When the snow falls

Он поднимается с дивана, спотыкаясь, словно просыпаясь от долгого сна. Телефон забыт на журнальном столике – на экране светилось сообщение от Чана с вопросом, не хочет ли он позавтракать. Но Минхо не голоден – ни еды, ни пустых разговоров. Он жаждет оказаться где-то на другом конце города, запутавшись в постели и медленно просыпаясь. Он хочет забраться под одеяло и прижаться щекой к груди Джисона, чувствуя кожей каждое биение его сердца. Он долго смотрит на телефон, пытаясь набраться смелости нажать кнопку вызова. Но что бы он сказал? «Привет, доброе утро! Я не переставал думать о тебе уже несколько недель и почти уверен, что не смогу жить без тебя, так что… хочешь кофе?» Минхо закатывает глаза от абсурдности этой мысли – от мысли, что он когда-либо мог быть таким смелым. Но он не может избавиться от воспоминаний о тёплом дыхании Джисона у уха, о слабом звуке «Я люблю тебя», который остался даже после того, как связь оборвалась. Он хочет хранить эти слова в груди, как сокровище, и знает, что не в силах притворяться, будто они ничего не значат. Не после того, как он потерял единственное, что имело для него значение. Он уже готов отбросить телефон – забыть о кофе, забыть о завтраке, забыть обо всей этой чёртовой истории, – когда на экране загорается входящий звонок. Сердце замирает от знакомой мелодии; от имени абонента: «Злая белка 🐿️». «Хён…» Голос Джисона, хриплый, словно после сна, и немного невнятный, заставляет Минхо тоскливо ныть в груди. Он неделями бежал от этого разговора, но вдруг ему больше негде спрятаться. Горло сжимается, когда он шепчет: «…Привет, Сон». «Спасибо за вчера», — говорит Джисон. Минхо сглатывает ком в горле, сжимая телефон так крепко, что костяшки пальцев белеют. «…Да», — шепчет он, и это слово слишком тяжело для невесомого пространства между ними. Он хочет спросить почему; хочет задать тысячу вопросов, которые неделями терзали его грудь. Но он боится ответов — правды, от которой, как ему кажется, он бежал. Поэтому все, что он может выдавить из себя, — это хриплое: …Конечно. В любое время». Тишина между ними слишком тяжелая, полная невысказанных слов и того, что им следовало сказать много лет назад. Джисон тихо вздыхает в трубку — этот звук одновременно утешает и ранит в сердце. «…Я скучаю по тебе», — шепчет Джисон через мгновение, и искренность его голоса потрясает Минхо до глубины души. Он закрывает глаза, чтобы не дать слезам вырваться наружу; против надежды и боли, запутавшихся в его груди. Он прерывисто вздыхает, понимая, что вот-вот переступит черту, проведённую между ними. Но он не может больше притворяться, не может больше жить с этой болью в груди. Поэтому на этот раз он позволяет себе быть смелым — позволяет правде вырваться наружу голосом, едва слышным шёпотом. «…Что мы делаем, Джисон?» «Я не знаю…» — говорит Джисон почти надломленным голосом. Сердце Минхо сжимается от боли в голосе Джисона, он ненавидит, что он её в нём проявил. Он делает глубокий вдох, пытаясь подобрать нужные слова. «Я… я знаю, что был несправедлив к тебе. И я знаю, что причинил тебе боль», — тихо признаётся он, едва слышно шёпотом. Он трёт глаза тыльной стороной ладони, внезапно чувствуя себя измотанным и прошлым, и будущим. «Я тоже причинил тебе боль», — говорит Джисон. Теперь его голос надламывается. Минхо чувствует, как его стены рушатся перед лицом честности Джисона, и понимает, что пора взглянуть правде в глаза – перестать жить в страхе перед собственными чувствами. «Я просто…» – начинает он, а затем издаёт дрожащий смешок. – «Боже, как же я неловко это делаю. Я не умею говорить о чувствах». Он проводит рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями – со всем тем, что ему было так страшно выразить словами. Но впервые за, пожалуй, самое долгое время, что он помнит, он не хочет ничего скрывать. Поэтому он собирается с духом, крепко сжимая телефон. «…Джисон», – выдыхает он, и слово дрожит на его губах. – «…Я всё ещё люблю тебя». «Я… я тоже всё ещё люблю тебя», – голос Джисона дрожит от волнения. Слёзы текут по щекам Минхо от этого простого признания – трёх слов, которых он так жаждал, слов, которые, как он почти убедил себя, он не заслуживает. Его дыхание перехватывает рыдание, и только сжатая в руке трубка удерживает его на ногах. «…Я скучал по тебе. Я скучаю по тебе», — говорит он, и слова вырываются так, будто он не в силах сдержаться. «Можно… можно я приду к тебе?» «Я боюсь, что если ты придёшь ко мне… я больше не смогу тебя отпустить», — голос Джисона срывается. Минхо улыбается сквозь слёзы, чувствуя, что сердце вот-вот разорвётся от переполняющей его надежды. Он закрывает глаза и представляет, как Джисон делает то же самое: его лицо раскраснелось и заплакано, пальцы дрожат, когда он держит телефон. «…Мне нравится, как это звучит», — шепчет Минхо, — «и вообще… если я снова сбегу, на этот раз ты можешь надрать мне задницу». «Но, хён… что, если мы…» — голос Джисона полон эмоций. — «Что, если мы даём обещания, которые не сдержим?» — Голос Джисона дрожит. Минхо сглатывает ком в горле, зная, что ничто не гарантировано — ни завтра, ни на следующей неделе, ни послезавтра. «…Я не знаю, что нас ждёт в будущем», — тихо признаётся он, его рука дрожит, когда он крепче сжимает телефон. — «…Я просто знаю, что хочу, чтобы ты был в нём, Сон. Если… если ты тоже этого хочешь». На мгновение, затаив дыхание, слышны лишь их тяжёлое дыхание и гул телефонной линии. Затем Джисон вздыхает, его голос хриплый, словно он пытается сдержать слёзы. «…Хён… пожалуйста, не давай обещаний, которые не сможешь выполнить», — шепчет он. Минхо слышит мольбу в его голосе — страх, что всё это может оказаться лишь иллюзией, готовой развеяться, как сон, как только они повесят трубку. «Я скучаю по тебе, но… какой же это был конец», — говорит Джисон. Минхо невольно улыбается, видя, как Джисон пытается разрядить обстановку, но это лишь усиливает боль в груди. Он оглядывает пустую квартиру, тишина эхом разносится по ней, словно напоминание обо всём, чего он лишился. «…Я тоже скучаю по тебе», — тихо говорит он, чувствуя тяжесть невысказанных слов. «И я говорил серьёзно, когда сказал, что хочу, чтобы ты был в моей жизни, Сон. Но я пойму, если тебе нужно время. Я подожду столько, сколько потребуется, хорошо?» «Спасибо, хён», — говорит Джисон. Минхо закрывает глаза, чувствуя, как по щекам текут слёзы, когда он наконец выдыхает, сдерживая дыхание. «…Мне пора идти. Но давай поговорим ещё раз, хорошо?» — тихо говорит он, ненавидя неловкость, нарастающую в груди, но понимая, что важно не торопиться ради них обоих. «Хорошо», — говорит Джисон. Он колеблется мгновение, слова вертятся на кончике языка. Затем он позволяет им вырваться шёпотом, едва слышно. «Я люблю тебя, Сон», — наконец выдыхает он. Сердце сжимается в ожидании ответа, но всё, что он слышит, — это тихое гудение телефонной линии и эхо дыхания Джисона. «Я тоже тебя люблю…» — говорит Джисон. Минхо закрывает глаза, и его губы тронула горько-сладкая улыбка. Он знает, что им предстоит пройти долгий путь: годы боли, недопонимания и неуверенности, которые нужно распутать. Но в этот момент это неважно. Важен лишь голос Джисона, его простые слова, словно спасательный круг в темноте. «…До скорой связи, Сон», — наконец говорит он, мягко отключая связь. Он долго смотрит на теперь уже пустой экран, чувствуя себя одновременно и легче, и тяжелее, чем за последние недели.