trouble’s always gonna find you, baby (but so will i)

Пу-бум. Пу-бум. Пу-бум. Это преследовало его неделями. Пу-бум. Звук мяча, ударяющегося о стену, затем об пол. Пу-бум. Бросок за броском, час за часом. Чон У не мог спать. В общежитии был постоянный поток шума, доносящийся из каждой комнаты. Страстные порнографические стоны из комнаты того извращенца, пронзительные хихиканья прямо за его дверью, глухие звуки режущего ножа из кухни, где аджумма готовила подозрительное мясо. Но ни одна из этих помех не сравнится с самым раздражающим звуком, исходящим из комнаты прямо над ним. Пу-бум. Пу-бум. Без пропусков, каждую ночь, уже как две недели. Бесчисленное количество раз Чон У спрашивал об этом четвертом этаже, и каждый раз он получал отрывистый, размытый ответ. Это был этаж только для женщин, но его погубил пожар, и теперь вход туда строго запрещен для всех жителей общежития. Никто не может жить на этом этаже и не мог последние пол года. Он абсолютно не подходит для жизни из-за стойкого запаха сгоревшей краски, набитых пеплом матрасов и давно отслоившихся обоев. Чон У не верил ничему, что говорила госпожа Ом. Но он ни за что на свете не рискнул бы подняться туда в одиночку, чтобы разобраться в этом чертовом шуме. Звук был таким отчетливым. Как правило, он начинался около часа ночи и заканчивался где-то между 4 и 6 часами, что фактически лишало его возможности хорошо выспаться ночью. Это лишение сильно повлияло не только на его разум, но и на его тело. Его движения вечно вялые, глаза либо слишком долго открыты, либо закрыты, пока он не очнется от прерывистого полусна, он словно попал в своего рода слоумо видео. И не дай бог, чтобы Чону попросил кого-нибудь о помощи. Его босс постоянно принимает апатию Чону за лень, и как бы тот ни умолял, наказывает его, заставляя работать сверхурочно. Аджумма снова и снова вторит, что она проверит, откуда доносится шум. Что, возможно, это бродячая кошка, но шум все равно не прекращается, и она утверждает, что ничего не слышит. Джиын мало чем может помочь, кроме того, что желает ему спокойного сна каждую ночь, который, как он знает, никогда не наступит. Их свидания теперь не доставляют ему удовольствия, потому что Чону с трудом удается держать глаза открытыми, чтобы увидеть ее, заметить ее новую красивую прическу или набор нежно-розовых заколок. Все, чего он хочет, так это спокойно отдохнуть, хотя бы одну ночь.

***

Сидя перед горящим экраном компьютера, Чону закрывает глаза и думает о каждом хорошем ночном отдыхе, который он когда-то считал само собой разумеющимся. Его глаза наполнились слезами из-за того, что он так долго смотрел на экран и ни о чем не думал, он понятия не имеет, который сейчас час. Он обхватывает голову руками, теребя волосы, чтобы избавиться от приступов мигрени. Сколько раз он сидел точно в такой же позе, борясь со сном прямо здесь, на своем рабочем месте? Его выводит из задумчивости твердая рука, сжимающая его плечо. Чону вздрагивает от прикосновения, его голова выскальзывает из рук и чуть не врезается в клавиатуру. Уставшими глазами он смотрит на Джехо, которому, кажется, совершенно плевать. — Ты ведь не бездельничаешь, да? Боже, тебе так повезло, что наш проект закончился сегодня, иначе тебе пришлось бы работать сверхурочно. — Джехо качает головой, не дожидаясь ответа. Он так сильно хлопает Чону по спине, что у того на секунду перехватывает дыхание. — Все сегодня отлично поработали! Не забудьте проверить детали нашего следующего проекта, которые я отправил вам по электронной почте! Итак, кто хочет присоединиться ко мне за ужином? Когда Чону снова закрывает глаза, шум собранных вещей и стульев, задвигаемых за столы, улетучивается. Шарясь рукой по столу и компьютеру в поисках кнопки выключения, он думает об ужасном месте, в которое ему приходится возвращаться «домой». Он оплакивает безопасность темноты, скрывающейся за его веками, медленно встает, кладет телефон в карман и закидывает рюкзак на плечо. Он ни на секунду не задумывается о том, чтобы присоединиться к своим коллегам за ужином.

Стекло автобуса дребезжит о его усталую голову. В конце концов автобус тормозит у нужной остановки, и Чону неторопливо выходит на тротуар. Он медленно поднимается по вырисовывающимся радужным ступеням, боясь, что ему придется провести в гошивоне больше времени, чем нужно. Чону осознает, что его глаза снова закрылись после того, как он чуть не споткнулся о ступеньку на втором этаже. Он совсем не помнит, как зашел в гошивон. Мышечная память приводит Чону к комнате 303, он шарит рукой, вылавливая ключ из кармана. Когда он вспоминает, что надо открыть глаза, краем глаза замечает вспышку – движущуюся тень, как кажется Чону, пока он не поворачивает голову и не обнаруживает, что находится в пятнадцати футах от темной фигуры, возвышающейся в конце коридора. Фигура стоит неподвижно, темнее теней, отбрасываемых теплым желтым светом коридора. Он может лишь несколько секунд рассматривать это существо, эту тень с отчетливыми гуманоидными чертами, такими как волосы и конечности, но без глаз, прежде чем его поглощает страх. Трясущимися руками Чону роняет ключ и отводит взгляд от скрытой в тени фигуры. Он двигается быстрее, чем обычно в последнее время, страх заставляет его поспешно подобрать ключ, ворваться в свою комнату и немедленно запереть дверь, не оглядываясь. Чону не осознает, что задыхается, пока у него не начинает плыть перед глазами, и он заставляет себя глубоко вдохнуть, привалившись к двери. Очевидный ответ заключается в том, что его усталый разум играет с ним злые шутки. Чону не верит в привидений, никогда не верил в паранормальные явления и всегда сомневался в суевериях. Очевидно, его разум настолько лишили отдыха, что ему начали видеться жуткие уродцы. Да, именно так. Он больше не позволяет себе думать об этом. Сейчас 6 часов вечера, и ему действительно следовало бы поесть, но его рюкзак уже небрежно брошен на пол, а тело расслабленно лежит на жестком матрасе. Через несколько секунд он засыпает.

Когда Чону снова просыпается, первое, что он замечает, – это слабый лунный свет, льющийся в его маленькое окошко и свидетельствующий о том, что сейчас раннее утро. Он пытается покопаться в карманах, чтобы проверить время на телефоне, но быстро понимает, что совершенно неподвижен. Его ноги и руки полностью прикованы к кровати, и подвижными остались только глаза. На несколько секунд его охватывает паника из-за того, что он парализован, пока его взгляд не переключается на знакомую высокую фигуру в тени его комнаты, куда не проникает лунный свет. Чону не может открыть рот, чтобы закричать. Он вообще не может издать ни звука. Фигура теперь значительно ближе, она стоит прямо перед его дверью, так близко, что до нее можно дотянуться рукой, и на этот раз Чону видит, что у нее есть глаза. Они впились в его собственные – большие и темно-карие, с тревожно большими зрачками. Чону прерывисто дышит, а сердце его бьется так сильно, что он надеется, чтобы оно не взорвалось. Он может разглядеть черты тени, длинный скос носа, угловатую челюсть и нахмуренный рот. Он также совершенно неподвижен, как будто Чону – его парализующий демон. Это видение ему совершенно незнакомо. У него нет воспоминаний о каком-либо существе, похожем на человека, которое смотрит прямо на него. Он не узнает ни его волнистых темных, почти черных волос, ни длинных конечностей, но он узнает взгляд этих глаз. Взгляд, полный нежности и восхищения, он смотрит прямо на него, словно Чону – давно потерянный возлюбленный. Его глаза так неестественно широко распахнуты и так темны, что Чону кажется, будто он смотрит вглубь бездонной тоски. Медленно, так медленно, но Чону не видит, потому что вокруг так темно, а фигура полностью окутана черным, она поднимает руку и тянется к Чону. Он изо всех сил старается отодвинуться, умоляет свое тело вернуть способность двигаться, страшась того, что произойдет, если фигура прикоснется к нему, но Чону может только лежать неподвижно, пока это существо, эта тень, продолжает тянуть к нему свою руку. Он отслеживает движение, пока не теряет возможность дальше двигать глазами, и медленно, так медленно рука опускается на макушку Чону. Он не чувствует ничего. Он ожидал, что прикосновение будет ледяным – его тело дрожит от страха, но он не чувствует холода. Он не чувствует, как чья-то рука оглаживает его волосы. Он может только наблюдать и пытаться унять дрожь в теле, чтобы не шатать каркас кровати, пока фигура скользит взглядом по лицу и голове Чону. Он думает, что, возможно, она гладит его волосы, но не может ни увидеть, ни повернуться. Если не считать его истерического дыхания, гошивон совершенно безмолвен, как и фигура с рукой на его голове, как и комната над ним. Чону отвлекается от фигуры лишь на мгновение, чтобы понять, почему он не слышит этого пу-бум в это время ночи. Но в мгновение ока тень исчезает, и Чону может двигаться. Он вскакивает, задыхаясь и хватаясь за рубашку, которая кажется ему очень тесной в груди. Он шарит рукой по стене, нащупывая выключатель, и включает его, морщась от внезапной яркости. Утро спокойно в своей тишине. Осматривая каждую щелочку в своей маленькой комнате, он не находит и следа той высокой фигуры, которая так спокойно стояла прямо у его кровати. Теперь, когда он может дотянуться до кармана, он достает телефон и смотрит на время. Еще только два часа ночи, рановато для подъема на работу, поэтому он выключает свет и снова ложится в постель. Но он не может успокоиться – что это было за существо и почему оно пришло к нему? Почему оно позволило Чону удерживать свой умоляющий взгляд? Действительно ли он сошел с ума настолько, что начал галлюцинировать подобными смутными, нависающими существами, или что-то действительно стояло в его комнате рядом с ним, наблюдая, как он спал?  Он перебирает в уме все варианты, прикидывая, какой из них хуже. Повернувшись на бок, Чону засыпает во второй раз за эту ночь.

Пронзительный сигнал будильника пробуждает его от сна без сновидений. Чону зевает и выключает будильник, он смотрит на время 6:30. Он чувствует себя как-то по-другому – более отдохнувшим. На его коже не было обычного неприятного ощущения стянутости, а мысли были ясными. Он чувствует себя бодрым, легким, и в глазах у него не скапливается напряжение. Вспомнив, что уснул в рабочей одежде, он быстро берет чистый комплект и туалетные принадлежности, направляясь в душ. В коридоре его шаги кажутся тихими. Он направляется в убогую ванную, не обращая внимания на хихикающего мужчину в дальней кабинке, который в данный момент пытается замочить себя водой. Слои грязи на кафеле, похоже, не вызывают у него особой тошноты. Приведя себя в порядок, насколько это возможно, он возвращается в свою комнату, но не успевает уйти далеко, как его зовет хозяйка. Он думает, что ему следует спросить о том, что он видел прошлой ночью, поэтому идет на ее голос в маленькую кухоньку. — Чону! Чону-я! Хочешь, я приготовлю тебе яичницу на завтрак? Тебе скоро на работу? — Она едва дает ему время на ответ, прежде чем поспешить достать пару тухлых яиц из своих огромных лотков. — Нет, спасибо, госпожа Ом. Я очень скоро пойду. — Ах, какая досада! Ты хорошо отдохнул? — Она носится по кухне, хватает маленький бумажный стаканчик, наливает в него немного бесцветного холодного кофе и нетерпеливо сует его в руки Чону. — Да, спасибо, — говорит он искренне, на этот раз без надобности лгать ей. Он берет напиток и послушно делает несколько глотков, придерживая на руке вчерашнюю рабочую одежду.. — А, госпожа Ом... могу я спросить, что за люди здесь жили раньше? Они были хорошими людьми? — О, конечно! У нас было много хороших людей, все бизнесмены или владельцы магазинов. Даже симпатичный дантист! Боже, он был хорошим человеком, у него даже была собственная клиника неподалеку. Очень аккуратный и вежливый! Упоминание о дантисте вызывает у Чону интерес, и его глаза расширяются. Разве дантистам не хорошо платят? Особенно если у него собственный стоматологический бизнес? С чего бы такому состоятельному человеку добровольно жить в захудалом гошивоне, полном приезжих и гниющих заплесневелых стен? — Дантист... — Да, да. Таким высоким и долговязым он был. Я постоянно пыталась его откормить... — Чону делает еще один глоток. Этот дантист, должно быть, переехал из гошивона до того, как сюда попал сам Чону. Ему было любопытно узнать об этом бывшем арендаторе, о его клинике и о том, как он выбрал гошивон. Осознав, который час, он вежливо возвращает полупустую чашку обратно в ожидающие руки Боксун и начинает пятиться в сторону своей комнаты — Спасибо. Мне пора, пока я не опоздал. — Увидимся позже, красавчик! Найди меня, если захочешь позавтракать! Холодный кофе оставляет кислый привкус у него во рту. В конце концов, Чону обнаруживает, что снова дергает себя за волосы обеими руками. Его короткий прилив мотивации и энергии давно иссяк, оставив его усталым и с трещащей головой. Ему кажется, что здесь каждый день одно и то же, у него болят глаза, пока он смотрит в экран своего компьютера. Слова соскальзывают с экрана, а пиксели сливаются воедино, пока у него не начинают слезиться глаза. И снова он застрял, анализируя часть своей дизайнерской работы, не понимая, как применить функцию, которой его бесполезный коллега «научил» накануне. Он не показал ему, как этим пользоваться, какие кнопки нажимать на клавиатуре, только извергал какой-то технический жаргон и оскорбления в адрес недееспособности Чону. Краем глаза Бёнмин поворачивается к нему и издает отвратительный насмешливый звук. — Я н-не понимаю, почему босс вообще т-тебя н-нанял. Ты т-только и делаешь, что п-пялишься в экран и д-дурью маешься! Ты никогда н-не доводишь свою работу до к-конца и не п-прилагаешь у-усилий. Л-лучше тебе п-просто уволиться. — Противный голос Бёнмина режет Чону уши, его оскорбления остаются незамеченными болтающими коллегами. Чону не удостаивает его ответом. — Очевидно, у тебя нет н-навыков, необходимых для р-работы здесь. Мне п-приходиться учить тебя базовым вещам. Б-босс так высоко отзывался о т-тебе, но он был неправ! Он не может уступить. Его глаза прожигает экран. Его палец беспокойно щелкает по мышке, сердито проводя ею по экрану, когда он снова пытается запустить функцию, которой его не учили пользоваться. —Ты ничего не понимаешь. Ты что, н-никогда не пользовался к-компьютером? Слушай своих с-старших, когда они говорят с тобой, Чону! Он быстро моргает и застывает с мышкой в руке. Он медленно поворачивается и смотрит на Бёнмина. Прямо в его осуждающие глаза, затем на ножницы, стоящие в канцелярском стаканчике на его столе. Чону представляет, как отрезает ему губы, чтобы он больше не мог с ним разговаривать, умоляет его просто заткнуться, вести себя тихо, вести себя как нормальный человек, пока ножницы срезают кожу с его лица. Он думает о том, чтобы лишить его способности говорить, чтобы Чону мог спокойно работать, не выслушивая бесконечные жалобы Бёнмина на его работоспособность, привычки или то, как он одет в этот день. — ...айщ! Нет смысла даже говорить с тобой. Чону сжимает мышь с такой силой, что чувствует, как пластик прогибается. Бёнмин отворачивается, но взгляд Чону задерживается на его кривой осанке и противном лице. Он молит Бога, чтобы Бёнмин не добрался сегодня до дома в безопасности.

***

Поднимаясь по лестнице в гошивон, Чону осознает, что не ел полноценно уже больше суток. Его мучает голод, утягивая его вверх по ступенькам на заплесневелую кухню. На столе стоит коробка с тухлыми яйцами, оставленными аджуммой. В маленьком холодильнике только остатки недельной давности, странно пахнущее кимчи и несколько контейнеров с подозрительным мясом, которому Чону не доверяет. Он снова приступает к монотонной рутине приготовления двух упаковок дешевого рамена. К тому времени, как он приходит в себя, кипящая вода в кастрюле почти вытекает через край, а его рука слишком нагрелась от того, что лежала у плиты. На кухне мерцает тусклый верхний свет. Половину своей трапезы Чону съедает в темноте. Процесс приема пищи утомителен – он ненавидит подпитывать свой организм по нескольку раз в день, и поэтому в большинстве случаев просто забывает о еде. Даже когда его желудок уже требует есть, у него полностью пропадает аппетит. Было время, когда Чону с удовольствием ел, с жадностью поглощая мамину стряпню. Сейчас чувство сытости не приносит радости, только легкое удовлетворение от выполненной задачи. Темнота продержалась на секунду дольше, чем нужно. Сначала Чону кажется, что напротив него сел еще один местный житель. Но когда свет ненадолго вспыхивает снова, он снова видит его – сидящего чуть выше его ростом, с широкими плечами и завитыми на затылке волосами. В теплом свете видно все его лицо, и Чону удается лишь мельком увидеть родинки на его щеке, прежде чем он моргает, и фигура исчезает. Он прерывисто выдыхает. Стул напротив него задвинут. Нет никаких следов того, что напротив него сидел кто-то еще. Чону быстро встает, ставит пустую тарелку из-под рамена в раковину и устремляется в свою комнату. Он протискивается мимо одного из близнецов, который выдыхает резкое “Эй!”, но игнорирует его и сосредотачивается на том, чтобы вставить свой ключ в замок. Словно в нелепой интерпритации событий прошлой ночи, Чону обнаруживает себя в той же сгорбленной позе – привалившимся к двери и тяжело дышащим, задаваясь вопросом, что же именно он видел. Неужели усталость наконец добралась до него и начала играть с его сознанием? Существуют ли на самом деле такие вещи, как призраки? Все мысли улетучиваются, когда начинает звонить его телефон – специальный звонок, который он установил только для контакта Джиын. Садясь на свою скрипучую кровать и делая несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, Чону берет трубку. Джиын болтает с ним какое-то время. Он слышит отрывистые упоминания о ее боссе, о том, что она ела на обед, о планах, которые она строила на этот вечер, но в своих рассуждениях она, кажется, не обращает внимания на короткие «Угу» Чону, заменяющие реальный словесный ответ. Голова у Чону все еще немного кружится после произошедшего на кухне. Убаюкивающий голос Джиын возвращает его к действительности. — Ты в порядке, оппа? В гошивоне сейчас все в порядке? Чону не думает, что она искренне обеспокоена. Каждый раз, когда он упоминал о своих подозрениях по поводу гошивона, его всегда пропускали мимо ушей. Джиын не слушает, только убеждает Чону, что его домыслы – это проявление усталости, и что, как только он узнает своих соседей получше, его подозрения рассеются. Это заставляет его чувствовать себя усталым и таким одиноким. Чону беспокоится о том, что произойдет, если он расскажет Джиын о существе, которое он постоянно видит, – он подозревает, что она уже беспокоится о его психическом состоянии. — Я в порядке. С гошивоном тоже все в порядке… громкий шум все еще не дает мне спать по ночам. Я просто хотел бы поспать. Может быть, я смогу снова остаться у тебя, Джиын, всего на одну ночь? — Отчаянные попытки Чону избавиться от усталости заставляют его звучать жалко. Джиын, вероятно, ненавидела его за то, что он не слушал, что она говорила всего несколько минут назад. Какой же из него мужчина, если он так умолял свою девушку? — Прости… Ты не можешь остаться сегодня у меня. Я уже запланировала прогуляться со своей соседкой по комнате, помнишь? — Ему хочется плакать. — Может быть, в другой раз. Мне нужно идти собираться, хорошо? Давай, ещё увидимся, Чону-я. — Пока, Джиын-а. — Она первая вешает трубку. По какой-то причине, над которой он не хочет задумываться, это маленькое действие заставляет его снова сдерживать слезы. Несмотря на отчаянное желание поскорее уснуть в тепле, он знает, что все равно пролежал бы там еще несколько часов, независимо от того, доносился ли с четвертого этажа этот стук или нет. Чону глубоко вздыхает и снимает ботинки, затем берет свой ноутбук и садится с ним крест-накрест на кровати. Иногда лучше всего писать получается, когда он чувствует себя настолько одиноким, что это причиняет физическую боль. Он должен работать над своим романом, чувствуя себя виноватым или бесполезным, если он этого не делает, и поэтому он всегда старается выкроить время, чтобы писать хотя бы понемногу каждый день. Лучшее, чему он научился за годы писательства, – это то, что редактура и доработка всегда могут прийти позже, и лучше всего написать все, что получится, даже если в этом пока нет смысла.

***

Что-то давит ему на грудь. Чону распахивает глаза и тут же встречается взглядом с фигурой, которая преследует его. Она смотрит на него с любопытством, склонив голову набок, почти наивно или по-кошачьи. Он даже не помнит, как заснул – сейчас он лежит, а в изножье кровати стоит его открытый выключенный ноутбук. Тяжелое дыхание Чону заставляет две руки, лежащие на его груди, подниматься и опускаться. Руки не давят сильно, в них нет тяжелого веса, который должен был бы сковывать движения, но Чону все равно не может пошевелиться. Несмотря на паралич, тело Чону вдавливается в матрас под тяжестью существа, которое сидит на нем, его худые колени плотно прижимаются к бокам. Существо прижимается к нему, сгорбив спину, чтобы внимательно рассмотреть каждую черточку лица Чону. Его дыхание участилось, глаза блуждают по длинным конечностям фигуры, и он жалеет, что не может открыть рот, чтобы издать хоть какой-нибудь звук – крик страха, крик о помощи, чтобы позвать кого-нибудь. Его тело совершенно неподвижно, снова. Чону изо всех сил пытается вжать голову в подушку, когда существо наклоняется ближе к лицу Чону. Его глаза такие темные, полные какого-то любопытства, как будто оно никогда раньше не видело кого-то похожего на Чону. Существо слегка выпрямляет спину и локти, чтобы скорректировать положение рук, затем поднимается вверх и проводит кончиками пальцев по его ключицам. Глаз Чону дергается от прикосновения. Чону наблюдает существом и пытается выровнять дыхание. Глаза существа сканируют его лицо, впитывая каждую деталь – Чону видит, как его взгляд задерживается на ресницах, носу и щеках, а затем на губах. Он отмечает, что с тех пор, как его разбудили, оно ни разу не моргнуло. Кажется, оно двигается неосознанно, придвигая ноги и руки поближе к нему, как будто пытается поддерживать как можно больший контакт, но при этом все внимание сосредоточено на его лице. Чону запоздало понимает, что нет изменения в температуре. Тело фигуры, прижимающееся к нему, не дает никакого тепла, и прикосновение к нему не холодное. Он только чувствует, как его вес давит на него. Его попытки нормально дышать оказываются бесполезными, когда существо снова двигается, чуть отстраняясь, снова поднимая руки, чтобы на этот раз коснуться щек Чону, обхватывая его челюсть. Отсутствие ожидаемого тепла дезориентирует его, и он быстро моргает, взывая, чтобы фигура ушла. Полными ужаса глазами он наблюдает, как она неестественно широко раскрывает пасть, обнажая идеально белые и прямые, совершенно человеческие зубы, и придвигает голову ближе, так близко, что он почти чувствует, как ее волосы касаются его лба. Учащенно и прерывисто дыша, Чону закрывает глаза и пытается думать о чем-нибудь другом – он думает о своих матери и отце, о своем брате, о жильцах здесь, в гошивоне, пока давление, сжимающее ему грудь, медленно не начинает улетучиваться. Когда оно почти полностью исчезает, Чону снова открывает глаза. Последнее, что остается, – это ощущение прикосновения к его щекам. Можно почувствовать, как кончики пальцев фигуры неохотно скользят по его щекам, пока, наконец, не исчезают.