Сломанные

Трон Волан-де-Морта теперь стоит там, где раньше была библиотека. Он уничтожил её дотла, а на пепле возвёл собственную крепость. Стены залиты чёрным камнем. Потолок — зарубцованный металл, словно сама магия отвернулась от этого места. Я стою во втором ряду. Передо мной — Гарри, Драко, Джинни. Позади — Рон, Полумна, Невилл. Нас — семеро. Мы — элита. Мы — его оружие. А он — сидит на троне, окружённый тенями. Его лицо — как уродливый череп, но теперь в его взгляде меньше безумия и больше ума. Он стал стратегом. Он научился терпению. Вот почему он победил. — Грейнджер, — его голос — змея, шепчущая на стекле. — Я слышал, ты на днях... была особенно изобретательной. Я кланяюсь низко. Голос — ровный, без дрожи. — Благодарю, мой Лорд. — Расскажи, — говорит он, вставая. — Как ты заставила мага из Отряда сопротивления выдать укрытие оставшихся членов ордена?  Он подходит ближе. Я чувствую запах тлена, магического разложения, исходящего от его мантии. — Комбинация Легилименции, обратного Веритасерума и... личных воспоминаний.  Он приподнимает бровь. Или то, что от неё осталось. — Манипуляция. Давление. Боль... Но с умом. Пауза. — Тебе было больно? Я не отвечаю сразу. Считаю до трёх. — Да, мой Лорд. Но боль — цена точности. В его глазах вспыхивает отблеск довольства. Не радость — удовлетворение от сломленной истины. — Хорошо, Грейнджер. В тебе есть... интересная тьма. — Он поворачивается к Гарри. — А ты? Он делает шаг к Поттеру. Я сдерживаю дыхание. — Поттер. Твоя верность — это... ново. Не отказывайся, скажи: почему ты всё ещё стоишь передо мной — с гордо поднятым подбородком? Гарри отвечает медленно: — Потому что я понял, что война — это не героизм. Это выбор. — И я выбрал выжить. Тёмный Лорд склоняет голову. — А ты говорил с отцом? Во снах? Я замираю. Он всё ещё проверяет. Давит. Ломает. — Только с Сириусом, — говорит Гарри. — Я вижу, как он падает. Снова и снова. — Ты скучаешь? — Нет. Я — помню. Это не одно и то же. Он улыбается. Искривлённо, едва заметно. Но всё равно — пугающе. — Пусть боль будет вашим оружием. Он отворачивается. Идёт обратно к трону. — Завтра вы проведёте казнь. Я хочу, чтобы мир увидел: старый Орден Феникса — мёртв. Он делает паузу. — И что его дети... стали моими. Он хлопает в ладони. Двери открываются. Вводят пленника. Изуродован. Но жив. Мы знаем лицо. — Ли Джордан, — говорит Рон сквозь зубы. — Он пытался передать информацию мятежникам, — усмехается один из Пожирателей. — Его казнь вы проведёте публично, — говорит Волан-де-Морт. — Поттер и Грейнджер — вы лично. Он смотрит на нас. — Я хочу видеть, как ваша дружба умирает... с каждым взмахом палочки. Он делает шаг в сторону, словно забыл о нас. Но вдруг снова говорит: — Полумна, скажи: ты всё ещё веришь, что надежда может воскреснуть? Полумна поднимает голову. Её глаза — мутное серебро. — Я верю, что даже смерть имеет отражение. Он смеётся. Тихо. Зло. — Прекрасно. Тогда посмотри, как это отражение трескается. Он исчезает в тень. — Свободны, — говорит один из Пожирателей. — Кроме тебя, Джинни, — снова — голос Лорда. Холодный. Как нож в воду. Она замирает. Мы — тоже. Гарри делает полшага вперёд — и останавливается. Не в его власти. — Пойдемте, — шепчу я. Джинни кивает. Медленно. Она остаётся. Мы выходим. За дверью коридор, тускло освещённый зелёным светом факелов. Идём молча. Шаги глухие. Но внутри — шум. Мысли. Я спотыкаюсь на ровном месте, и Рон подхватывает меня, едва заметно. И тогда — вспышка Я иду босиком. Чтобы не было слышно шагов. Плащ скользит по камню. В руке — светящийся шарик «Люмос Минима» — слабый свет, чтобы не привлечь внимание стражи. Передо мной — железная дверь. Я тихо открываю её. Джинни уже ждёт. Она сидит у стены, колени прижаты к груди. Глаза воспалены. — Я думала, ты не придёшь, — говорит она шёпотом. Голос хриплый. — Я всегда прихожу, — отвечаю я, опускаясь рядом. — Ты же знаешь. Пауза. — Он хочет, чтобы я подчинилась. Чтобы… служила. Как ты. Как Гарри. Как Малфой… Как будто мы забыли, кто он такой. Что он сделал. Я сглатываю. Смотрю в её глаза. — Мы не забыли. Ни на секунду. Но это — игра. И чтобы выиграть, надо быть внутри. Он слушает нас. И Гарри тоже. Мы держим себя в его глазах. Чтобы потом — ударить. Джинни смотрит на меня долго. Слишком долго. — А если ты… забыла, зачем ты играешь? Я отвожу взгляд. — Не забыла. Никогда. — А если Гарри забыл? Я молчу. — А если мы все забыли? Я сжимаю её руку. — Тогда ты будешь напоминанием. Но только если будешь рядом. Не в камере. Не в пыточной. А рядом с ним. Понимаешь? Она кивает. Медленно. Но в глазах — не согласие. В глазах — страх. — Почему Гарри не приходит? Он знает, что я здесь. — Это слишком опасно. Он ближе всех к Лорду. Думаю… это часть игры. Его проверяют. Сломается ли он. Готов ли помочь тебе. Или предать. Она замирает, а потом шепчет: — Ко мне приходит ещё кто-то. Кроме тебя. Я напрягаюсь. Смотрю ей прямо в глаза. — Кто? — Блейз Забини. Он… он принёс мне печенье. Просто сел рядом. Молча. Он с вами? — Нет. Он с Лордом. Но не с нами. Блейз — хороший человек. Просто… застрял. Как мы все. Я стою у стены. Спина мокрая. Воздух не хватает. Рон и Невилл что-то говорят между собой, но я не слышу. А в голове — только её лицо той ночью. Её глаза, полные страха. Её голос, поломанный. И то, что она спросила. «А если мы все забыли?» Этот вопрос засел в груди, как заноза. Когда я уже собиралась уходить на свой этаж, то заметила девушку стоящую в коридоре, в плаще с глубоким капюшоном, прижавшись к стене, как будто растворённая в тени. Я бы прошла мимо — если бы не взгляд. Пронзающий, чужой, но узнаваемый. Пэнси Паркинсон. Былая слизеринка. Подручная Малфоя. Теперь — что-то другое. — Пэнси? — окликаю я её, почти рефлекторно. Но она не отвечает, не оглядывается. Только поворачивает голову и — как будто случайно — идёт дальше. Я медлю. Затем — иду за ней. Шаг за шагом. Мы уходим глубже в подземелья. Сердце колотится. Я почти не дышу. — Пэнси! — снова шепчу, чуть громче. — Стой! Она не останавливается. Поворачивает за угол. Я следую. И вдруг — глухой щелчок, и мы уже внутри. Кабинет? Нет — скорее, старая кладовая или забытая комната для зельеварения. Запах сырости, камень на стенах. Паркинсон стоит у старого стола. Разворачивается. В её глазах — тревога, но не враждебность. Она тянет руку — и протягивает мне свёрток. — Передай это Драко, — говорит она быстро, почти шепотом. — Только ему. Никому другому. Я смотрю на неё, не беря свёрток. — Что это? — Не твое дело, Грейнджер. Но если хочешь, чтобы вы остались живы — передай. — С каких это пор ты заботишься о нас? — С тех, как всё стало… по-настоящему, — её голос дрожит. — Просто… поверь. Не задавай вопросов. Это может спасти вас. Или хотя бы его. Я беру свёрток. Ткань мягкая, завязана на чёрную нить. Тепло исходит изнутри — будто внутри сердце. — Ты ведь с Лордом, — говорю я медленно. — Все мы "с Лордом", — с горечью отвечает Пэнси.  Она делает шаг назад, к двери. — Передай. И запомни — если он откроет это при других, всё пойдет прахом. — Пэнси… — начинаю я, но она уже открывает дверь. Перед тем как исчезнуть, она поворачивается. — У тебя ещё есть выбор, Гермиона. У всех нас есть. Пока ещё есть. И исчезает. Я возвращалась по коридору — сжала свёрток, как спасательный круг. В груди — глухая боль, непроизнесённые вопросы. Но шаг за шагом — возвращалась. Почти дошла до поворота, когда услышала резкий звук — глухой удар, будто кто-то споткнулся… или упал. И — крик. Сначала я не поняла чей. Он был короткий, сдавленный, как будто его сразу заглушили. Я выглянула из-за угла — и увидела её. Пэнси. Лежит на коленях. Лицо в крови. Руки скручены за спиной чёрными путами. Один из Пожирателей хватается за её волосы, второй — держит палочку, кончик которой ещё дымится. — Предательская тварь, — выдыхает один из них. — Думаешь, Лорд не чувствует, когда кто-то врет ему? Где он?! — Я… — Пэнси захлёбывается, но пытается говорить. — Я ничего… — Силенцио, — шепчет тот, что с палочкой. Она захлёбывается воздухом. Молчит, но рот всё ещё двигается. Беззвучно. Безнадёжно. Их трое. Один явно из внутреннего круга. Лицо в маске, но жесты узнаваемы. Рабастан. Значит, это не просто допрос. Это — приговор. Она вырывается. Коленом бьёт одного в бедро. Он срывается на крик. Ловит её за горло. Я хочу броситься вперёд. Закричать. Поднять тревогу. Но стою. Камень. Лёд. Страх встал в горле, как гвоздь. Они тащат её по полу. Волокут. Она бьётся. Без звука. Как животное. Ногти скребут по камню. Оставляют следы — кожу, кровь. Одна туфелька срывается с ноги, остаётся в коридоре. Я слышу, как Рабастан говорит: — Ещё один лживый слизеринец. Ещё одна игра в геройство. Слишком поздно, Паркинсон. Перед тем как они исчезают за поворотом, она на секунду поднимает голову. И смотрит. На меня. Не в упор. Не умоляюще. Просто — взгляд. Прямо сквозь меня. Он не спрашивает «помоги». Не обвиняет. Он — прощает. И это страшнее всего. Потому что я ничего не делаю. Потому что если я сейчас рванусь — погибну. Если подам знак — погибнет кто-то ещё. Если пошевелюсь — свёрток, её свёрток, не попадёт к Драко. Потому я стою. И смотрю, как она исчезает в темноте. Как скрипит дверь. Как захлопывается замок. Как надежда уходит — вместе с ней Ночью я честно пыталась уснуть — снова. Но мысли не дают. Внутри — не страх даже, а глухое знание, что всё это не кошмар. Что я не проснусь. Что этот мир и есть реальность. Слишком тёмная, чтобы быть правдой. Слишком знакомая, чтобы быть выдумкой. Я пишу, потому что мне нужно удержаться. За буквы. За бумагу. За саму себя. Пока хоть что-то ещё принадлежит мне, а не Ему. Сегодня мы получили приказ на казнь. Гарри и я. Мы — лицо победы. Мы — символ предательства. Волан-де-Морт хочет, чтобы мы сломались на виду у всех. Не в пыточной, а на площади. Публично. Чтобы у мира не осталось даже фантазии о свободе. Чтобы имя Поттера стало синонимом покорности. А имя Грейнджер — призраком того, что было когда-то сопротивлением. Я сказала «да». Потому что не было другого выбора. Потому что отказаться — значит поставить крест на всём. На себе. На Джинни. На Роне. На Полумне. На шансе. Хоть на каком-то. Но что, если я уже его поставила? Сегодня ночью я снова была у Джинни. Она стала тихой. Слишком тихой. В её взгляде — ожидание, будто она заранее готова не услышать добрых новостей. Она спросила про Гарри. Я солгала. Сказала, что он работает над планом. Что всё не напрасно. Что мы всё ещё в игре. А что, если это уже не игра? Что, если это стало настоящим? Что, если… он правда с Ним? Иногда я замечаю, как он слишком хорошо говорит с Пожирателями. Слишком хладнокровно. Иногда мне кажется, что он знает, что будет дальше. Что он участвует в этом, не изнутри, а по-настоящему. Он стал расчетливым. Он стал молчаливым. Он стал… неуязвимым. Он не чувствует. Или прячет это глубже, чем раньше. Я помню, как он кричал, когда погиб Сириус. Я помню, как он рвал на себе волосы, когда Рон лежал без сознания в госпитале Святого Мунго. Я помню, как он дрожал, когда Волан-де-Морт взял Джинни. А теперь — ничего. Ли Джордан умрёт завтра. Мы убьём его. На каменной площади. На глазах у всех. Под портретом Тёмного Лорда, который висит там, где когда-то была башня астрономии. Гарри не моргнул, когда услышал приказ. Он просто посмотрел на меня — и кивнул. А я? Я чувствовала, как внутри что-то ломается. Но я — не сломалась. Пока. Иногда мне кажется, что я и есть единственная, кто ещё помнит, зачем мы вообще начали это. Что есть граница, которую нельзя переходить. Что есть черта, после которой ты уже не шпион. Не партизан. А просто часть системы. Такая же, как и они. Но иногда я смотрю на себя в зеркало — и не знаю, где эта черта. И не вижу, по какую сторону нахожусь. Пэнси Паркинсон дала мне свёрток. Для Драко. Сказала, что это важно. Что это может нас спасти. Что это… шанс. Я передам. Я обещала. Но я не знаю — верю ли я в это. Или просто хватаюсь за иллюзию. Осталась ночь. Утром — казнь. Если Гарри поднимет палочку первым, я посмотрю ему в глаза. Если он дрогнет — я ещё буду знать, что он наш. Что мы — ещё мы. Если нет… …тогда я подниму палочку второй. И всё равно ударю. Потому что если мы не ударим — погибнет кто-то другой. Джинни. Рон. Все. Это уже не выбор. Это уже просто — последствия. Я всё ещё помню, кем мы были. Надеюсь, я всё ещё умею помнить, кем быть должна.