История не о любви

Жаркое лето, вгоняющее в безоговорочную тоску. Жара, проникающая под кожу, вводя ее в краску, уже порядком осточертела. По вискам ритмично скатываются капли пота, огибая острые скулы и подбородок, задевая рассыпанные по коже родинки и блеклые шрамы. Тыльная сторона ладони в который раз за последние десять минут проходится по лицу в надежде стереть с него эту скомканную улыбку, которая не значит ровным счетом ничего. Глупость. Слабость. Пару бутылок охлажденной воды у ног, мокрое полотенце, без надобности висящие на спинке кресла, на котором сидит растянувшись Тэхен. Его руки в стороны разведены, вяло свисая с подлокотников, каштановые волосы небрежно взлохмочены в попытке избавить себя от духоты, оголенный торс дергается редко от прикосновений охлажденных – почти ледяных – кончиков пальцев и блужданий бессмысленных по рельефам. Что-то во взгляде настораживает, заставляет дрожать его мельком, не больше. Излишняя эмоциональность ни к чему. Не в его случае и не в тысяче других. Где-то за углом шумит телевизор, в третий раз по экрану прогоняя известный фильм «Назови меня своим именем». Тэхену думается, что это глупость – безотворно восхищаться подобной наивностью. Любовью? Тем более такой поверхностной, правда чересчур романтизированной. Не ради этого на его теле бесчисленные шрамы и намеренные порезы раскиданы. Пидор, – внедряли ему, возвысившись над размякшим от почти пыток телом. Росший в детдоме после гибели родителей, брошенный на съедение собакам родственниками, которым отродье не сдалось. Выросший в стойком одиночестве и в постоянном страхе за следующий день. Нет, это было не «боюсь умереть», скорее – «я боюсь снова проснуться в этом аду». Молился ночами о скорой кончине, пусть и не верил в Бога, как надо, однако возносил он молитвы отчаянного ребенка, желающего обрести покой хоть в одном из миров. Проблема же была не в нем, а жестоком мире, однако понял истину Тэхен намного позже. Пусть и давал отпор обидчикам, никогда не пускал слез попросту, не давая радоваться им очередной «победе». Потому вырос с отрешенным взглядом, который путали с жестокостью и надменностью. Взгляд на одной точке держится непозволительно долго, оттого и замыливается, а фокус теряется, но ни на сантиметр от главного объекта не сбивается. Мыслями, своей поганой душой в ином измерении находится, пока сердце за одного единственного человека держится. Глупость. «Это не глупость, – сказали ему под напором, – а слабость разума перед хаосом. Ты потерялся». Бродил по миру из города в город, из одной дыры в другую, что получше выглядела, однако на деле хуже оказывалась. Восемнадцатилетие праздновал он один, конечно, в сырой каморке, что даже уже холодильника, купленного по бешеной акции. Но жизнь постепенно открывала ему свои скромные объятия, не давая загнить в нищите и сырости. И в свои двадцать восемь лет он больше не тот слабый и бесхарактерный мальчишка, которого отпинать каждый второй может. А на его месте – мужчина, что и за себя постоять сможет, и другим помочь. Правда, жалость никуда не делась. Жалкий. Тэхен был уверен, что сможет жить, не привязываясь ни к месту, ни тем более к человеку. После стольких предательств и ранних потерь он больше не был готов впускать кого-либо в свою жизни. Не собирался собственноручно ни к чему – или же кому, – себя привязывать. Жил все годы, имея из связей только те, что по пьянке, и деловые. Друзей не заводил, любви не познал, да и не планировал. Однако судьба не милосердна, и поэтому Ким Тэхен вновь находит себя в чужой квартире, откуда сбежать не может. Может, чуточку не хочет, но больше не может. А причиной тому… – Ты снова слишком много думаешь, – раздается со стороны рабочего стола. Вот и причина. Человек, приковавший к себе невидимыми, однако ощутимыми цепями, что не дают ему ни шанса уйти, ни возможности убежать и спрятаться, ни права переждать. Переждать, пока эти глупые, противоречивые чувства не покинут Тэхена, оставив его наконец в покое. Чуждо, непонятно, странно и нетрадиционно. Все-таки обидчики оказались правы, вбивая в него второе имя «пидор». Осознать свое любовное влечение к человеку, а к тому же – к мужчине… Было сложно. Да так сильно, что Тэхену приходилось переживать и эмоциональные качели, и ненависть к себе, к своим неконтролируемым чувствам, к страхам, вдалбливающим ему в голову противное: «ты не достоин любви, тебя снова оставят одного». Он отчаянно боролся, бился с самим собой, по-глупому отрицая и вставая в боевую стойку, пока напротив него смиренно стояли, ждали, пока успокоятся и примут реальность. Не осуждали, не ругали, не пытались сломать и подмять под себя и свой характер. Принимали и понимали чужие метания. «Мы взрослые люди, Тэхен. Ты мне нравишься, я нравлюсь тебе. Отрицай, сколько хочешь, бейся, а я подожду, пока ты примешь себя и новую реальность, – чужая рука трепетно прошлась по горящей щеке парня и так же быстро исчезла, оставляя за собой мускусный шлейф и чувство неудовлетворения. – Приходи ко мне домой, даже если меня нет, старайся принять, что это место – не полигон и тебе не нужно защищаться. Я предлагаю тебе дом, в котором ты сможешь спокойно спать без своих ночных кошмаров. Я предлагаю тебе себя взамен на взаимность». – Не думаю. – Не думает он, – с доброй насмешкой повторяет Чонгук за ним, зная, что правды в этих словах нет. Чонгук. Тэхен часто повторял его имя, когда был наедине с самим собой, пробовал на вкус, пытался понять, что именно чувствует при его упоминании. Пристрастился. Чонгу-ук. Тридцатидвухлетний мужчина, выросший в обеспеченной семье, средний сын, обладающий несколькими точками по всему городу. Темноволосый, с темно-карими глазами, властным и проницательным взглядом, низким голосом, часто шепчущим неприлично приятные слова на ухо. Живет по расписанию, с недавних пор внедрив в него исключение: «Тэхен». Правильное питание, утренние пробежки и регулярные походы в зал, умение не отказывать себе в отдыхе, адекватная самооценка и посещение психолога, если этого требует жизнь. В общем, полная противоположность Тэхена, который регулярен лишь в одном – саморазрушении. Другим похвастаться не может. – Прогуляемся? – изучающий взгляд Чонгука приходится по оголенному торсу Тэхена, спотыкаясь об незаметные рельефы. – Тебе жарко, – не вопрос, утверждение. – Так ты заметил, – он свой ответный взгляд не прячет, жара его разморила и попрятала колючие шипы. – А тебе, вижу, даже холодно, – на мужчине выглаженный костюм, он только недавно вернулся с работы и не успел переодеться. – Слишком много одежды, – где-то за спиной адекватный Тэхен в обморок рухнул. Иногда он выдает то, чего сам от себя не ожидает, оттого странно, непонятно. Страшно, что приятно. – Захочешь – сниму. Все, что тебе мешает. Лицо Тэхена не дрогнуло, но внутри что-то точно сломалось. Он до сих пор не привык, чтобы с ним говорили так. Без нажима. Легко и притягательно. Словно он заслуживает. Поэтому хотелось либо шагнуть навстречу, либо убежать. Спрятаться. Запереться. И никогда не знать, что кто-то умеет быть с ним так… нежно. После короткой паузы Тэхен шумно выдохнул, упрямо не отводя взгляда. Было бы глупо с его стороны ответить. Это значит сделать шаг навстречу, признать свое поражение и чужую победу. Однако оставаться неподвижно в этом кресле, смахивая стекающие капли пота, с каждым мгновением становится тяжелее. Чонгук ничего не добавил. Остался стоять в стороне, двигая какие-то вещи на столе, всем своим видом показывая, что давление – не его конек. Выбор остается за Тэхеном. – Это не игра на выживание, – оглушающе. Отрезвляюще. Чонгук сказал это так обыденно, а для Тэхена чужие слова отозвались пощечиной. Тот словно пытался дать ему понять: «Тут нет выигравших и проигравших, это не о нас». Сделать шаг не равно сдаться и проиграть. Это – признание собственных чувств. К мужчине. Нет, к Чонгуку. Влюбленности или уже любви. Чонгук сказал правильные слова: «мы взрослые люди». И почему-то Тэхен только со временем понял, что желание целовать, обнимать и касаться повсеместно человека, который в душу тебе запал, не стыдно. Стыдно другое – эти чувства глушить и отказываться от правды. Поэтому Тэхен делает выбор, оставив глупые страхи позади. Под взгляд темно-карих глаз Тэхен отталкивается ладонями от подлокотников. Встает неспешно, словно его сердце прямо сейчас не рвется в другой конец комнаты, лишь бы ощутить жар чужого тела и касаться, касаться, касаться. Тело затекло от долгого нахождения в одной позе, Тэхен в одних шортах стоит посреди комнаты и тянет руки вверх, пытаясь разогнать кровь в жилах. Пояс шорт чуть сползает вниз, оголяя острые косточки, кожа на торсе натягивается, а с конца комнаты слышен выдох. Словно кто-то с трудом удержал себя от шага вперед. Тэхен любит Чонгука за глаза. Глаза, в которых словно черти плескаются, стоит лишь Тэхену взглянуть на него так. Словно еще один шаг и конец близок. Обоих. Когда те взглядом по нему проходятся с особой нежностью, будто знают, что с ним по-другому нельзя. Паркет под ногами трескается от первого шага. Нерешительного. Медленного и неспешного. Совсем неуверенного, но по факту – сделанного. На долю секунды кажется, что треснул не паркет, ведь по ощущениям треск раздался откуда-то изнутри, будто все страхи, собственные запреты, тяжелые решения и чувства собрались воедино и, не выдержав напора, разошлись по швам. Однако это Тэхена не останавливает. Скрип продолжается с каждым новым тихим шагом, пока напротив него не появляется крепко сложенное тело, готовое подставить свое плечо, чтобы он не рухнул вниз. Тэхен любит Чонгука за его руки. Крепкие, но мягкие, местами от частых тренировок загрубевшие. Руки, которыми Чонгук готов держать его и не опускать вечность, если не больше. Любит, когда тот нежно проводит по тэхеновой щеке, большим пальцем осторожно водя по закрытым векам, напряженным вискам и сведенным от напряжения бровям. Касаются везде, где можно и не совсем. Не причиняют боли, а лишь залечивают старые шрамы. Когда обнимает ими со спины, зарываясь носом в шею, вдыхая чужой, но родной аромат, оставляя невесомые поцелуи на коже, покрасневшей то ли от загара, то ли от жгущего смущения. Любит. Так любит. Упирается грудью, не скрытой тканью, в чужую, что облечена рубашкой. Нижняя губа почти незаметно подрагивает, ладони то и дело в кулаки сжимаются, а дыхание неосознанно замедляется. У Тэхена внутри хаос бушует, пока Чонгук спокоен, как удав. Уверен в себе. Уверен в них. «Я уверен в нас, Тэхен, – сказали ему твердым голосом после очередного длинного разговора. – Уверен, что и ты через это пройдешь и сможешь принять. Нет, не так, мы через это пройдем». Тэхен ломается и не под страхом, а лаской любви. – Это подло, Чонгук, – выдыхает чересчур громко, ладонью упираясь в чужое предплечье. Чонгук молчит. – Потому что начинаю верить. А это.. хуже боли. – Верить в кого? – В нас, – на чужом лице расползается улыбка. Чонгук руки тянет и обнимает. Не трогает, не раздевает. Просто держит. Без нажима, как он заслуживает и заслуживал всегда. – Тэхен, я в нас – давно. И Тэхен, впервые за долгое время, не чувствует, что должен защищаться. Только позволить себе. Позволить быть. С ним.