Великая бесполезная революция

Бесы здесь, пустует ад, облизнулся Люцифер

Нищих армий во главе шагает лютый Робеспьер

«Рыба с головы прогнила» — шепчут Жаки по тавернам

Точат за спиною вилы те, кто были паствой верной

Кардинал плетет интриги, на уме себе епископ

Быть особой приближённой резко возрастают риски

Horus — Красный урожай

Кто из них большее зло, — та, кто решилась на убийство, или тот, кто закрывал глаза на чужие смерти? — Для отчаявшейся революционерки Вы слишком медлительны, герцогиня. — Его голос растекался сладким ядом под кожей, пропитывал внутренние органы, смешивался с кровью и подменял её. Его голос, — то, ради чего она жила все двадцать три года своей слишком короткой жизни. Если сейчас её рука дрогнет, его голос отдаст приказ, и она вместе с другими поднимется на помосты, чтобы лишиться жизни. — Вся стража дворца убита. У меня есть всё время мира, — она старалась, чтобы её голос не дрожал, чтобы лился тем же сладким ядом, как и у него. Но всякому своя роль. Её роль — преклонить перед ним колени и молить о милости, его — даровать или отнимать жизни. Так почему сейчас на коленях он, а в её руках кинжал, пропитанный ядом?

***

— Так ли это необходимо? — Анна внимательно наблюдала за разыгрывающейся шахматной партией. Голубые глаза неотрывно следили за неспешно разворачивающейся битвой между чёрными и белыми. — Необходимость назрела давно, мы не можем этого отрицать, — голос Дмитрия, её старшего брата, как и всегда, был полон решимости и стали. Он аккуратно выдвинул пешку на одну клетку вперёд и перевёл взгляд на Лэйн. В жребии ей выпало играть чёрными, и теперь, дав Дмитрию фору в один ход, она раздумывала над каждым следующим шагом чуть дольше обычного. — Но можем не включаться в эти игры, — возразила Анна. Лэйн, вздохнув, взяла в руки фигурку шахматного короля и, откинувшись на спинку кресла, подняла её вверх. Резной утончённый узор на дереве, ни одной выщерблинки на белой краске, покрытой плотным слоем лака. Совсем новые шахматные фигуры, очень похожие на те, что недавно преподнесли в подарок королю. — Можем уехать в путешествие и там переждать. Волнения народа нас не касаются, — продолжала настаивать Анна. И Лэйн медленно перевела на неё взгляд. Плотная сильная фигура скрывалась под утончённым платьем по последней моде из струящейся ткани. В нём Анна выглядела именно так, как полагалось, — младшая дочь влиятельного герцога, будущая разменная монета в политических играх. Куда больше ей подходили плотные штаны для верховой езды и укороченный жакет, сшитый по специальному заказу в тайне от отца и брата. Надевая мужские одежды, она всегда собирала волосы в тугой низкий хвост, и всё женственное очарование её исчезало, будто не было, уступая место отражению волевого характера. Лэйн нравилась такая Анна, а не та, которую то затягивали в жесткие корсеты, то одевали в излишне откровенные платья. Их Лэйн не любила больше всего, как и возродившуюся моду на античную красоту. И дело было не столько в том, что она не вписывалась в общество мягких девушек с заметными небольшими животиками и мягкими грудями; скорее в том, что эти девушки, стремясь подчеркнуть красоту, подставляли своё тело под брызги воды и капли дождя, чтобы белые ткани облегали их фигуры и подчёркивали соблазнительные силуэты, а потом сваливались с лихорадкой и больше не вставали с постели. Мода губительна. — Мы не можем просто отмахнуться. Чем бы ни закончилось народное восстание, последствия будут ощутимыми для всех нас. Разорённые города, брошенные поля, разграбленные магазины, — Дмитрий чётко перечислял всё то, чего боялись люди с мнимой властью. Лэйн вернула взгляд к фигурке короля. Этот разговор Дмитрий и Анна затевали всякий раз, как появлялось время между утомительными приёмами, вежливыми прогулками и истинно женскими и мужскими занятиями, как вышивание, чтение и уроки верховой езды или фехтования. — Дело не только в том, какие убытки понесём мы, — негромко произнесла Лэйн, занятая изучением фигурки шахматного короля. Всё уже давно решено, роли распределены и наточены вилы, а они, будто дети, всё никак не могли договориться, будут ли играть в то, что хочет Анна, или в то, чего хочет Дмитрий. Может, оба за этими спорами скрывали волнение? Лэйн сильнее сдавила фигурку в пальцах, и острые пики короны на фигурке больно вонзились в подушечку пальца. — Народ готов отдать свои жизни за то, во что верит. Пострадают люди. Пострадают все. И даже если королю удастся подавить восстание, позже оно вспыхнет вновь, с новой силой, и тогда ни от нас, ни от страны не останется ничего. Мы станем предателями в глазах тех, чей труд нас кормит. Но важнее всего… — Лэйн вытянула уставшие ноги. Каблуки утомляли её больше любых уроков и занятий, ноги после них болели так, словно она гуляла весь день по острым камням. Сами собой вспомнились строки любимой детской книги: «Каждый шаг — боль». Она надеялась, когда всё закончится, навсегда освободиться и от необходимости следовать моде, и от этих ужасных туфель, сжимающих ноги. — Важнее всего, что нам самим больше нельзя так жить. — Она обхватила фигурку короля ладонью и крепко сжала, словно представляла на его месте шею того, чьё имя они всегда произносили шёпотом. — Законы всё ужесточаются, во главу всего поднялась церковь, и светская жизнь, какой мы её знали, исчезает. Упустим момент сейчас, и у тебя никогда не будет выбора, — взгляд Лэйн метнулся к Анне. — Ни у кого из нас. Строптивых постригут в монахини, богатых выдадут за удобных, учёных закуют в кандалы, и за каждым шагом, за каждым вздохом будут следить Его Преосвященство и Его Величество. В детстве всё было так просто: изучай языки, учись красивому письму, читай правильные книги, и тогда получишь сладкий десерт и новую игрушку. Маленькой Лэйн не было дела до того, почему с каждым днём лица родителей становились всё более мрачным и задумчивыми, почему отец запирался в кабинете, а мать, сидя в гостиной, заламывала руки и молила о спасении. Детство закончилось в день, когда Лэйн, стоя на площади, смотрела, как жадное лезвие гильотины отняло головы у её родителей. Самым ярким воспоминанием осталась не красная маска палача, не блеск наточенного металла и даже не отчаянные молитвы матери, а спокойное лицо юного короля, наблюдавшего за публичной казнью с установленного для него трона. Он старше лишь на пару лет, но смотрел так, будто не видел ничего обыденнее падающей в подставленную корзину отрубленной головы. Ледяная решимость, — вот, что было в его взгляде. И сколько бы Лэйн ни всматривалась, не заметила на лице ни страха, ни сострадания. Её попечители, взявшие на себя ответственность за юную осиротившую герцогиню и приближенные ко двору, часто брали Лэйн с собой на официальные приёмы и пышные праздники. Несколько раз ей доводилось танцевать с королём, и попечители серьёзно готовили её в возможные невесты для юного Каина. Жизнь обещала быть прекрасной в самом светском и траурном из смыслов. Выросшая рядом со свободолюбивыми Анной и Дмитрием, чья семья переехала в страну, когда они ещё были детьми, Лэйн воображала совсем иное будущее. Ей не хотелось становиться ни королевой, ни величественной матерью наследника. Чем больше Дмитрий показывал ей мир за стенами дворцов и фамильных поместий, тем боле хотелось туда, — на свободу. Теперь она без тени сомнения смотрела в лицо Дмитрия, когда он спорил с Анной о самом страшном. О революции. Волнения народа — не их головная боль, а гвардии короля, которая должна будет удерживать позиции и охранять дворец. Быть может, они не обратили бы внимания на столь мелкое недоразумение, уехали бы, как хотела Анна, если бы не одно весомое «но». — Ты можешь уехать, если захочешь, — напомнил Дмитрий, впившись тяжёлым взглядом в фигуру младшей сестры. — И ждать письма о твоей казни? — Анна подскочила, взметнув полами длинного платья. То самое «но» — они планировали убить здравствующего короля в ночь народного восстания. Пока простой люд будет громить улицы, разорять магазины и брать штурмом ворота королевского замка, небольшая группа заговорщиков уничтожит сам корень зла. Разговор об этом впервые завёл Дмитрий, Лэйн лишь приняла его позицию. Она знала, что в тот момент выглядела в его глазах той скромной и послушной женой, о которой мечтали все аристократы, но на деле лишь была согласна с его речами и идеалами. — Если ты струсишь и предашь, нас всех ждёт гильотина, — холодно произнесла Лэйн. Как бы сильно она ни любила Анну, больше не было времени на уговоры и нежности. Если им с Дмитрием вдвоём придётся решать судьбу страны, так тому и быть. Они готовы на последний отчаянный шаг и готовы на любые возможные последствия. — Я останусь с вами. Лэйн разжала ладонь, и фигурку шахматного короля с глухим стуком упала на застилавший мраморный пол дорогой ковёр.

***

— У Вас нет всего времени мира, герцогиня, — поправил Каин. — Выше время истечёт с восходом солнца. Советую Вам не медлить, если действительно желаете моей смерти. Ведь Вам ещё предстоит покинуть дворец и столицу. Лэйн с замиранием сердца слушала его голос. Даже стоя на коленях, Каин говорил властно. В нём ощущалась та ледяная решимость и сила, какие она нередко замечала в Дмитрии. Но за Дмитрием стояла лишь его семья, чьё шаткое положение часто было предметом пересуд в обществе, и несколько доверенных семей, знавших его род ещё во времена жизни в России. За Каином стояла вся страна. Поднявшийся на бунт народ не хотел его смерти, люди лишь хотели того, что сами понимали как справедливость. Хотели ослабления власти церкви, и, попади в руки разъярённой толпе Его Преосвященство, не выбраться ему живым. Действующего короля не тронули бы и пальцем даже самые озлобленные мужики. — Я не стану покидать дворец, а предъявлю Вашу отрубленную голову на рассвете, Ваше Величество, — холодно отчеканила Лэйн. Мысли отравлял яд. Она не смела так говорить с правящим монархом, не смела держать его за белые волосы и угрожать его жизни. Ощущение внутренней борьбы было почти физическим, и только усилием воли она заставляла руки не дрожать. Лэйн хотелось ненавидеть Каина, презирать его, как презирал Дмитрий. Но всю жизнь она воспитывалась в обожании к нему, в благоговении перед его монаршим ликом. И это отдавало лицемерием. Если Каин умрёт, Лэйн обязана будет обожать его наследника или того, кого посадят на трон, если король не оставит после себя ни сына, ни дочери. Она обязана любить короля, кто бы им ни был, чья бы голова ни была увенчана короной. — И что же Вы станете делать во дворце, герцогиня? — Каин усмехнулся. — Прошу, хватит так сильно сжимать мои волосы, если Вы собираетесь предъявить мою голову всему народу, они Вам ещё пригодятся, чтобы удобнее было держать. Лэйн вздрогнула и разжала пальцы. Дело было совсем не в просьбе, а в том, как Каин её произнёс, — с мягкой покровительственной усмешкой, словно не было никакой попытки убийства, словно они были на открытом балконе его зала, и она, неумелая, слишком сильно вцепилась в его волосы во время поцелуя. — Не пытайтесь заговорить меня. — Лэйн теснее прижала острие кинжала к горлу Каина. — Ваши дни сочтены. Можете прочитать молитву, если верите, что Господь её услышит. — Лучше я помолюсь той, от кого действительно зависит моя жизнь. Герцогиня, предпочитаете молитву на греческом или итальянском? — Каин осторожно повернул голову, стараясь, чтобы лезвие кинжала не надрезало кожу. — Раз у Вас есть всё время мира, прошу, проведите со мной эту последнюю ночь. Утром одного из нас ждёт смерть, и я в последний раз хочу насладиться приятной беседой. — И на рассвете Вы легко позволите Вас убить? — Лэйн бросила быстрый взгляд на плотно закрытые двери. Дмитрий позаботился о том, чтобы во дворце не осталось ни одного гвардейца. Кровь многих на его руках, но ещё больше крови разделили между собой его товарищи, вверившие ему свои жизни. Лэйн не могла подвести их, — тех, кто пошёл за ними, за их идеями и идеалами, и не могла подвести Дмитрия, стать невестой которого согласилась в тайне от всех. — Одному из нас всё равно придётся расстаться с жизнью на восходе солнца. Возможно, я даже попрошу Вас убить меня, если Вы сумеете доказать, что я — средоточие зла. Лэйн читала о том, как коварно убивали молодые аристократки своих статусных любовников, и легко представляла на их месте себя. Всё казалось таким простым: нужно лишь оказаться в спальне и нанести несколько смертельных ударов, или перед обедом подсыпать яд в любимое блюдо того, кому уготована смерть. Ей не нужно даже прикладывать силу, хватило бы и одного случайного пореза, чтобы яд попал в кровь и лишил Каина жизни. Но в реальности всё оказалось совсем иначе: Каин не умолял сохранить ему жизнь, не сыпал проклятиями и не угрожал пытками или казнью; он, сохраняя королевское величие, вёл с ней простую беседу и не пытался даже отговорить от задуманного. Его поведение, слова и манера речи, совсем не вписывались в её представления и сбивали с простого, казалось бы, плана. Лэйн не могла даже себе объяснить, почему медлила, почему искала взгляд голубых глаз и собиралась подарить ему беседу, о которой он просил. Просил, а не умолял! — Вы дадите мне обещание, — шёпотом потребовала Лэйн. — Своё королевское слово, что умрёте на рассвете. — Я могу лишь обещать, что доверю свою судьбу Вашим рукам. — На губах Каина появилась лёгкая улыбка. — Какой бы она ни была. Медленно кивнув, словно ожидая, что Каин бросится и задушит, Лэйн аккуратно отодвинула кинжал от его шеи и отступила на шаг назад. За её спиной стояла широкая кровать с мягкой периной и воздушным тёплым одеялом, сбитым из-за сна и того, как нагло она вытащила из постели спавшего короля. — Я могу встать? — со всё той же улыбкой уточнил Каин. Лэйн кивнула, продолжая сжимать в ладони рукоять кинжала, как будто цеплялась за своё спасение, за данное Дмитрию обещание убить правящего короля. Она проследила за тем, как Каин поднялся, стряхнул с колен тонкий слой пыли и, пройдя по комнате, неспешно опустился в мягкое глубокое кресло. Почему-то он спал без рубахи, в одних только белых лёгких штанах, и Лэйн пришлось отвести взгляд, скрывая лёгкое смущение. Она уже видела мужчин без одежды, но тогда ситуация была подходящей. Почти обнажённый перед ней король совсем не то же самое, что обнажённый Дмитрий, которого она раздела в порыве несдержанной страсти. — Я в замешательстве. Как Ваш жених позволил Вам взять на себя самую тяжёлую и опасную часть этого переворота? — Каин положил руки на подлокотники кресла, внимательно рассматривая Лэйн. Под его взглядом она ощущала себя неуместной: неуместным был чёрный мужской костюм, который она сшила специально для этой ночи, чтобы остаться незамеченной в тенях; неуместными были её распущенные тёмные волосы, будто она готовилась ко сну; неуместна была она сама в королевской спальне. И одновременно с этим чувством неуместности пришло осознание собственной ничтожности. Даже в простом кресле, обитом чёрным бархатом, Каин выглядел так, словно сидел на троне, а она посмела посягнуть на его власть. — Почему Вы решили, что меня сюда отправил мой жених? Всему двору известно, что я ещё не приняла… — Я просил о беседе, а не о лжи, — прервал её Каин. — Главный заговорщик — Ваш жених, герцогиня. Я знаю его титул, его должность при дворе, его имя. И знаю о том, что он всего месяц назад преподнёс Вас кольцо и попросил Вашей руки. Каин встретил немое удивление довольным взглядом сытого кота, поймавшего певчую птицу ради забавы. Лэйн чувствовала, как её сжимали мягкие кошачьи лапы, и оставалось лишь ждать, когда Каин выпустит смертельные острые когти. — Насколько мне известно, кольцо сейчас не при Вас, но вы его приняли. Вот я и спрашиваю: как же он мог поручить эту работу Вам? Лэйн опустила взгляд на свои руки. Она специально надела чёрные перчатки, не желая замараться в чужой крови. Каин, каким бы проницательным ни был, не мог видеть сквозь плотную ткань. — Откуда Вам известно о кольце? — Неужели Вас беспокоит только это? — он отвёл взгляд, переведя его на окно, из которого лился белый лунный свет и доносились отдалённые крики и шум толпы. — Ваш жених настолько Вас ненавидит, что решил сделать убийцей Вас. Чем бы ни закончилась эта ночь, если она закончится моей смертью, Вы никогда не отмоетесь от клейма предательницы и убийцы. Народ никогда не станет Вам доверять, ни одному Вашему слову. От Вас отвернутся все, — Ваши друзья, не замаравшие рук в королевской крови, Ваши враги, ждавшие от Вас любой глупости, но не предательства короны. Груз одиночества невыносим. — У меня останется Дмитрий, — как могла холодно ответила Лэйн. — Верно. Дмитрий. Что он обещал? Справедливость? — Каин бросил на Лэйн короткий взгляд. — Глупость, её не существует. Свободу? И её нет. Свергнуть тирана способен лишь другой тиран, а Ваш жених считает меня именно таким. Наверняка он обещал Вам спокойное будущее, в котором среди аристократии будет царить мир, страной будет править мудрый король, а Вы, герцогиня, обретёте покой в его объятиях где-нибудь в уютной небольшой провинции. Никаких скучных приёмов и узких корсетов, только простор, свобода и чистая любовь. Каин повторял клятвы Дмитрия почти слово в слово, как если бы сам присутствовал в миг, когда их приносили. Но если голос Дмитрия дрожал от любви, то голос Каина был наполнен ядом неверия и насмешки. — Откуда Вам так много известно? — Лэйн хмурилась, рассматривая лицо короля. — Как и всякий примерный жених, я должен заботиться о своей невесте. В Вашем случае заботой является знание о Ваших… маленьких шалостях. Произнесённое доверительным полушёпотом «о своей невесте» тяжёлым гулом упало в груди Лэйн. Попечители, стремясь укрепить своё положение при дворе, хотели представить её как возможную кандидатуру, когда Каин начнёт подыскивать себе невесту. Потому она так поспешно согласилась на предложение Дмитрия. Но в глубине души Лэйн никогда не верила, что Каин выберет её. При дворе было множество молодых девушек, считавшихся намного красивее и, что важнее, намного лучшее неё воспитанных. Они любили праздники и балы, ходили в церковь и помогали бездомным, находили истинное удовольствие в вышивании и на каждое торжество подносили королевской семье сотканные вручную гобелены. Никогда Каин не выбрал бы ту, что скакала на лошади и управлялась с мечом не хуже любого молодого аристократа, а вышивку и детей находила занятиями скучными и обременительными. — Кажется, новости до Вас ещё не дошли, — мягкий голос прервал хаотичные мысли Лэйн. — Верно, и не могли. Только вечером я отправил письмо Вашим попечителям о том, что хочу видеть Вас своей невестой. Уверен, утром я получу согласие, и дело будет решено. Но я уже считаю Вас своей, Лэйн. Никто и никогда не произносил её имя так, — с лёгким нажимом и при этом так интимно-чувственно, будто в спальне они оказались не случайно, будто он и впрямь доверял ей всю свою жизнь, вручал в руки свою судьбу и судьбу королевства. — Этому не бывать, — громко ответила она. — Я не дам Вам своего согласия. — Разве? — Каин окинул её фигуру взглядом. — Мне казалось, Вы увлечены мной. Лэйн прикусила щёку, и рот наполнился солёной кровью. Всего пара капель, но они растеклись по языку так, что к горлу подкатила тошнота. В словах Каина крылась правда: когда-то давно она была в него влюблена. Это случилось после первого её бала, где он пригласил её на танец. Тот, чьи ледяные глаза наводили ужас, вдруг оказался напротив неё. Он легко и умело вёл в танце, ни разу не наступив ей на ногу, чем грешили после Каина почти все остальные партнёры. Его ладонь на её талии лежала уверенно и спокойно, а взгляд, направленный лишь на неё, пленил. С бала Лэйн вернулась глупо влюблённой и абсолютно счастливой, и этот морок рассеялся лишь спустя несколько месяцев благодаря зачитанному вслух письму, в котором король своим личным указом высылал из столицы родителей Дмитрия и Анны. Тогда Лэйн не сумела простить ему такого предательства, и когда Каин вновь пригласил её на танец, старалась не смотреть в его глаза, чтобы вновь не обмануться их ледяным очарованием. — В юном возрасте все девушки влюблены в короля, каким бы достойным презрения он ни был, — наконец, подобрала верные слова Лэйн. — Но не во всех девушек король может быть ответно влюблён. — В чём заключалась Ваша забота? — Лэйн запрещала себе верить словам Каина. Это уже неважно. Неважно, что он был влюблён, ведь ему осталось жить не больше нескольких часов. И неважно, потому что он мог лгать. Нет ничего проще, чем обмануть девушку словами о любви. — В осведомлённости. Сперва мне хватало того, что о Вас говорит свет. Юная герцогиня, сбегавшая с уроков, чтобы обучиться верховой езде и обращению с мечом. Я нахожу очаровательным такое стремление к силе. Там, где многие видели Вашу глупость, я замечал лишь желание самой сражаться за себя. Вы рано остались без родителей… — По вашей вине! — Лэйн шагнула к нему, но, напоровшись на ледяной взгляд, отступила назад. — Их казнили по Вашему указу, хотя они не сделали ничего дурного. — То, о чём Вы не знаете, не может причинить боль, — Каин ласково улыбнулся в довершение своих слов, но продолжил совершенно серьёзно: — Ваших родителей казнили как предателей короны. Они и правда не совершили ничего дурного против меня и страны, но против церкви — да. Я рад, что они не успели втянуть и Вас в свои сатанинские игры, но позволить им жить я не мог. Они отвернулись от того, перед кем меркнет даже власть короны. Придавать огласке подобную причину не слишком умно: люди узнают, начнут интересоваться и вскоре сами решат не преклонять колен в церкви, а проводить обряды с кровью, вином и соитием. Лэйн закусила губу. Не кстати память подкинула картинки того, как её родители часто находили причину пропустить поход в церковь, а если приходилось туда идти, то с неохотой вставали на колени и будто через силу произносили слова молитвы. Иногда её мать носила слишком закрытые наряды, скрывая свои руки и шею, отец порой ссылался на головную боль и не вставал с кровати, а от его комнаты исходил стойкий аромат вина. Она не замечала этого, увлечённая своим детством и новыми друзьями. Мог ли Каин быть прав? Мог ли казнить её родителей не из тираничного желания утвердить свою власть, а всего лишь защищая интересы страны? Но ведь он был таким юным. Как рано ему пришлось повзрослеть и научиться принимать тяжёлые решения? — Теперь, когда Вы, кажется, припомнили все странные случаи, я продолжу. Когда Ваши забавы перестали лишь немного выходить за рамки приличия, мне пришлось прибегнуть к помощи осведомителей. Слуги падки на звонкую монету и находят своё странное удовольствие в сплетнях о тех, кто дал им кров и работу. Маленькое тайное общество из трёх человек. Вы были прекрасны в своём стремлении читать запрещённую литературу и обсуждать мои ошибки. Каюсь, порой к Вашему мнению, подслушанному украдкой, я прислушивался больше, чем ко множеству голосов своих приближённых советников. Лэйн отвела взгляд от лица Каина, ощутив, как к щекам прилила кровь. Всю жизнь ей твердили, что женщине не место у власти, что к ней никто не станет прислушиваться, и лучше бы ей читать лёгкие романы и свящённые тексты. Даже Дмитрий не всегда учитывал её мнение, считая, что знал лучше. — Я знал, что лучшей жены мне не найти. Ужасно ошибались мои предки, выбирая по богатству, красоте и статусу. И даже хорошая наследственность не играет такой важной роли, как ум. Вы умны, бесстрашны и очаровательны. Мне было необходимо уберечь Вас от необдуманных поступков, на которые толкало Вас общество двух русских наследников княжеского рода. Россия всегда казалась мне холодным и диковатым местом, но чем больше я узнавал об идеях Дмитрия, тем больше убеждался, что самый главный бич России — её необузданные мужчины. Они готовы пожертвовать целой страной ради идеала, которого невозможно достичь. И Ваш жених не стал исключением. Медленно он отравлял Ваш светлым ум своими идеями о свободе, пока, наконец, не решил, что Вы уже полностью на его стороне. И тогда он предложил Вам эту глупую идею переворота. — Новый король — то, что нужно стране, — уверенно произнесла Лэйн. Слова Каина туманили разум, отравляли его. Он восхвалял всё то, чего Лэйн стыдилась, и почти сумел убедить, что слова о влюблённости искренни. Но морок спал, едва Каин заговорил о Дмитрии. Более спокойного и выдержанного человека она не встречала. Его острый ум — первое, что пленило её, когда Лэйн научилась отделять дружбу от любви. — Именно так он Вам сказал, — с ноткой печали в голосе возразил Каин. — Новый порядок, новый король и новая справедливость. Он сказал Вам, что готовил на эту роль себя? Лэйн гулко сглотнула. Это она предлагала Дмитрию занять трон, лёжа на его груди и наслаждаясь теплом, что дарили его руки. Она просила его остаться, возглавить страну и принять корону. — К сожалению, не везде у слуг есть уши. Ваш жених, впрочем, надеюсь, скоро уже покойный, позаботился о том, чтобы самые важные разговоры велись в отдалённых закрытых комнатах, где почти невозможно подслушать. И мне пришлось пойти на крайние меры. Вынужденный шаг, — Каин приподнял руку, как бы говоря, — «а что ещё мне оставалось делать?». — Что… — Лэйн подвёл её голос, сорвавшись на жалкий хрип. — Что Вы сделали? — Вам стоило уговорить Дмитрия не высылать Анну из столицы. Каин мог не продолжать, Лэйн без лишних слов поняла, что он имел ввиду. За день до этой ночи Анна вновь попыталась уговорить её и своего брата передумать, уехать, не ввязываться. Она вспоминала, как Каин обходился с предателями, как проходили суды, и почти угрожала пытками, будто сама была палачом. Лэйн не знала, откуда в ней столько страха, почему Анна так отчаянно отговаривала от давно решённого и спланированного. Может, накануне получала письма от родителей, высланных из столицы, и прислушивалась к их советам? В то утро Дмитрий решил за неё: Анна должна уехать как можно скорее. Он сам собрал её вещи и проводил до экипажа, сам назвал кучеру место, куда он должен отвезти его сестру, и сохранил это в тайне ото всех. По словам Дмитрия, он условился с Анной, что она напишет письмо сразу же, как окажется в первой дорожной гостинице за пределами столицы. Это письмо они ждали к следующему вечеру. — Где она? — срывающимся на хрип шёпотом спросила Лэйн. Она не думала, что можно одновременно так сильно ненавидеть кого-то и бояться. Разговор, о котором просил Каин, превратился в настоящую пытку: каждым словом он залезал под кожу, отравлял мысли, заставляя вспоминать, обдумывать, смотреть иначе. Казалось, если Лэйн хотя бы на секунду даст слабину, он почувствует и переломит её, перетянет на свою сторону. Необходимо постоянно твердить себе: она не покинет этой спальни, не убив Каина или не умерев сама. Она дала клятву самому важному человеку и не могла предать его доверие, сколько бы колких слов ни услышала, сколько бы в них ни было правды. — Там, где и должна быть заговорщица, — пожал плечами Каин, но заметив, что Лэйн не хватило такого ответа, добавил: — С моими дознавателями. Можете не тревожиться за жизнь Вашей дражайшей подруги, она её сохранит, а раны вскоре затянутся. Лэйн не помнила, как подлетела к Каину, не помнила, сколько понадобилось её телу движений и силы, чтобы оказаться над ним, расслабленно сидевшем в кресле, за считанные секунды. Всё нутро сосредоточилось на кинжале, который она прижимала к шее Каина. — Отдайте приказ её отпустить. Сейчас же, — сквозь зубы произнесла она. — Не могу, — просто ответил Каин. — О страже во дворце позаботился Ваш жених. Помнится, Вы сами об этом сказали. Поджав губы и перехватив кинжал удобнее, Лэйн вздёрнула голову, чтобы посмотреть в окно. В ровном белом свете луны появлялись красные всполохи. Бунтовщики подбирались к стенам дворца, значит, скоро всё кончится. Анна, молю, продержись до рассвета, — мысленно шептала Лэйн, надеясь, что подруга услышит её сквозь каменные стены, почувствует её решимость и выживет. — Не стоит так приближаться к мужчине, когда Вы уже пообещали себя другому. Или получаса со мной хватило, чтобы Вы забыли о своём женихе? — Каин поднял голову, с лисьей улыбкой всматриваясь в лицо Лэйн. Их разделяло расстояние меньше ладони, а её частое от резкого броска дыхание почти касалось его губ. Он был прав, — так интимно близко нельзя подходить, когда сердце принадлежало другому. Но ведь Каин не сумеет никому рассказать, если перерезать ему горло прямо сейчас? Никто не узнает и о том, что Лэйн обещала сохранить ему жизнь до рассвета. Все её ошибки умрут вместе с ним, нужно лишь… — Вы этого не сделаете, герцогиня, — прервал её мысли Каин. — Не убьёте меня. По крайней мере не сейчас. — Вы слишком самоуверенны для человека, чья жизнь может оборваться в любой момент. — И всё-таки я прав. Вы не убьёте, потому что сомневаетесь. Революцию, герцогиня, возглавляют глупцы, а погибают благородные люди. Ваш жених, которого я надеюсь вскоре увидеть в кандалах, всего лишь глупец. Страна ещё долго не оправится от потери наследного короля. Её будут раздирать войны с соседями, внутренние политические распри. Никто не захочет видеть иностранца на троне, а Вы, Лэйн, не представляете в роли короля никого другого, кроме своего избранника. Позвольте я расскажу, как всё будет. Каин был не прав, Лэйн способна его убить. Может, ей не под силу справиться с ним в честном бою, но между ними война, а на войне все средства хороши. Убрав кинжал от его шеи, она резко дёрнула руку вниз. Острие скользнуло по белоснежной груди, оставив за собой длинную тонкую красную полосу. Его кровь была не голубой, самой обычной, человеческой. Он был человеком. Осознание собственной жестокости затопило. Оно было подобно волне, накатившей на неё, поглотившей всю её и уволакивающей в пучину тёмных вод. Все тайны Лэйн похоронит вместе с Каином, но это ощущение, — минутная яростная жестокость, короткий миг наслаждения чужой кровью, и затягивающее отчаяние, — навсегда останутся в памяти. — У вас есть десять минут, — прохрипела Лэйн и медленно осела на пол, возле ног своего короля. — Этого достаточно, — произнёс Каин и задумчиво провёл пальцами вдоль тонкой неглубокой раны. — Итак, я вскоре должен быть мёртв. Утром Дмитрий, не Вы, Лэйн, заметьте, не Вы, а именно Дмитрий представит всему народу мою отрезанную голову. Надеюсь, он избавит Вас от необходимости наблюдать за тем, как он варварски издевается над моим телом. Несколько дней ликования в столице, пока вести не дойдут до остальных земель королевства. Пока народ будет праздновать новую эпоху, во дворце разгорится новая война. Высший свет соберёт экстренный совет, вероятно, временным решением станет Дмитрий. О Вас постараются забыть. Цареубийца, — Каин произнёс это слово на чистом русском, и Лэйн с трудом сумела уловить смысл сказанного. — Вышлют подальше, в какое-нибудь тихое место. Дмитрий, конечно, пообещает Вас навещать. Пообещает, что никто не узнает о Вашем прошлом, но слухи, моя герцогиня, столь же быстры, как быстры человеческие ноги. С гонцами по стране разлетится весть о той, кто убил короля. И вместе с этой вестью наши враги получат прекрасный шанс завладеть тем, о чём давно мечтали, — нашими плодородными землями, золотом и людьми. Весь первый год правления Вашего жениха Вы станете получать письма о вспыхивающих недовольствах: то те, то другие семьи будут отказываться подчиниться новой власти. Бунтовщиков будут казнить и запирать в тюрьмах. На справедливые суды не останется времени. Ряды армии и гвардии необходимо будет пополнить, и из семей станут забирать отцов, сыновей, не глядя на возраст и достаток. Большие деньги потребуются на восстановление столицы, моя дорога, ведь для бунтующей толпы нет преград и препятствий. И вот уже к концу года Ваш Дмитрий падёт от руки нового кружка заговорщиков, оставив страну разорённой, голодной и терзаемой войнами. Если мне суждено попасть в Рай, я буду молить Бога о том, чтобы Вам сохранили свободу. Если окажусь в Аду, соглашусь на любые пытки, лишь бы Вас, герцогиня, не отдали в руки тем, кто больше всего пострадал от смены власти. Ваша участь незавидна, жизнь Вашего жениха коротка. Но даже если судьба улыбнётся Вам, до конца своей жизни Вы станете наблюдать за тем, как один за другим знатные семьи будут убивать друг друга, в попытке захватить власть, а вся сила соберётся в руках кардинала, который с радостью сделает страну подвластной Италии, чтобы доставить удовольствие Папе. — Я буду молить Деву Марию о том, чтобы Ваши слова никогда не стали правдивыми, — шёпотом произнесла Лэйн. Пока они с Дмитрием обсуждали готовящееся восстание, будущее казалось прекрасным. С новым королём всё станет иначе: расцвет науки, свободное и полное обучение для женщин, отмена обязательной службы в армии и уменьшение налогов. Они вдвоём сумеют справиться с самой тяжёлой частью, — лишить страну её короля, а после дадут выйти вперёд тем, кто создаст прекрасное будущее. Лучшие учёные умы, образованные и честные люди, — вот кого Лэйн видела высшим светом, а не пресыщенных жизнью аристократов. То, о чём говорил Каин, не являлось ей даже в самых страшных кошмарах. Но сейчас она не могла не признать его правоту. Народ никогда не примет королём того, кто принадлежит другой вере и думает на чужом языке. Высший свет никогда не простит её, обезглавившую страну. Умнейшие люди страны будут вынуждены прятаться и пережидать междоусобные войны семей, имевших хоть малейшее родство с оборвавшимся королевским родом. Они станут грызть друг друга, убивать и терзать, пока к границам будут подступать войска других королевств. И тогда на месте прекрасной столицы останутся лишь выжженные руины соборов и дворцов. — Король умер, — прошептала Лэйн приговор себе и любимой стране. — Да здравствует королева, — мрачно и торжественно произнёс Каин. — При Ваших амбициях я удивлён, что Вы не захотели занять трон. Хотя и тогда Ваша судьба была бы печальна. — Теперь уже ничего не изменить. — Лэйн подняла голову и всмотрелась в белое лицо Каина, по которому плясали всполохи красного огня. Ей казалось, будто дым костров уже заполнил спальню. Беззвучные рыдания сжимали грудь. Ничего уже не отыграть назад, не отказать Дмитрию и не остановить пустое безумие. — Сколько у меня осталось времени? — лениво уточнил Каин. — Не больше пары минут, — виновато ответила Лэйн и прижалась щекой к его колену. Ей почти не было жаль Каина, она горевала по стране. И всё-таки совсем немного она хотела оплакать и умирающего короля: он сохранил достоинство, принял свой конец с честью, и, пусть оставался жестоким тираном, кажется, искренне желал ей добра. — Хотелось бы уделить их молитве Вам, но правда важнее моей жизни. Так, по крайней мере, считали Вы до этой ночи. Правда, Лэйн, заключается в том, что народное восстание началось сверху, а не снизу. Подчинённые Вашего жениха ходили по тавернам и пабам и вели страстные диспуты о том, насколько плоха моя власть. — Каин столкнулся взглядом с удивлёнными глазами Лэйн. — Правда в том, что он всего лишь одержим контролем. Ему хочется контролировать Вас и собственную судьбу, а это возможно лишь тогда, когда господ над ним не останется. Эта революция — плод его попыток подчинить себе то, что он подчинить не в силах. И если бы всё пошло согласно его плану, и страна, и Вы на целый год оказались бы в полном его подчинении. Вы, заточённая в отдалённом имении, полностью отданная в его власть, и страна, обезглавленная и осиротевшая, в его руках. Я исполнил Вашу просьбу, Лэйн, и отдал свою жизнь Вам. Исполните ли Вы мою? Гулко сглотнув, Лэйн осторожно кивнула. Последняя воля умирающего короля, которому она когда-то клялась в верности. Разве она смела отказать? — Отрекитесь от глупца и станьте моей женой. Если всё, что говорил Каин, правда, какой смысл хранить верность Дмитрию? Он всегда был чужим в этой стране: не ходил в церковь и продолжал молиться своему Богу, вёл странные разговоры об устройстве страны, поднял восстание, которое обернётся крахом для привычного мира. Лэйн дорожила памятью о Дмитрии, о каждой проведённой с ним ночи, дорожила его сестрой и дружбой с ней, но не могла позволить себе подчиниться ему. Она надеялась, что сумела приложить все силы, чтобы никто больше не указывал ей, как жить, но лишь сама отдалась в полную власть будущему тирану. Дмитрий, если сказанное о нём правда, был хуже Каина. — Я не буду Вашей женой и пяти минут, — прошептала Лэйн. — Окажусь вдовой. — Вдовой короля, — поправил Каин. Никто не успеет прийти, никто не засвидетельствует их брак и клятвы, перед лицом Бога они останутся чужими друг другу людьми. Но хотя бы так Лэйн могла постараться искупить вину перед Каином. И тогда её сердце, оплакивая его, было бы спокойно, ведь тосковало оно не по королю, которого желало ненавидеть, а по мужу, которого когда-то любила. На слабых ногах Лэйн поднялась, держась за подлокотник кресла, и, вновь оказавшись над Каином, склонилась к его лицу. — Я согласна, — выдохнула она и прижалась коротким поцелуем. Ладонь Каина опустилась на её поясницу, настойчиво надавила, и Лэйн поддалась, опустившись на его колени. Обхватив ладонями его белое лицо, она всмотрелась в ясные голубые глаза. Мысль, что она видит этот взгляд в последний раз, оказалась почти невыносима. И всё-таки Лэйн хотела запомнить его, надеясь, что он не станет мучить её в кошмарах, в которых она раз за разом будет совершать непоправимую ошибку. — Кажется, Вы ждёте, когда я перестану дышать, — с лёгким укором произнёс Каин. — Перестаньте. Он ласково погладил её по спине, совершенно не смущаясь ни интимной близости, ни собственной полуобнажённости, ни того, что всего несколько минут назад Лэйн принадлежала другому. — Я ведь сказал, что преданные мне люди схватили Анну. Она успела многое рассказать, а лекарь успел подготовить противоядие. Простите, что пришлось недолго держать Вас в неведении. — Каин улыбался, и в его улыбке не было ни капли вины, лишь грешное удовольствие от того, как легко он всё обернул в свою пользу. — Ваше лицо в минуту раскаяния выглядело так прекрасно, что я почти готов умереть по-настоящему, лишь бы ещё раз взглянуть на него. Но мою смерть придётся отложить. Лэйн вновь показалось, что воздуха в комнате не хватало. Она, удивлённо, неверяще глядя на Каина, не могла вздохнуть, грудь будто зажали в тиски. Лжец. Он обманул её, — спрашивал о том, сколько ему осталось жить, сказал, что правда важнее всего, что он готов отдать этой правде последние минуты своей жизни! Она упёрлась ладонями в его плечи, силясь оттолкнуть его и отстраниться. Но он крепко держал, прижимая её тело к себе, и казалось удивительным, что в его руках столько силы. — Вы лжец! — зло выдохнула ему в лицо Лэйн. — Я не сказал Вам ни слова лжи. Вы всё додумали за меня. — Вы путали меня своими вопросами. — Лэйн сложила руки на груди. Она, успевшая поверить его словам о своём остром уме, чувствовала себя последней дурой. Она раскаялась, приняла его правду, отреклась от своих клятв и убеждений, отреклась от своей любви, но лишь потому, что его слова были подкреплены его смертью. Никто не станет лгать в шаге от Высшего суда. — И на каждый из них Вы давали ответ, исходя из того, что было Вам известно. Нет лучшего учения, чем учение на своих ошибках. — Каин коснулся губами уголка её рта. — Прекратите смотреть на меня с такой ненавистью, жене должно смотреть на мужа с любовью и обожанием. — Чему же Вы хотели меня научить, муж? — холодно спросила Лэйн, поняв, что попытки вырваться из его рук бесполезны. Она поняла, что допустила самую большую ошибку в минуту, когда согласилась на беседу с Каином. Он ловко опутал её паутиной своей странной правды, взял с неё обещание стать его женой и ничего не обещал в ответ, не сказал ни слова лжи, только позволял ей всё больше падать в собственный обман. — Тому, что даже моим словам нельзя доверять. Верьте глазам, — тому, что видите сами. Утром я провожу Вас в ту часть дворца, где содержатся Дмитрий и Анна, и Вы сможете сами услышать их правду. Лэйн замерла испуганной птицей в руках Каина. Он настолько был уверен в своих силах? Народное восстание подавить практически невозможно, тем более когда за ним стояла семья аристократов, наверняка давшая в руки оголтелым мужикам не только вилы и факелы. — То, что Вы спаслись от яда, не убережёт Вас от смерти. И Вас, и меня казнят до рассвета, когда народ доберётся до замка, а Дмитрий — до Вашей спальни. — Ваше неверие в силы королевской гвардии удручает, королева. Ещё до рассвета бунт будет подавлен, я в этом не сомневаюсь. А Вам лучше потребовать то, что Вам обещано. — Каин наклонился, подобрал с пола кинжал и вложил его в руки Лэйн. — Я обещал вверить свою жизнь Вам. Вы всё ещё способны меня убить. Но прежде… — Его губы скользнули по щеке Лэйн к её уху и обожгли нежную кожу горячим шёпотом: — Я хочу помолиться той, от кого зависит моя жизнь. По коже Лэйн побежали мурашки. Она терялась в догадках о том, что Каин собирался сделать. Хотел ли он произнести слова молитвы, веря, что она и правда способна его убить, или вкладывал двойной смысл, который откроется ей позже? Она крепко сжала в ладони рукоять кинжала. Яд, которым он пропитан, не опасен для Каина, но он всё ещё достаточно острый, чтобы лишить его жизни. Вот только сможет ли теперь, дав обещание стать его женой? Лэйн так надеялась на яд, хоть и скрывала эту болезненную надежду даже от самой себя. Проще было бы, погуби Каина яд. Тогда её вина была бы… косвенной? Он не позволял ей слишком глубоко погрузиться в свои размышления, всякий раз тонко замечая это и отвлекая. Вот и сейчас Каин подхватил её на руки легко, будто она ничего не весила, и перенёс на постель. — Молиться принято на коленях, — объяснил он с той хитрой улыбкой, от которой у придворных дам ёкало сердце. Не только у них, но и у Лэйн, чьи чувства за эту ночь к Каину резко изменились. Его постель оказалась мягкой, только Лэйн не успела сосредоточиться на этом. Опустившийся на колени Каин поддел пояс её чёрных штанов и потянул вниз. Она едва успела поймать его руки, но не остановить. Он лишь коснулся губами её пальцев и настойчиво потянул дальше, позволяя ей потратить несколько секунд, чтобы соединить мысленно его решение «помолиться», позу и её скорую наготу. Под шорох одежды Лэйн заворожённо смотрела на стоявшего перед ней на коленях. Это ощущалось совсем иначе, чем в тот момент, когда она за волосы выволокла его из постели, намереваясь убить. Тогда Каин выглядел сонным и недовольным, но не подчинённым. Сейчас он сам опустился на колени, сам желал ей… служить? Это слово, осознание его смысла, обожгло изнутри, как всполохи непокорного огня. Десятки девушек мечтали оказаться перед ним на коленях, а перед Лэйн он склонился сам. Цепочка коротких поцелуев-укусов оставила горячий след на внутренней стороне бедра Лэйн. Каин поднял голову, встречаясь с ней взглядом. — Одному из нас всё-таки придётся произнести слова молитвы. Господь не услышит тирана, отправляющего людей на смерть, но услышит прекрасную деву, отказавшуюся искупать свои руки в крови. Помолитесь за нас обоих, моя дорогая Лэйн, — жарким шёпотом произнёс Каин. Лэйн казалось, что всё её нутро плавилось от этого шёпота и просьбы, от того, как Каин её назвал, и сколько вкладывал в три простых слова заботы, властности и страсти. Он весь будто был соткан из противоречий, которые путали её, не давали сосредоточиться. Пришлось вцепиться в его волосы пальцами свободной руки, чтобы задержать хотя бы на мгновение. Белые короткие пряди были мягкими, приятно щекотали кожу. Понадобилось несколько мучительных секунд, чтобы понять, какую цель преследовал Каин. Он был грешником, даже не отрицая этого и, кажется, наслаждаясь своим грехом. Он отправлял людей на смерть, прикрываясь благими намерениями и красивыми словами, он не молился Богу и преклонял колени перед смертной девушкой, из-за него страдали тысячи людей. И он хотел сделать её такой же. Сломить, присвоить, показать, что Лэйн ничем не лучшего него. Произносить слова молитвы в то время, когда между её разведённых ног голова Каина, а в руке отравленный кинжал, — что может быть греховнее? Но разве она сумеет пасть ещё сильнее? Каин — Дьявол во плоти, утянувший её в свою пучину мрака. Из-за него Лэйн отреклась от своих убеждений. Но была ли святой до этой ночи? Она потеряла невинность до брака, желала смерти, сотен смертей ради того, что лишь немногие сочли бы правильным. Каин не желал утащить её в Ад, лишь хотел показать, что она добровольно в него спустилась. Лэйн кивнула, не в силах выдавить из себя ни слова. Горячий влажный язык Каина скользнул между её ног, вырвав из груди первый стон. Она искренне верила, что познала удовольствие с Дмитрием, но то, как Каин вылизывал её, как сжимал пальцами её бёдра и с нескрываемым плотоядным восхищением смотрел снизу вверх, как демон смотрит на невинную душу, не шло ни в какое сравнение с тем, что Лэйн испытывала до. Секс с Дмитрием — острое, рваное удовольствие, украденное у будущего; ласки Каина — грешный огонь, сжигающий душу. Шумно втянув носом воздух, Лэйн занесла над его головой кинжал и зашептала. — Ave Maria, piena di grazia, il Signore è con te. Tu sei benedetta fra le donne e benedetto è il frutto del tuo seno, Gesù. Santa Maria, Madre di Dio, prega per noi peccatori, adesso e nell'ora della nostra morte. Amen. Лэйн запиналась почти на каждом слове, вспоминать слова заученной с детства молитвы мешал скользившие между её ног язык Каина. Она то срывалась на долгие тихие стоны, переходившие в умоляющий скулёж, то хватала ртом воздух, чувствуя, как горели от его недостатка лёгкие. Ноги дрожали от настойчивых ласк, но Каин не позволял их свести, чтобы прервать сладкую муку. Он скользил языком по клитору, то вылизывая его, то обводя самым кончиком, то аккуратно прихватывая острыми зубами. Пальцы, сжимавшие рукоять кинжала дрожали, руки Лэйн сами тянулись к мягким белым волосам, к горячим щекам, желая приласкать, подарить в ответ ту же ласку. Но стоило ей замолчать, Каин останавливался и ждал, когда она вновь начнёт шептать слова молитвы. И уже не было дела до всполохов огня и криков за стенами дворца, доносившихся до спальни Его Величества. Не было дела до Дмитрия и его судьбы, до Анны и её жизни. Лэйн исступлённо шептала на итальянском, желая поскорее прекратить эту пытку и наслаждаясь ей. В каждом движении, в каждом жадном прикосновении языка чувствовалось восхищение, — Каин желал не просто девушку, он желал всю Лэйн, — порочную, бунтующую, задумчивую, решительную, покорную. — Amen! — с громким стоном выдохнула Лэйн, когда Каин добавил к языку пальцы, и по телу словно разлили жидкий огонь. Её бёдра дрогнули, тело напряглось, упиваясь финалом прекрасного мучения, и обессиленно опустилось на постель. Лэйн дышала шумно, тяжело, громко. Всего на мгновение сознание кольнуло мыслью, что с Дмитрием никогда не было так хорошо, никогда он не ставил её удовольствие выше своего. А после все тяжёлые размышления вытеснил Каин, опустившийся на постель рядом. Он оставил влажный поцелуй на её шее и аккуратно забрал из ослабевших пальцев кинжал. — До рассвета можете ни о чём не беспокоиться, — прошептал он на ухо Лэйн. — А с восходом солнца обо всех Ваших тревогах позабочусь я, королева. Проследив взглядом за кинжалом, который Каин беспечно отбросил на пол, Лэйн приподнялась на локтях. Оставаться в его постели одетой больше не хотелось. Отбросив мешавшую одежду следом за кинжалом, она всем телом прижалась к Каину, с удовольствием отметив вспыхнувший в его глазах огонёк страстного интереса, и уложила голову ему на грудь. — До встречи на рассвете, мой король. Пригревшись на груди Каина, Лэйн быстро уснула. События прошедшей ночи крутились в мыслях и вылились в сумбурные неясные сны, не позволяя полностью выключиться и упасть в успокаивающую черноту. Сквозь сон Лэйн почувствовала, как Каин взял её за руку и недолго возился с её пальцами. Она замычала протестующе, попыталась махнуть рукой, чтобы отогнать его, но тело казалось невыносимо тяжёлым, а каждое движение как будто давалось в десятки раз тяжелее. Из череды странных цветастых образов выдернули ласковые прикосновения к лицу и плечам. — Герцогиня, просыпайтесь, — звал Каин. — Пора предъявить народу будущую королеву. Лэйн заворочалась, перекатилась на живот, пытаясь спрятаться от нового дня, который прямо сейчас ни казался ей ни важным, ни интересным. Хотелось до обеда остаться в постели, в объятиях мягкой тёплой дрёмы, то проваливаясь в сон, то выныривая из него и наслаждаясь приятной тяжестью одеяла. — Королева, — настойчиво позвал Каин, и от звучавших в его голосе ноток недовольства и раздражения у Лэйн по коже побежали мурашки. — Для Вас уже приготовили ванну. Пришлось оторвать голову от подушки и поднять взгляд на Каина, уже облачённого в королевские одежды. Он оделся намного скромнее, чем на торжественные приёмы, но цвета и качество ткани сразу выдавали в нём богатство и королевский статус. — Давно ли король носит белые одежды? — сонно потирая глаза, уточнила Лэйн. Нескольких часов сна не хватило, а навалившиеся воспоминания лишь сильнее прижимали к постели. Но она не могла позволить себе весь день прятаться в спальне Каина, даже если прошлой ночью обрела новый статус не только на словах. По коже побежал холодок. Что если он всего лишь играл с ней? Обманул, а теперь уведёт в те же подвалы, где держали Анну, чтобы допрашивать и пытать? — Сегодня день торжества, — Каин окинул себя взглядом. Обычно, он носил одежду глубоко фиолетового и чёрного цветов. В белом он стал похож на ангела или святого, и светлые волосы лишь добавляли божественности его лицу. — Для Вас также подготовили платье. Лэйн сдержанно кивнула. Королю не отказывают, а она ещё не королева, чтобы пытаться навязать Каину свою волю. Может, если он не лгал, ей удастся незаметно править его руками? Не зря он отмечал её ум, она сумеет найти подход и вынудить короля действовать так, как сама считала нужным. — Не могли бы Вы покинуть спальню? — осторожно уточнила Лэйн, прижимая рукой к груди одеяло и садясь на постели. Каин дёрнул уголком губ, но покорно склонил голову и покинул спальню. Дождавшись, когда его шаги стихнут в коридоре, Лэйн встала с кровати и прислушалась. Совершенно понятные и знакомые звуки, — болтавшие в ванной за дверью служанки, шум гвардейцев и громкие выкрики командиров отрядов, доносившиеся из внутреннего двора. Как будто прошлой ночью ничего не случилось. Дворец лишь ненадолго погрузился в кровавое безумие, а с рассветом вернулся к своему привычному торжественному облику. Она опустила взгляд на свою руку, чтобы развеять сомнения, были ли сном те странные ощущения. Безымянный палец опоясывало тонкое серебряное кольцо. Расправив плечи и отбросив одеяло на постель, Лэйн с гордо поднятой головой вошла в просторную ванную. Ждал её королевский трон или пыточная, она считала себя обязанной сохранять достоинство. Из всех уроков, которые ей прошлой ночью преподал Каин, лучше всего врезался в память один, — сохранять достоинство до самого конца. Она опустилась в наполненную горячей водой ванну, провела ладонью по водной глади, отгоняя к краю ванны лепестки роз и прикрыла глаза. Попечители серьёзно следили за её тратами, и принять ароматную ванну удавалось реже, чем Лэйн хотела. Закралась мысль, что она могла бы принимать подобную каждый вечер, стань она королевой. Или уже стала? Лэйн опустила руку под воду и осторожно провела ладонью по внутренней стороне бедра, где прошедшей ночью Каин оставлял поцелуи и укусы. От воспоминаний кожа горела под пальцами, и хотелось скользнуть ладонью между бёдер. Лэйн одёрнула себя, — слишком много слуг вокруг. Но если Каин не врал, она могла бы предложить ему этим же вечером принять ванну вместе и направлять его руку, показав, как ей нравится. Служанки помогли обтереть кожу с цветочным мылом и вытереться после ванной, а после одели Лэйн в белоснежное платье. Жёсткий корсет затянули на талии, из-за чего небольшая грудь стала выразительнее. Аккуратный королевский узор по верхнему краю корсета безмолвно указывал на её новый статус. Носить подобные ткани с символом власти имели право только члены королевской семьи. Одна из служанок аккуратно расчесала её тёмные волосы и украсила их аккуратной тиарой с жемчугом. — Вас ожидает король, — пролепетала совсем юная девушка, низко склонив голову. Лэйн не видела её раньше во дворце. Мог ли Дмитрий переступить черту, убив не только стражу, но и слуг? И мог ли Каин успеть отдать приказ о том, чтобы дворец наполнили новыми слугами и служанками? В голове крутилось множество вопросов, но ответ на них мог дать лишь Каин, а потому Лэйн только кивнула и вышла следом за юной служанкой. Каин ждал её в своём кабинете, стоя у стола и перебирая бумаги с невозмутимым видом. Едва за Лэйн закрыли дверь, он поднял голову и окинул её внимательным взглядом. — Рад видеть Вас, будущая королева. Лэйн сделала реверанс по всем правилам высшего света, вызвав у Каина только усмешку. — Можно обойтись и без этого. Вчера на коленях перед Вами стоял король. Не думаю, что после такого есть смысл в соблюдении установленных порядков. — Вчера на коленях передо мной стоял простой человек, моливший сохранить ему жизнь, — поправила Лэйн. — Я кланяюсь не Вам, Каин, а Вашей силе и власти. Каин замолчал, принимая её шпильку. — Думаю, Вы о многом хотите спросить. — Вы правы, о многом. Но больше всего меня беспокоит судьба трёх человек. — Лэйн сделал осторожный шаг к Каину. — Что будет с Анной и Дмитрием? — Их судьбу я оставлю решать Вам. — Он отложил в сторону бумаги и, повернувшись к Лэйн, сложил руки на груди. — Я провожу Вас к ним, и Вы сами решите их судьбу. Но их двое. Кто третий? — Я. — Лэйн склонила голову, словно собиралась прямо сейчас подставить шею под прожорливое острие гильотины. Каин, выдержав паузу, медленно подошёл к ней и подхватил её лицо за подбородок, чуть надавив, чтобы Лэйн подняла голову. Он встретился с ней взглядом и, наклонившись, коснулся её губ поцелуем. — Вас ждёт самая мучительная кара из всех, на которые способен обречь король. Вы должны сдержать слово, Лэйн. Она поджала губы, понимая, что Каин имел ввиду. Лэйн уже не сдержала данных ею обещаний, — не убила короля, не стала женой Дмитрия, предала идеалы революции, у истоков которой стояла, сама о том не зная. Теперь самой изощрённой для неё пыткой было — потребовать сдержать обещание, которое она дала, ведь тогда ей придётся навсегда отречься от своего прошлого, от любимого человека и той, кого считала подругой. Каин протянул руку, и Лэйн вложила свою ладонь в его. Он вышел из кабинета, увлекая её за собой, ведя коридорами и лестницами и не мешая ей обдумывать своё наказание. Мысли Лэйн метались от тревожно-горьких, посвящённых Дмитрию, его судьбе и судьбе Анны, до мстительно-ледяных, в которых она обдумывала, как отравит Каина и следом за ним покончит с собой, сдержав все обещания, которые дала. Но больше прочего ей не давала покоя мысль о том, как легко она рассталась со своей любовью к Дмитрию и отдалась другому, даже мгновения не сомневаясь. Объятия, поцелуи и ласки Каина принесли больше удовольствия, засели в сердце и мыслях, словно Лэйн никогда не обещала стать невестой другого. Мысль о том, что любовь к Дмитрию была лишь такой же попыткой ощутить свободу, как уроки езды верхом и фехтования, отдавалась горечью на языке. Его хотелось любить, — любить его хмурое лицо, серьёзные глаза, морщинки между бровей и холодную решительность. Хотелось! Но не выходило. Воскрешая в памяти его образ, Лэйн не могла отделаться от мысли, что он лишь использовал её, что все слова о любви были не больше чем эгоистичным желанием владеть ею, а не любить. Каин навсегда отравил её память. В подвалах замка было сыро и сумрачно. Факелы тускло освещали длинные тёмные коридоры. Каин решил заговорить первым. — Когда меня короновали, то показали эти подвалы. Не думал, что однажды они понадобятся. — Сегодня Вы воспользовались ими впервые? — Лэйн подняла на него взгляд. — Нет. Впервые я ими воспользовался на следующий день после коронации. — Лицо Каина оставалось непроницаемым. — Всё то, о чём Вы читали в книгах, часть моей жизни. Невозможно угодить всем, невозможно быть любимым всеми. Я выбрал их ненависть и сохранение своей жизни. Вы не первая, кто пытался меня убить, но, признаюсь, самая красивая из всех моих убийц. Все те разы, когда я не мог появиться на балу или празднике, когда отменял торжественные приёмы, связаны не с моей занятостью, а с тем, что лекарь не всегда мог подобрать верное лекарство, а чужой меч становился быстрее моей реакции. Чем моложе король, тем больше человек хочет отнять его жизнь. Или хотя бы разум. Стать регентом при ребёнке — чудесная возможность и заветная мечта многих. Править чужими руками, диктовать свою волю. Я не был готов, но мне быстро пришлось научиться подозревать каждого. Моя мания может показаться Вам излишней, но лишь благодаря осведомителям и шпионам сейчас я могу держать Вашу руку. Лэйн поспешно перевела взгляд на каменный пол и закусила губу. Каин не был гением, он всего лишь подозревал каждого. Жил в бесконечном ожидании собственной смерти. Показалось, что он и правда был готов принять свою судьбу от её рук. Закончить страдания один ударом кинжала. И всё-таки что-то держало его в этом мире. — Поправьте меня, если я не права, но мне кажется, Вы готовы были умереть прошлой ночью? — осторожно спросила Лэйн. Каин кивнул. — Что удержало Вас от смерти? Ведь Вы могли не пить противоядие. — Я боялся, — Каин остановился и поймал её взгляд. — Боялся, что ни Рая, ни Ада может не существовать, и тогда я не сумею оберегать Вас. Я остался жив, чтобы убедиться, что Вы, Лэйн, будете в безопасности до глубокой старости, пока сами не решите, что настал Ваш час уйти. Будь у меня гарантии, что Ад и Рай существуют, что я смогу выторговать для Вас спокойную жизнь, я умер бы прошлой ночью. — Опять лжёте? — Ни разу я Вам не солгал. Каин неспешно пошёл дальше, больше не говоря ни слова, позволяя Лэйн самой сделать выводы. Он остановился возле камеры, которую от коридора отделяли толстые железные прутья. Лэйн могла бы просунуть между ними ладонь, но протиснуться сама — нет. Сбежать из темницы казалось невозможным, — она запуталась в коридорах и поворотах, доверившись Каину. На полу темницы, едва различимый в тусклом свете факелов, сидел Дмитрий. Лэйн с трудом узнала его разбитое, перепачканное кровью лицо. Из рассечённой брови текла кровь, заливая глаз. Губы припухли, и одного взгляда на них хватало, чтобы ощутить, какую боль приносили раны. По всему телу красным и синим наливались следы работы дознавателей. — Где Анна? — одними губами спросила Лэйн. — С ней работает лекарь, — холодно ответил Каин. — Она сказала всё, что знала, и я не видел смысла и дальше её мучить. Он сохранил Дмитрию и Анне жизни, чтобы Лэйн решила их судьбу. И решила свою. Она могла бы упасть перед Каином на колени и умолять его пощадить хотя бы их, но тогда, Лэйн была уверена, он потребовал бы взамен её жизнь. Или могла лишить жизни их, сохранив свою. Она подошла ближе и протянула руки. Сердце болезненно сжалось, когда Дмитрий с глухим стоном подался вперёд и прижался лихорадочно горячей щекой к её прохладной ладони. Лэйн ласково погладила его по лицу, стараясь не касаться ран и синяков. Он смотрел в ответ одним глазом, второй ничего не видел из-за заливающей его крови. Лэйн знала, он ждал. Ждал от неё объяснений, извинений, признаний и раскаяния. Ждал, когда она рухнет на колени, заплачет и будет умолять простить её. Или развернётся к Каину, выхватит меч из ножен на его поясе и заколет его, принеся покой душе Дмитрия. Его взгляд прожигал в Лэйн дыру, раскалённый и злой. В нём не осталось любви и нежности, только боль и разочарование. Лэйн ласково провела подушечкой пальца по губам Дмитрия, прося его ничего не говорить. А после отстранилась и, вернувшись к Каину, встала рядом с ним, величественная и белоснежная, идеальное его дополнение. — Бунтовщики заслуживают смерти, — ледяным тоном произнесла Лэйн, чувствуя, как сердце обливалось кровью. — Но в память о днях, что мы провели вместе, я сохраню Вам жизнь. До конца Ваших дней Вы не покинете своих камер, каждый день раскаиваясь в содеянном. Пусть Господь спасёт Ваши души. Каин поймал её дрожавшую ладонь в свою и аккуратно сжал. — Такова воля новой королевы. Лэйн встретилась взглядом с Дмитрием. Она больше не его невеста, не революционерка. Она — новая королева.