Молил, кричал, дрался и снова молил

Крейг понимал Твика.  За несколько лет их отношений, Такеру не составило труда разобраться с тем, что происходит в голове его невротически больного парня. Было продумано несколько сценариев в тех или иных ситуациях, куплено тысячи разных антистрессов. Это все стало обыденностью и чем-то очень привычным. Поведение Твика теперь не могло удивить или привести в ступор, Крейг всегда знал что ему нужно делать. Так было ровно до того момента, пока Крейг не решил, что пришло время помочь парню избавиться от кофейной зависимости. Такер не помнил в какой момент понял, что пора, но со временем эта мысль постоянно крутилась в его голове, надежно фиксируясь в разуме. И, может, Крейг не стал бы так много думать об этом, если бы не знал, что в кофейне Твиков есть секретный ингредиент, запрещенный, опасный и наркотический.  К парню очень постепенно приходило осознание ужаса этой ситуации. Твика поили этой дрянью с самого детства, и зависим он не от кофе.  Проблема заключалась в том, что сам Твик это сначала отрицал: - Какими бы ублюдками не были мои предки, они не стали бы меня поить наркотой!  Но Крейгу удалось доказать обратное, и тогда мальчики смогли договориться, что Твик больше кофе дома не пьет.  Такеру это показалось победой, точкой отсчета, когда все постепенно будет становиться только лучше. Но Твик был зависим.  И его начало ломать. Это начиналось постепенно и безобидно. Настроение невротика портилось, он был раздражительный, а тревожность снова была перманентно повышенной. Но Крейг успокаивал парня, что все будет в порядке, скоро станет легче. Но легче не становилось и с каждым днём Твик страдал все больше.  Зуд стал преследовать его ежесекундно. Галлюцинации и панические атаки стали настолько частыми, что парень перестал на какое-то время посещать школу и переехал к Такеру. Ему было больно как морально, так и физически.  Руки сдавливало, Твик расчесывал их в кровь, а потом царапал стены от невыносимых ощущений. Ноги сдавливало в судорогах. Парню казалось, что у него температура, его кидало в жар и холод, постоянно тошнило.  Появление Крейга в поле зрения Твика для них обоих не воспринималось никак иначе, чем возможность облегчить страдания.  Только вот Крейг был готов успокаивать, обнимать и поддерживать, а Твик требовал кофе.  Он не только требовал. Молил, падал на колени и плакал, целовал и царапал ноги вошедшего, лишь бы получить заветный напиток, лишь бы ему стало хоть немного легче.  Когда мольбы не работали, Твик кричал. Даже когда голос окончательно охрип от бесконечного надрыва, парень не прекращал попытки продолжить это дело. А потом начинал драться, однако, слабое от симптомов, тело не поддавалась его яростным попыткам достучаться до Крейга и таким способом. И он снова падал на колени и слезно умолял. Спустя несколько дней рвота и озноб уже не приносили столь ужасный дискомфорт. Однако зуд не прекращал его преследовать. Ему казалось, что тысячи ужасных и мерзких насекомых под бледной кожей бегают от ушей до пят, постоянно напоминая невротику, что стоит выпить кофе и все это пройдёт. Жизнь приобретет краски и мир не будет таким серым. Крейга Твик теперь уговаривал. Находил аргументы и доводы почему вся эта игра затянулась и пора ее прекращать, он убеждал, что лишь кружка родительского кофе позволит ему поспать впервые за два дня. И Крейг был готов дать ему все, о чем он просит, лишь бы облегчить страданий любимого человека, но знал - это не вечность и не правило. Твик сможет, ломка закончится и нельзя останавливаться на достигнутом, но невротик не слушал, не слышал и не пытался даже вникнуть в абсолютно глупые и бесполезные слова Такера. За эту неделю Твик, ранее весивший чуть больше Крейга, приобрел к своей нездоровой бледности нездоровую худобу. Есть он не мог и даже смотреть или чувствовать запах. Его сразу же начинало тошнить. Такера не устраивало, что парень превращается в наглядный пример для изучения строения скелета, а потому пытался заставлять поесть, но быстро осознав, что идея второсортная и проходная, бросил это дело. Но теперь и у него начинался тремор рук от постоянно стресса.  Самое страшное началось, когда Твик перестал говорить. Он лежал на кровати, испытывая всепоглощающую апатию. У него не было сил ни на что. Твик смотрел в потолок и не реагировал на появление каких либо людей рядом. Он не спал, галлюцинации становились хуже, а во сне его преследовали ужасы, которые никогда бы не смогли экранизировать. Он не допускал к себе прикосновений и продолжал лежать, смотреть и изредка моргать.  Когда это состояние начало уже, в глазах Крейга, походить на вегетативное, он совсем не знал как будет поступить правильнее. На протяжении двух месяцев, с момента последней кружки, состояние Твика лишь ухудшалось, поэтому Такер всерьез задумывался бросить все и принести ему этот проклятый кофе. Но если Крейг не может, разве сможет Твик?  Мысль не давала успокоиться.  Парень и сам стал походить на невротика, тоже плохо спал и ел из-за переживаний, руки тряслись так, что подкурить сигарету стало препятствием на пути к счастливому будущему. Но Твику наконец становилось легче. Он начал спать. Со временем все реже просыпался от ужасов подсознания. Крейг верил, кошмары уходят. Твик узнал, к кошмарам привыкаешь.  Есть со временем тоже стало получаться лучше, порции увеличивались, а мольбы о бодрящем напитке и вовсе сошли на нет. Такер испытывал долгожданное облегчение. Твик заново учился жить. В борьбе, лжи и ненависти где-то глубоко внутри.