Муха

Ночь растеклась по небу вязким мраком, и единственным источником света в комнате был экран ноутбука. Микки сидела на кухне, в футболке и свободных шортах, с чашкой давно остывшего чая, глядя в никуда. Она ждала правки от клиента и референсы на персонажей — проект стоял, а с ним и все мысли. По инерции открыла почту. Обновить. Ничего. Обновить. И тут — одно новое письмо. Без имени. Только адрес — какой-то бессмысленный набор символов. И тема: “Помнишь этот день?” Она нахмурилась. Сначала хотела удалить. Но что-то в этих словах остановило палец. Открыла. В теле письма — одно изображение. JPEG. Весит немного. Сначала загрузилось мутно, потом резкость проявилась: старая фотография, сделанная на фронтальную камеру. Простое школьное селфи: она и три другие девочки, смеются, прижимаясь друг к другу плечами, фон — какой-то школьный коридор. У Марго был день рождения, и они с Алисой всю ночь пекли для неё торт. В итоге он получился немного горелым, неуклюжим и — почему-то — солёным, но подруги съели его с удовольствием, как раз сразу после того, как сделали эту фотографию. Микки — с косичками, с лиловым блеском на губах и наглой улыбкой. Она не вспоминала этот день годами. И только спустя секунду заметила — в углу, за стеклянной дверью на фоне, кто-то стоит. Тень. Фигура. Почти незаметно. Обведена тонким красным маркером. Как будто кто-то специально указал. Как будто сказал: "Смотри сюда". Под фото — короткая надпись: “Разве Марта была единственной?” Первое желание - удалить, стереть, забыть. Второе - связаться с девочками с фотографии, но они не общались уже много лет и у нее даже не сохранилось номера ни одной из них. Но Микки знала, чувствовала, что этот разговор должен состояться в самое ближайшее время. Ей нужны ответы, даже если за ними придется нырять с головой в свои постыдные тайны. Печатает снимок, решая разобраться со всем завтра. С этими тяжелыми путанными мыслями , она решает, что и работа подождет до утра и засыпает как только ее голова касается подушки.  Утром она проснулась с пульсом, как после бега. Сон был смазан — вроде бы без кошмаров, но с липким послевкусием тревоги. Она прошла на кухню — чайник уже налит, чашка стоит. Но… кто её ставил? Вроде бы она сама… Вроде бы. Попытка уговорить себя успокоиться, проваливается с треском, когда ее любимая чашка выскальзывает из рук и разлетается на мелкие осколки . Она на несколько секунд позволяет себе просто смотреть как переливаются разноцветные стеклышки на мраморном полу. Но в конечном итоге берет себя в руки и идет за тряпкой, застывая на пороге в ванную комнату. Зеркало сияло. Чистое до идеала. Микки нахмурилась. Она не протирала его — собиралась, но руки не доходили уже неделю. И раковина блестела. Она метнулась к сушилке. Одежда снята. Сложена.Положена в шкаф. А постельное бельё — идеально выглажено. У неё даже нет утюга. На пару секунд внутри всё стало пусто, как будто сердце остановилось. Она прошла в коридор, проверила дверь. Заперта.  На полу под вешалкой — один тонкий след от грязной подошвы. Почти незаметный, но он не её.Она всегда разувалась в прихожей. Микки отступила назад, в груди запершило. Секунда — и вся привычная картина жизни треснула. Он здесь был. Он знает, где она живёт. Он прикасался к её вещам. Она достала из шкафа тот самый распечатанный снимок с письма. Смотрела на него как на карту к тайнику, к прошлому, которое снова становилось настоящим. “Разве Марта была единственной?” Сейчас этот вопрос звучал по-другому. Не обвинением. Предупреждением. Микки ещё раз посмотрела на снимок — её пальцы сжали его, будто так можно было защититься. Она метнулась к шкафу, схватила сумку, сунула туда ноутбук, бумажник, телефон и, не переодеваясь, в тех же шортах и футболке, вбежала в коридор. Распечатанное фото — в задний карман. Без оглядки выскочила во двор.Села в такси, вызванное вслепую, сказала адрес — и больше ни слова. Когда дверь открыла Вивьен, она выглядела так, будто только открыла глаза: широкая футболка, собранные в небрежный пучок волосы, плед на плече. Брови приподнялись, но вопросов не последовало. Только лёгкое: — Заходи. Микки не говорила ничего минут десять. Просто стояла в гостиной, пока Вивьен не принесла ей воду. Та взяла стакан, но так и не сделала ни глотка. — Слушай... — голос сел, будто горло обожгло чем-то кислым. — Мне… мне нужно у тебя пожить. Немного. Ну, недельку. Пока… не найду что-то другое. Вивьен чуть кивнула. — Конечно. Никаких "что случилось?", никаких "ты в порядке?" — и от этого стало легче. Миккейла села на край дивана, прижимая колени к груди, как в детстве. — Я не хочу домой. — Это прозвучало шёпотом, как исповедь. — Просто… не хочу. Жизнь за окнами будто остановилась. В комнате пахло мятным чаем, свечами и чем-то безопасным. Она смотрела в одну точку, не мигая. В голове пульсировало: В полицию? С чем? Сказать, что кто-то погладил мне бельё? Что я проснулась — и всё чисто, как будто у меня в доме прошёл привиденьческий клининг? — Гениально. — Микки усмехнулась вслух, горько. — Помогите, кто-то убрался у меня в квартире, пока я спала. Вивьен вскинула брови, но снова промолчала. Просто включила кондиционер и тихо ушла на кухню. Микки достала из кармана снимок. Положила на журнальный столик. Фотография смотрела на неё. А она — на тень за стеклянной дверью.