость, даже быструю, до и после, парни сопровождают тягучими и страстными поцелуями. Но в этот раз они до одури долго целовались перед эфиром, и возобновлённый пирсинг Чона натёр кожу Тэхёна на губе и под ней до ощутимого раздражения. Учитывая ближайшие съёмки, это совсем не хорошо.       — Давай я сниму это кольцо, Тэ? Ну пока у тебя не заживёт покраснение.       — Нельзя, Гу, только недавно проколол. Металл должен оставаться внутри, чтобы зажило быстрее, а не дёргать серёжку туда-сюда. Сам знаешь же!       — Но я хочу с тобой целоваться, хён, — канючит младший.       — Вся жизнь впереди, ещё устанешь.       — Никогда не устану целовать тебя.       — Я тоже, — мягко и совершенно честно улыбается Тэхён.

***

      День безжалостно вбирает в себя мужчин и закручивает в водовороте событий личного расписания, поэтому им приходится разъединиться на время. Лос-Анджелес не оставляет ни шанса на инертность, а плотный график тем более.       К ночи уставший и неудовлетворённый Чонгук заходит в съёмную квартиру, в которой им с Тэхёном предстоит прожить несколько месяцев американской ссылки. И ведь вначале руководство настаивало на раздельном проживании, дабы не привлекать внимания к столь медийным персонам. Чонгук тогда на пальцах и матом показал, на чём он вертел их рекомендации, и напомнил, как им с мужем пришлось провести последние полтора года. Не забыл упомянуть, что если не позволить им проводить вместе свободное, хотя бы ночное время, днём от притяжения двух влюблённых тел пострадают репутации всех. Причём совершенно непреднамеренно. Просто их тактильный и неутолённый голод сделает всё сам.       В квартире стоит романтический полумрак, и лишь звук льющейся воды из ванной даёт понять, что Ким находится дома. Чонгук спешно снимает с себя всю одежду и заходит в ванную комнату, где сквозь запотевшие стекла душевой кабинки проглядываются черты обнажённого идеального тела. Чон гулко сглатывает и ловит себя на мысли, что после демобилизации у него стоит на Тэхёна так же, как было в подростковом возрасте, когда они только начали совместный увлекательный путь в дебри гейского секса. То есть постоянно. А ещё на том, что вид Тэхёна без одежды не перестаёт восхищать. Не возбуждать, а именно вызывать такое внутреннее восхищение, чем-то схожее с поклонением.       Гук по-хозяйски распахивает дверь кабинки, обдавая своего мужчину потоком прохладного воздуха извне, вызывая крупные мурашки от загривка до пят, тем самым оповещая о своём вторжении. Обвивает его узкую до умопомрачения после службы талию двумя руками и упирается внушительным и уже неприлично твёрдым достоинством непосредственно в ложбинку между ягодиц.       — Ммм, — тянет Ким и откидывает голову на родное плечо. — Ещё!       Чонгук скользит членом по мокрой карамельной коже, правую руку спускает к затвердевшей плоти Тэхёна и начинает плавно натирать головку тыльной стороной ладони. На муже ещё полно пены от геля для душа, поэтому трение выходит лёгким и очень приятным. Левой тянется к набухшей горошине соска и сжимает её двумя пальцами, цепляет ногтем несколько раз, царапая. А после разворачивает мужа к себе лицом и тянется за поцелуем.       Но Тэхён уворачивается, подставляя под отчаянно нуждающиеся губы только шею и подбородок.       — В чём дело? — не понимает такого жеста Чонгук.       — Малыш, ты забыл? Натёртость. — Показывает пальцем на довольно заметное красное пятно точно под нижней губой зеркально расположению чонова пирсинга.       — Может, всё же снять кольцо? — предлагает Гук. — До одури хочу тебя целовать.       — Потерпим оба. Я тоже хочу, но нужно, чтобы твой прокол побыстрее зажил. Сам хотел его вернуть, вот и следуй всем указаниям мастера.       — Но, — пытается возразить Чон, — ты обещал мне минет.       — Я не подумал в тот момент о раздражении на коже, а завтра нам сниматься для шоу.       — Но ты же сказал, — по-детски дуется Чон. Он вот уже настроился кончить в умелый рот своего мужа.       — Прости, Гу, — смывает с себя остатки мыльной пены Ким и покидает душевую кабинку, на ходу оборачиваясь в мягкое махровое полотенце.       — Вот блядство, — ругается Чонгук и моется в совершенно не гордом, а очень даже неприятном одиночестве. Но при этом делает это педантично, как настоящая дева по знаку зодиака, и тщательно готовится, потому что уверен: ночь завершится именно так и именно в этой позиции.       На самой заре их отношений первые месяцы активную роль брал на себя Тэхён, потому что младшему даже в голову не приходило, что ему когда-либо позволят доминировать. Но Ким и однообразие — известные антонимы, и он не был бы собой, если не испробовал всё, что ему предоставляет широкий ассортимент близости с однополым партнёром. С тех пор, пускаясь в ночные марафоны секса, не страдала чья-то одинокая задница. Всегда можно было сменить роль или взять на себя инициативу менее уставшему члену дуэта.       Теперь Чонгуку достаточно по короткому взгляду и изменённой интонации голоса мужа понять, какой расклад планируется текущим вечером. Они знают друг друга от кончиков волос до ногтей на стопах, умудряясь всё равно раскрываться с новых сторон и удивлять спонтанностью.       В постель Чон ложится совершенно обнажённым, демонстративно снимая с себя намотанное на бёдра полотенце и аккуратно вешая его на спинку рядом стоящего стула. На пол не бросает — дева же, не забываем. Немного возится, как будто случайно задевая рядом лежащего мужа голой задницей, но тот выражает полное безразличие и незаинтересованность. Минут через десять начинает сопеть, создавая видимость того, что достаточно быстро заснул.       Тэхён тоже не прост. Он прекрасно идентифицирует любую провокацию младшего. Вообще, за все годы их отношений обоюдные поддёвки, инсценированные обиды, игрища, основанные на ревности — уже доведены до автоматизма и подогревают ежедневную рутину, когда начинает попахивать скукой. Сейчас, после армии, безусловно до скуки ещё жить и жить, но напомнить макнэ, что актёрский талант у Тэхёна гениальный, не помешало бы.       Ким делает вид, что поверил в скорое засыпание Чонгука, крутится в кровати, показывая как ему самому, бедному, тяжело провалиться в сон после отказа лучшему мужу на свете в оральных ласках и мокрых поцелуях, и... запускает эфир на Виверс.       Этот эфир — ещё одна провокация. Тэ прекрасно знает, как Чон не любит, что кто-то кроме него может видеть его сонного и расслабленного, лежащего в постели. А ещё уверен на миллиард процентов из ста, что тот тоже проявит себя на этой короткой трансляции.       Тэхён издаёт разные звуки, уподобляясь АСМР и жалуясь, как хочет спать, но у него не получается, играется своими длинными пальцами на камеру, надевает и снимает маску для сна: одним словом лишает Арми возможности спокойно дышать. В какой-то момент Чонгук как будто бы во сне переворачивается на другой бок, и прядь его волос на соседней подушке попадает в кадр. Тэхён делает на этом секундный акцент, сохраняя на лице сонное выражение, и, не показывая этого в объектив, в душе ликует.       Ким всегда таким был. Однообразие, скука, обыденность — для него равно смертоубийству. Ему нужен драйв, эмоции, перемены, новинки, смена обстановки и прочее неординарное, порой вычурное и никому не понятное, иначе он вянет и теряет интерес к существованию. Чон его таким полюбил, принял, а сам долгие годы является единственной незыблемой константой. Всё новое, что требуется творческой душе Тэхёна, не касается Чонгука. Чонгук должен быть рядом с ним всегда. На постоянной основе, желательно без перерывов. От него не устать, не пресытиться, не отдалиться. Парадокс? Любовь! Самая сильная, единственная, взаимная и сжигающая всё на своём пути.       Тэхён заканчивает эфир, оставляя поклонников в недоумении, запустив этот прогнозируемый часовой механизм, и поворачивается к Чону, который успел уже лечь на бок спиной к своему мужчине.       — Ну и что же ты творишь? Завтра оба по жопе получим от руководства.       — Ничего не случилось. Никто конкретно меня не видел. Пусть теперь гадают, с кем великий и ужасный Ким Тэхён делит королевское ложе.       — Ну да, надо было руку твою татуированную в кадр вписать, чтобы ни у кого сомнений не оставалось.       — Отстань, — бурчит Чонгук, откидывая с плеча чужую кисть, которая начала мягко поглаживать забитую чернилами кожу.       — Готовился? — внезапно спрашивает Тэхён, без предупреждения проталкивая палец в скользкое анальное отверстие так удобно повёрнутой к нему как будто не специально задницы и заранее зная ответ.       — С чего ты взял? — недовольно спрашивает Чон, закусывая губу, но делая вид, что его раздражает происходящее, при этом чуть двигаясь телом по направлению к мужу.       — Когда ты вставляешь в себя второй палец, — добавляет второй, Чон отлично смазан изнутри, — ты издаёшь очень сексуальный стон высокой тональности. Вот такой, — шепчет Тэ, и Чонгук не разочаровывает, действительно воспроизводя только что названный звук, начиная сам подаваться на длинные аристократичные и делающие несравненно хорошо пальцы. — Я прекрасно слышал тебя через дверь ванной.       Целует шейные позвонки и мокро лижет плечо, слегка прикусывая кожу там, где оставил следы от слюны.       — А когда в тебе уже три, — вынимает руку, добавляет ещё один палец и погружает уже три в слегка сопротивляющееся нутро, — ты начинаешь очень мило хныкать. Когда тебе хочется больше и недостаточно пальцев. Когда твоё тело просит мой член. Даааа, вот так, мой хороший.       И Чонгук хнычет, ёрзает на простыне и насаживается самостоятельно на три великолепно заполняющих его пальца, изгибающиеся под правильным углом, касаясь простаты, но не массируя её, потому что Тэ прекрасно осведомлён, насколько его муж чувствителен там и как быстро может кончить. А хочется его брать со вкусом.       — Ты так хорошо меня знаешь, — рвано произносит Чон, — дааа, Тэ, ещё сделай так.       — Неа, малыш, не так быстро. Или ты хочешь уйти в гиперстимуляцию? Выдержишь?       — Да, да, хочу, давай, — туго соображая, выкрикивает Чонгук.       Он терпел после дневной трансляции, не желая дрочить и снижать градус. Терпел, когда снова ощущал каменную тяжесть в брюках, представляя, чем они вечером займутся с Тэ, терпел в душе, когда растягивал себя тремя пальцами, стараясь не касаться напряжённого комка нервных окончаний. А сейчас больше не может терпеть. Хочет кончить, хочет уйти в эту болезненную, но такую крышесносную гиперстимуляцию, которую ему непременно обеспечат. Он знает в мельчайших деталях, что и как сейчас будет происходить.       Тэхён начинает быстро и точно ударять подушечками пальцев прямо по простате, останавливаясь лишь только для того, чтобы сделать круговые движения на ней с нажимом, и снова вбивается пальцами, каждый раз увеличивая амплитуду и силу давления. Чонгуку не требуется трогать член для того, чтобы вздрогнуть, затрястись в буйных конвульсиях всем мощным телом, вскрикнуть не своим голосом, вгрызться зубами в край подушки и залить свежее постельное бельё прерывистыми струями горячей спермы.       Тэхён не теряет ни секунды, хватает с тумбочки флакон с лубрикантом, срывает с себя боксёры, которые успел натянуть после возвращения в комнату, льёт вязкую жидкость без запаха прямо себе на член. Небрежно размазывает её по всей длине сжатым кулаком, вздрагивая от желанного касания к чрезмерно натянутой плоти, оттягивает одну упругую ягодицу всё ещё лежащего на боку Чона вверх и медленно заполняет его до самого конца одним длинным чувственным движением. Младшего всё ещё трясёт в посторгазменной эйфории, отличная растяжка позволяет брать сразу глубоко, он взвизгивает от того, как крупный, обжигающе горячий член Кима упирается в набухшую от только что полученного удовольствия простату.       — Я не смогу, Тэ, мне больно.       — Ты любишь эту боль, не ной.       — Даа, ещё, Тэ, ещё, давай, — захлёбывается стоном, соглашаясь.       — Гу, — переходит на серьёзный тон Тэхён, — скажи, если будет по-настоящему больно или неприятно, я сразу остановлюсь.       — Знаю, я знаю, давай, трахни меня сильнее.       — Встань на колени.       Чонгук послушно встаёт на четвереньки, но не этого хочет от него Тэхён. Он входит в него снова, сразу на всю длину, обхватывает за ещё более тонкую, чем у него самого, талию, поднимая корпус мужа в вертикальное положение, руки размещает на затвердевших от возбуждения сосках, стискивая в ладонях чётко выраженные грудные мышцы, и начинает безжалостно и очень быстро вбиваться в не теряющий с годами узости проход. Чонгук переходит на вой, так как каждая фрикция изводит растревоженную простату, заставляя вздрагивать и плакать, по-настоящему лить слёзы от получаемого болезненного удовольствия. Ему одновременно сейчас так хорошо и плохо, так много и так невыносимо.       Чонгук перестаёт держаться за стальные бёдра Кима, в которые клещами вцепился, как только его поставили в такую неустойчивую позу, опускает ладонь на пульсирующий член и начинает быстро, сильно, аритмично дрочить себе правой, а левую кладёт поверх тэхёновой, слегка сжимающей его горло.       Всё, что происходит сейчас в этой спальне, заранее обречено на быстротечность. Оба перевозбуждены до предела, и долгий нежный секс возможен только после первых скорых концовок.       Чон кричит. Рука пачкается подтёками липкого семени, рождаемого дёргающимся членом, которого во второй раз уже не так много, но всё равно прилично. В эти сверхмощные оргазмы он не умеет сдерживаться, да и кому это нужно? Тэхён просто обожает, когда его муж такой громкий и реально рыдающий от удовольствия. Его самого отправляет за край: от такого затраханного им Чонгука, от того, как сильно сжимается и пульсирует на его плоти мышечное кольцо, от того, какие эротичные звуки льются из широко раскрытого рта. Ещё несколько грубых толчков в дрожащее любимое тело, и сумасшедший финал настигает старшего. Он кончает глубоко внутри, ведь специально не надевал презерватив. Хотелось залить семенем внутренности своего мужчины, по-животному пометить его. Сделать грязным, потерявшим силы и рассудок от неземного удовольствия. И это, несомненно, получилось.       Чон падает вперёд на руки, укладывая голову на сложенные ладони, и остаётся в таком положении: на коленях с бесстыдно оттопыренной задницей.       Ким выходит не сразу, даёт члену излиться до самого конца, отпульсировать в отголосках безумия и обмякнуть внутри. Покидая натруженный анус, жадно созерцает, как собственная сперма вытекает наружу, образуя полупрозрачные вязкие ручьи на восхитительных покрасневших ягодицах и крепких бёдрах. Чон знает, что Тэхён наблюдает за этим зрелищем, напрягает и расслабляет мышцы специально, выталкивая из себя новые порции. Грязно, но судить некому, когда оба считают такие моменты невероятно красивыми, находя в них что-то запредельно интимное.       Они ложатся рядом на спину, дышат гулко, в унисон. Руки сплетаются в крепкий замок, хотя, кажется, сил уже не осталось. Так привычно и естественно. Как будто и не было этих полутора лет. Не было невыносимой тоски, отчаяния и желания послать весь мир к чёртовой матери и просто оказаться рядом со своим человеком. Дышать с ним одним воздухом, смотреть в одну сторону, сцеловывать драгоценную улыбку и вот так же держать за тёплую ладонь.       Спустя минут десять к обоим постепенно возвращается возможность разговаривать.       — Знаешь, Тэ, я иногда думаю о том, что у нас не было с тобой опыта в сексуальном плане друг до друга.       — И что думаешь?       — Думаю, что даже если бы он был и даже если был бы приличный, никто не смог бы доставить мне столько удовольствия, кроме тебя.       — Потому что мы любим друг друга?       — Наша любовь не такая, как у большинства. Она местами безумна и похожа на одержимость.       — Да. Но мне это нравится. И твой голод до моего тела тоже.       — Не только тела, Тэ.       — Не только. Я тоже думал о многом, особенно на службе, вечерами, когда так уставал, что не мог заснуть. Парадоксально, да? Так вот, я думал... Нет, даже не так. Я знаю, я чувствую, что на твоём месте не мог бы оказаться кто-то другой. Правильно тогда ещё давно Намджун сказал, что мы — один человек, только с разными именами.       — О каминг-ауте тоже думал?       — Думал. И решил, что не нужен он нам в данной точке времени и месте. Когда мы закончим карьеру в группе, тогда и решим, как быть дальше. Не вижу нужды портить репутацию, контракты и терять деньги из-за желания сообщить всему миру, что ты мой муж.       — Да все и так знают. Ты вообще не стараешься вести себя сдержанно.       Чонгук зарывается носом в подмышку своего мужчины и глубоко дышит, дурея от запаха его пота, что кажется ему таким сексуальным и таким родным одновременно. Рукой чертит одному ему понятные узоры на твёрдом прессе, к которому до сих пор не может привыкнуть. Тэхён запускает пятерню во влажные от пота и ранее принятого душа волосы, массирует кожу головы то напрягая, то расслабляя свои волшебные пальцы. Они способны на многое, и всё это многое принадлежит одному единственному человеку на земле.       — Ну да, только в моём поведении нет ничего явно провокационного. Кто хочет видеть, тот увидит. Мне этого достаточно.       — На самом деле, мне тоже. Вся шумиха сделает нам только хуже, да и не только нам. Полностью согласен с тобой, Тэ.       — Вот поэтому, мы всю жизнь будем вместе. Половинки целого отдельно не существуют, знаешь? — сладко зевает. — Блин, скоро утро. Если сейчас не ляжем, встанем все опухшие, а Джун снова будет подкалывать. Пошли в душ, поменяем бельё и ляжем хоть сколько-нибудь поспать.       — Всю жизнь? — Чонгук слышит только это. — До самой старости?       — Всю. Не сомневайся.              — Обещаешь?       — Скажи мне ещё раз ту фразу на английском, пообещаю, — и улыбается так тепло глазами искрящимися.       — My name is Jungkook.       — Чёрт, Чонгук-и, теперь я хочу тебе отсосать.       — У тебя же раздражение на коже.       — Абсолютно тотально похуй.