Вечные мучения художников

Люди умирают, а их взгляды и мысли продолжают жить в других.

Музыка разливалась по всему помещению. В одном углу сидели скульпторы, в другом — художники, а в третьем — музыканты, и лишь любители книг разбредались по всей комнате. Место, в котором находилось столько людей, было подвалом одного неприметного старого здания. Таких домов множество; они лишь отличаются цветом стен и состоянием дома, в котором находится подвал. В таких местах собираются абсолютно разные люди. Начиная с рабочих и заканчивая преподавателями высших учебных заведений, были среди них и анки (люди дворянского происхождения), редко, но все же были. Тебя, наверное, мучает вопрос, от чего столько людей прячутся в подвалах? Что ж, не смею больше тебя томить. Перенесемся на сто лет назад: 2164 год, людям ничего не мешало творить. Они могли спокойно читать, рисовать или играть на скрипке у себя дома. Хотя, скорее всего, значения многих слов для тебя совершенно непонятны. Но это мы пока опустим. Так вот, в один момент Виктора Марвского посетила мысль, что все зло, которое происходит в мире, из-за искусства. Все беды, ссоры и даже плохое настроение — все из-за искусства. Было много споров и дебатов на эту тему. Но все же многое с того времени изменилось. И некогда большое Ханаы распалось на Брактан и Стевлу. В Брактане искусство запретили, а в Стевле ничего не изменилось. Можно сказать, что Стевла — это та же Ханаы, только в более мелком размере. — И что же в Брактане остались только те, кто был против искусства? — не выдержала и спросила Мия, девочка, похожая на куколку, с белыми длинными волосами, голубыми глазками и вечно румяными щечками, одета она была в пышное розовое платье с белыми элементами. — Что ты, нет, конечно! Сразу люди начали массово уезжать из Брактана, и тогда поняли еще один закон о невыезде. Людям было запрещено уезжать в Стевлу, а тем, кто, наоборот, хотел переехать в Брактан, давали неплохой капитал на проживание. Поэтому некоторые люди, которые гнались за деньгами и хорошей жизнью, начали переезжать, но их было не так уж и много. А те, кто остались, начали приспосабливаться к такой жизни. — Ну, это же неправильно! Братик, ты согласен со мной? Мия повернула голову к двери, где, облакотившись о косяк, стоял Федор Яльский — брат Мии. Молодой высокий парень лет семнадцати, его длинные белые локоны были растрепаны и спадали на лоб, одет он был в рубашку с длинными рукавами и пышным воротником, и темные укороченные брюки. — Пойми, Мия, в этом мире не всегда происходит то, как мы хотим. — И давно вы там стояли, мистер Федор? — спросила женщина, не оборачиваясь. Задала ему вопрос и рассказывала историю мисс Луиза, работавшая раньше кухаркой и горничной, а сейчас еще и как няня семьи Яльских. Полуседые волосы, зеленые глаза, несколько морщин и простое без излишеств голубое платье. В общем, ничем не примечательная внешность. Зато, как человек, она сильно выделялась; редко сейчас можно встретить по-настоящему добрых и искренних людей. — С каких пор я стал "мистер"? Не припомню, чтобы вы раньше так меня называли. На эти слова Луиза лишь усмехнулась. — Вы ведь знаете меня с пеленок, знаете, как мне не нравится взрослеть. Так что попрошу вас не добавлять к моему имени "мистер". — Помнится мне, когда ты был в возрасте с Мией, хотел побыстрее вырасти. — А теперь вырос и понял, что совершенно не хочу взрослеть. И хочу снова быть ребенком. Поэтому попрошу называть меня так, как называли раньше. — Раз ты на этом так настаиваешь, хорошо, Феденька, — сказала Луиза с едва заметной улыбкой. Феденька — форма имени, которую герой слышал с пяти лет. Его мать, Александра, почти не занималась воспитанием сына, а все то, что должна была делать мать, переложила на Луизу. Скорее всего, если бы она занималась воспитанием сына, Федор бы, возможно, вырос совершенно другим человеком. Не было бы такого вежливого, принципиального и внимательного молодого человека. Как-никак, дети берут пример со взрослых. — Когда мама приедет? — неожиданно спросила девочка. — Мама... — на несколько секунд Федор задумался. — Она должна будет скоро приехать, часов через пять. Если опять не задержится... — Няня, могу я пойти в свою комнату поиграть? — взор маленьких голубых глазок был направлен прямо в душу Луизе. — Конечно, иди поиграй, Мия. Я тоже скоро присоединюсь. После этого девочка радостно выбежала из гостиной. — Феденька, присядь. Юноша молча сел на диван, стоявший напротив Луизы. Помимо двух пепельных диванов, в гостиной еще стояли несколько мягких кресел того же цвета, между ними стеклянный газетный столик. Стены были выкрашены в нежно-бирюзовый цвет. — Вам не стоило бы рассказывать Мие про художников и в общем про все это. Она очень сильно привязана к матери и может сказать ей что-нибудь лишнее. — Я это понимаю, но все же я не рассказываю ничего такого. Все, что я говорю, можно прочитать в газетах или в книгах. Поэтому и обвинить меня ни у кого не получится. А как у тебя успехи в том подвале? — Все идет довольно хорошо. Признаться честно, я жизнь без рисования представить не могу. Когда рисую, чувствую себя живым. И теперь понимаю, почему одаренные люди начали создавать эти подвалы, рискуя своими жизнями. И я благодарен вам, няня, за то, что вы отвели меня туда еще в детстве. — Наверное, там все очень сильно изменилось. Как же я давно там не была... Пожалуй, лет шесть прошло с последнего раза, как я там была. — Луиза закрыла глаза и откинулась на спинку дивана, скрестив руки перед грудью, она погрузилась в воспоминания. — Там почти ничего не изменилось. Иногда приходят дети тех, кто ходил очень давно. Но это очень редко. На несколько секунд повисло молчание. — Помню, как десять лет назад в первый раз привела тебя туда, как светились твои глазки, как ты смотрел на скульпторов и художников, а когда заиграла музыка, был полностью ошарашен, — пока Луиза все это говорила, улыбка не покидала ее лица. Раздался громкий звук деревянных часов, стоявших в коридоре. Они пробили полдень. — Уже двенадцать, как же быстро летит время... Буду вынужден вас покинуть. Хочу сходить порисовать до прихода матери. — Мне тоже пора, наверное, Мия уже заждалась меня. Будь аккуратен и творческих успехов! — последние два слова Луиза проговорила почти беззвучно. — Благодарю вас, няня. Сказав это, Федор быстро удалился сначала из гостиной, а потом и из поместья. А вот Луиза не спеша поднялась со своего места и пошла в комнату Мии. — Няня, а можете рассказать еще одну историю? — вопрос девочки встретил Луизу прямо с порога. — Ну, раз ты хочешь услышать еще одну историю, хорошо, я расскажу. Но эта история как бы предшествует предыдущей. За год до отмены искусства Виктор Марвский издал научную статью, что в те годы было редкостью. — Сделав небольшую паузу, Луиза продолжила. — Подожди минутку. Если меня не подводит память, у меня была газета, где публиковалась эта статья. После этих слов Луиза вышла из маленькой розовой комнатки, где были лишь кроватка, небольшой столик и кресло, на которое в основном садилась няня. Было слышно, как шелестит в ее комнате бумага (комната Луизы находилась прямо за стенкой). Через несколько мгновений женщина вернулась, держа в одной руке газету, а во второй — очки. Присев на стул, она несколько секунд просматривала пожелтевшие от старости страницы. После прокашлялась и начала читать строгим голосом: **Искусство — наш друг или наш общий враг?** Вы, должно быть, склонны верить, что слово "искусство" — это что-то прекрасное и завораживающее. Буду вынужден вас разочаровать. Искусство — это зло, которое нужно истребить. В нашем мире существует две группы людей: тех, кто критикует, и тех, кого критикуют, или же, как их еще называют, одаренные. Одаренные не только потому, что могут создавать шедевры, а еще из-за своей гениальности и умения манипулировать людьми. После небольшого вступления я готов обосновать свою теорию. Многие композиторы настраивают мозг человека. Благодаря музыке можно контролировать человеческие эмоции и разум. При постоянном долгом прослушивании музыки человек становится целиком и полностью зависим от нее. А если резко забрать возможность у такого человека прослушивать музыку, он в миг станет раздражительным. Что ж, с музыкой мы вроде разобрались. А что насчет художников и их картин? Обычные обыватели видят просто большое разнообразие цветов и оттенков, а также красивые изображения. Но художники вкладывают что-то большее. И нет, я говорю не про так называемую "душу". Благодаря разным цветам можно управлять человеческими эмоциями. Яркие цвета вызывают в нас радость, не в зависимости от того, что там нарисовано, а темные, наоборот, то бишь пессимистичное, но желание детально рассмотреть изображение никуда не пропадает. И тогда мозг начинает дорисовывать всяких непонятных существ, которые потом долго преследуют человека не только во снах, но и в реальной жизни. Но и это еще не все. Художники вкладывают смысл в свои картины. Человек не осознает этот смысл, но его подсознание все видит. Смотря на яркие и красивые изображения, человек сам хочет оказаться во всех этих местах. Отсюда и полный отказ от реальности. Дальше у нас на очереди писатели и поэты. Кажется, простые строки, красиво написанные автором, но это не так! В них тоже есть некий скрытый смысл. Люди начинают читать про то, как добро всегда побеждает зло, как в жизни все получается всегда с первой попытки. В итоге влюбляются в этот полностью выдуманный мир и не хотят возвращаться в реальный "скучный мир". Предпочитают сбежать от реальности в эти яркие миры. По ярким и красочным мирам писателей ставят спектакли. Играют там люди, пытающиеся заменить свое настоящее "я" на других, тех, кого нет и никогда не было в нашем мире. Уходят от реальности и пытаются жить только в ненастоящем сказочном мире. Остались последние — скульпторы. Смотря на идеальность форм и лица скульптур, люди разочаровываются в себе и в других. Поскольку в реальной жизни редко можно встретить человека с полностью пропорциональным лицом и идеальным телом. Разочаровавшись в реальном мире, они уходят в мир литературы, где все так идеально и хорошо, что это тоже довольно печально. Что ж, думаю, мудрые люди, ознакомившись с моей статьей, поймут, почему нужно запретить любое искусство. Ведь если этого не сделать, мир погрязнет в пучине ненависти, злобы и порока. — Вот так вот все и начиналось, Мия...