часть единственная
19 июля 2025 г., 19:02
— Чон, блять, выдыхай. И слюни подбери, заебал, сил нет. — Юнги держался на последних волевых, чтобы не втащить отрезвляющую оплеуху младшему. А тот так и стоит, блаженно хлопая глазами и не моргая, во всю фокусируя взгляд на старшекурснике с филологического. Каменное изваяние, а не мужик, черт его дери.
Два года исправно учился, метил в капитаны сборной университета по плаванию, тусовки, новые знакомства, один звонок — и через полчаса они едут на музыкальный фестиваль. Жизнь искрила и фонтанировала. До одного Ким Тэхёна.
Чонгук, как увидел новенького, что уверенно что-то объяснял секретарю у деканата с папкой документов, так и потеряли пацана. Яркий, харизматичный парень выглядел не просто красиво — в глазах Чона он сиял. Высокий, грациозный в каждом движении, утонченный, но не лишённый той мужской красоты, где изящество переплетается с такой невъебенной энергетикой, что, глядя в эти лукавые глаза, хочется скулить. Тёмные пряди волос небрежно уложены, кожа словно после отменного сицилийского солнца, пиздец залипательно, дерзкая улыбка заставляет глупое сердце перекачивать кровь в ускоренном темпе.
Ебнуло Чонгука сразу, без предупреждения и сильно. Вот и стоит, дышит через раз, позабыв о тлеющей сигарете меж пальцами, которые непроизвольно заходятся в мандраже.
— Юн, блять, можно не орать? — сквозь зубы прошипел Чонгук, возвращаясь в реальность.
— Что, Юн? Я двадцать три года Юн, стою и наблюдаю, как мой поехавший друг растекается лужей нелицеприятных жидкостей и мямлит. Где твой шарм и привитое с детства маменькой очарование? Собери ты яйца в кулак и позови своего Кима на кофе, он скоро шарахаться от тебя будет, за месяц твоё больное сталкерство только слепой не заметил. — Юнги в ленивой привычной манере сделал последнюю затяжку и выбросил окурок в урну точным броском. Баскетболист, мать его.
— Друг мой, скажи мне, почему мы всё ещё общаемся? Или мне напомнить, как ты краснел и бледнел возле Чимина? И неважно, говорил он что-то или просто стоял рядом. Тебя дефибриллятором нужно было раз в три минуты уебать, чтобы ты перестал залипать. Как я, блять, позову его на кофе, если мы буквально не знакомы? Он старше на два года, в общей компании мы не тусуемся, а совместные лекции бывают, если повезёт, раз в месяц. Что я ему скажу? Привет, я Чонгук, мне двадцать, учусь на программиста и впервые в жизни, кажется, вляпался в тебя с первого взгляда? Да он пошлёт меня быстрее, чем я закрою рот, ещё и по лицу прописать может. Я же не знаю о нём ничего, вдруг мои широкие взгляды на отношения для него неприемлемы, и он предпочитает исключительно девичьи прелести? Не неси херню, пожалуйста, лучше помоги придумать, как с ним нормально познакомиться.
— Нарываешься, мелкий. — Юнги по-кошачьи сузил глаза и недовольно фыркнул в сторону друга. — В отличие от тебя, я присматривался, через Джина узнал, на кого он учится и чем занимается в свободное время. Приходил к нему с тем же Джином на танцевальные репетиции и налаживал беседы. Его номер был у меня спустя неделю. Так что или действуй, или я сам к нему подойду и скажу, что теряю товарища. Что у него бабочки не только в желудке порхают, но ещё и мозг проедают. Парень, я правда тебя не узнаю, лучше сразу всё решить и дать человеку выбор. Если он заинтересован в тебе, начнёшь действовать, если нет, и он правда самый натуральный натурал, то ты хотя бы перестанешь себя изводить. Да, такой расклад не самый приятный, но быть в неведении ещё хуже. Будешь знать, что он просто не для тебя, это жизнь, бро, дерьмо случается.
— Ты прав, я всё это понимаю, Юн, но этого я больше всего и боюсь, что я познакомлюсь с ним и пойму, что ничего мне не светит, а быть для него просто другом я не хочу, да и не смогу. — Юнги понятливо кивнул, но больше ничего говорить не стал. Ситуация решаема, но какой будет итог — и правда непонятно. Или в их небольшой компании появится плюс один, либо страдать от недельного запоя будет вся стая, ведь мелкий и правда впервые так себя ведёт, а значит, дело дрянь.
Большая перемена заканчивалась, и студенты лениво возвращались в корпус по своим аудиториям. Импровизированная курилка за старым спортзалом опустела. До следующей лекции оставалось десять минут.
У Чонгука даже голова разболелась от столь бурного мыслительного процесса, ведь парень не соврал: за двадцать лет он действительно не испытывал ничего подобного ни к кому. Были отношения, короткие интрижки, чего греха таить, но этого всего в его жизни было немного. Мальчик он ответственный, серьёзный, папина гордость. Много учился, чтобы поступить в столицу, занимался спортом до изнеможения, что дало свои плоды в виде спортивного гранта, и, в целом, времени на поиски отношений у него не было. Не подумайте, что Чонгук весь из себя правильный и послушный ребёнок, совсем нет. Он хорош собой и прекрасно об этом осведомлён: красивая внешность, отточенное регулярными тренировками тело, довольно провокационный стиль. Он знает, что привлекает внимание и девушек, и парней, что уж, просто никогда не пользуется этим. Мило улыбается, благодарит за комплименты и тактично сливается, если чьё-то внимание ему и в хер не упёрлось. Хорошее воспитание, горячая внешность и наличие мозгов делают этого парня почти нереальным в чужих глазах. Только какой в этом смысл, если единственные глаза, которые ему уже во снах мерещатся, за месяц на него ни разу так и не взглянули.
На самом деле, это такое клише, но легче от этого не становится. Первая серьёзная влюблённость, первые чувства, с которыми Чон ещё не понял, как справляться, вполне могут обернуться разбитым сердцем и самобичеванием, потому что Тэхён может быть в нём просто не заинтересован, это нормально, и насильно навязывать человеку своё внимание глупо. Но как же хочется хоть раз почувствовать, что его ослепительная улыбка и горящий взгляд направлены на него.
Неделя подходила к концу, и погода решила устроить и без того заебанным студентам игру на выживание. Небо затянуло серым ещё с утра, лило так, что дальше собственного носа не видно было ровным счётом нихера. Начало октября давало о себе знать, холодный ветер пересчитывал рёбра, и, казалось, пережить эту пятницу можно исключительно в коконе из одеяла и в любимой кровати. Юнги, кстати, так и сделал. Решил переждать этот апокалипсис дома — пятый год учёбы имел небольшие привилегии. Чонгук в последний раз посмотрел на чат с другом и после его лаконичного «Я ебал, Чон, выгляни в окно» понял, что в университет он едет сегодня один. Поднявшись с постели, он с закрытыми глазами дополз в ванную, надежда на отрезвляющий душ умирала последней.
Решив, что позавтракает уже в универе, Чонгук закинул пару тетрадей в рюкзак, взял ключи от машины и намеренно собирался выйти пораньше — мало ли что в такую погоду может произойти на дороге. Уже перед выходом он обернулся и захватил с собой тёплую кофту, лишней не будет, а от этого дня можно ожидать всего. Маленький тревожник внутри него одобрительно поддакивал.
Чон съехал с университетской общаги ещё в конце первого курса, когда первые заказы начали приносить деньги, а кодирование и языки программирования заставляли дёргаться глаз хотя бы через раз. Работа из дома в удобное время была совместима с учёбой и позволяла оплачивать съёмное жильё, бытовые расходы и прочие жизненные радости. Чонгук и так, скрипя сердцем, принял подарок в виде автомобиля от отца на поступление. Эти деньги родители откладывали на обучение, но спортивный грант дал возможность семье Чон вздохнуть с облегчением. Отец гордился, всегда поощрял стремление сына к самостоятельности, и такой подарок был лишь приятным и комфортным бонусом за старания. Он объяснил всё тем, что сыну будет намного проще совмещать учёбу, тренировки и личный досуг, имея своё авто, это просто удобно. Чонгук долго спорить не стал, всё же это значительно экономило ему время: одна только дорога до универа занимала полчаса, не учитывая пробки или, как сегодня, погодные условия.
Небесная канцелярия разошлась не на шутку, но кто бы мог подумать, что эта паршивая пятница станет одним из самых противоречивых дней в жизни одного Чон Чонгука.
Припарковав машину, Чон, накинув капюшон, быстрым шагом направился ко входу. Всё ещё до конца не проснувшись, он не сразу уловил ругань неподалёку. Повернувшись в сторону источника девятиэтажного мата, Чонгук прозрел. Поймите его: спиной к нему стоял взбешённый (адски горячий) Ким Тэхён собственной персоной и яростно размахивал руками перед лицом Минхо, к слову, одногруппника Чона. Серая толстовка старшего со спины была полностью грязной, будто его окатили с ведра болотной тиной. Этот шедевр авангарда не просто будет отстирать, а ходить в таком виде весь учебный день — не самый комфортный вариант. Чёрные джинсы еще можно было спасти.
— А чего ты, собственно, орёшь, Ким? Смотри, блять, по сторонам, или эго не позволяет Вашему Величеству снизойти до простолюдинов? Ну, проехал по луже, ты сам видел погоду!
— А ты не ахуел, Ли? Какой придурок ездит на байке в дождь? Университетский двор — не парковка, какого чёрта ты заехал сюда на своём корыте? Ладно я, не сахарный, блять, но девчонки со слезами понеслись в общагу переодеваться, стуча зубами от холода. Сотрудничай иногда с мозгом, лишним не будет.
— Переживаешь за свой фан-клуб, Ким? Иди переоденься тоже, поплачь с девочками, какой я мудила, и отъебись уже от меня.
Ну что ж, иногда люди слов не понимают, так бывает. До своих лет как-то дожил, а скотская натура так и осталась на уровне пубертата. Не сказав больше ни слова, Тэхён резким, уверенным движением впечатал кулак в чужую челюсть. Не до травмы, нет, проблемы ему не нужны, но ощутимо, чтобы информация дошла до получателя.
— Я тебе хён, мелкая ты задница, прояви уважение. Подсоберись давай и проваливай, байк со двора свой тоже убери, не зли меня.
Минхо, скрипя зубами от злости, накинул капюшон и молча ушёл в сторону своего монстра. Они и так собрали публику на своём представлении, но проблемы действительно никому из них не нужны, да и удар у старшего оказался хорош, развивать конфликт Ли не хотелось, и так остался в неловком положении, а ввязываться в драку, в которой не факт, что вышел бы победителем, он точно не собирался.
Тэхён всё ещё ворчал ругательства себе под нос и пытался отряхнуть хоть немного к херам испорченную вещь. Пойти и переодеться он не мог, так как жил практически в часе езды от универа. Он переехал из Тэгу уже в начале учебного семестра, и в общежитии свободных мест не было. Ну, по крайней мере, для никому не знакомого новичка. Пришлось снимать квартиру по средствам на первое время, пока не найдёт подработку. Чем ближе к центру, тем выше цены на аренду, а такие траты в его планы пока не входили. И как теперь отсидеть четыре блядских пары в таком виде, Ким не представлял. Пока он пытался привести себя хоть в какой-то порядок, до слуха донёсся мягкий, обеспокоенный голос.
— Тэхён-хён, ты в порядке? Я могу чем-то помочь?
А Чонгук что? Он залип в очередной раз и не понимал, как поступить в этой ситуации. Подойти и вмешаться в разговор или молча отполировать наглую рожу Ли об асфальт. Только не факт, что Тэхён такой порыв рыцарской доблести оценил бы. Парень остр на язык, в отличной форме и с хорошо поставленным ударом, вряд ли он нуждался в защите. Но чёрт возьми, Чон впервые так близко слышал его голос, бархатный, с хрипотцой, до ебанных мурашек пробрало. А ещё у Чонгука встал. Ну потому что это невозможно. Этот искрящийся взгляд, пренебрежительный тон, уверенность в каждом слове и действии. Чон даже не успел подумать, прежде чем открыть рот и наконец-то заговорить.
— Эм, прости? Мы знакомы? — Тэхён перевёл взгляд на собеседника и откровенно признал, что посмотреть было на что. Перед ним стоял парень, явно младше, потому что на своём потоке он бы этот экземпляр заметил. Но что-то знакомое в нём было, точно виделись, но где? Чёрные карго отлично смотрелись на скульптурных бёдрах, чёрная толстовка с закатанными рукавами и грубые ботинки на шнуровке. Очаровательно, хороший вкус, Тэхёну нравится. Ким поднял тяжёлый взгляд к лицу собеседника и, кажется, перестал моргать. У этого мелкого пирсинг в брови, серебряное колечко в губе, которое он постоянно теребит зубами, а на обнажённом участке правой руки виднелась вязь татуировок. Стильный андеркат и колечки в ушах. Полный пиздец. А вот глазища растерянные, взгляд хаотично бегает по лицу Кима, будто волнуется, имя его знает, ну что за сладость?
— Ах, чёрт, извини. Чон Чонгук, второй курс, программирование.
— Ким Тэхён, четвёртый курс, филология. — Старший протянул руку для рукопожатия и отметил, что рука собеседника вздрогнула.
— Да, я знаю. — Блять, как же неловко, господи, нужно взять себя в руки и перестать так тупить, иначе Тэхён подумает, что он какой-то задрот.
— Знаешь? — Ким приподнял бровь в удивлении, и губы растянулись в короткой усмешке. Ну нельзя же так с нестабильным Чонгуком, который изо всех сил пытается быть адекватным.
— Да, Джин, то есть Джин-хён, как-то говорил, что у него в группе новенький, вот и запомнил. — Молодец, Чон, ни слова правды, но так убедительно. Убедительно же?
— О, так ты знаком с моим кузеном, тогда понятно. И почему он раньше нас не представил? Скрывал от меня такую сладость.
Что, блять? Кузен? Сладость? Это что получается, он видит во младшем нерадивого ребёнка, который стоит перед ним со щенячьим взглядом и не может связать двух слов? Так не пойдёт, не может же он облажаться так сразу. Пропустив до ужаса смущающую реплику, Чонгук решил, что пора бы воспользоваться ртом по назначению и нормально поговорить. О том, как бы он ещё мог воспользоваться своим ртом, он решил не думать, иначе даже длинная толстовка не скроет его положения.
— На улице холодно, хён, тебе бы переодеться, до пары ещё полчаса, в общагу успеешь.
Ну что за милашка, Тэхён еле сдерживается, чтобы не улыбнуться на этот невинный жест заботы незнакомого парня. Ну, точнее, как незнакомого — в памяти Тэ всплывают эпизоды, где на периферии младший частенько маячил неподалёку. То в столовую зайдёт за водой, когда обедают старшие курсы, то с какими-то коробками в их крыле возился и, действительно, пару раз был замечен в компании Джина и Юнги.
— Мне домой час в одну сторону, не вариант, как-нибудь переживу, но спасибо за беспокойство, Чонгук.
А младший стоит и мечтает тоже получить в челюсть, чтобы, блять, прийти в себя, ибо его имя с уст Тэхёна звучит слишком греховно, не об этом нужно думать, когда впервые решился на разговор со своим крашем, ой, не об этом.
— Хён, раз уж мы познакомились, да и друзья у нас общие, разрешишь помочь? Я захватил с собой кофту, на всякий случай, погода сегодня скверная, как раз и случай подвернулся. Переоденься, размер должен подойти, да и сидеть в мокрой и испачканной одежде пиздец как неприятно.
Ну а что Тэхён? Будто у него выбор есть, да и эта сладость напротив с огромными глазами стоит, краснеет, хочет помочь. Ким не дурак, чтобы отказываться.
— Я буду очень благодарен тебе, Чонгук, давай зайдём внутрь, ветер холодный.
Чонгук придержал дверь и пропустил старшего вперёд, что не осталось незамеченным. Зайдя в первую попавшуюся пустую аудиторию, Ким без лишнего стеснения стянул с себя грязную вещь и принялся надевать кофту младшего. У Чонгука вселенная перед глазами схлопнулась ко всем ебеням, а рот непроизвольно открылся. Не бывает таких красивых людей, ну не бывает. Эти руки с выступающими венами, ключицы, которые хочется покусать, а потом зацеловать, гладкая сатиновая кожа с изумительным рельефом. Сила и грация в идеальных пропорциях. Ещё немного, и младший захлебнётся слюнями.
— Тэхён-хён, не буду тебе мешать, нужно ещё к паре подготовиться, времени не так много. Увидимся.
Да, растерялся, да, он сбежал, а кто бы не? О чём говорить с Тэ, когда он по пояс обнажённый и улыбочка эта его? Неужели Чонгук такой очевидный? Или просто добродушно посмеивался с робости мальчика-зайчика? Позорище, блять, надо было захлопнуть свой рот и вообще не говорить с ним. День ещё не начался, а Чон уже чувствует, будто его вывернули наизнанку.
Шалость удалась.
Младший так быстро скрылся за дверью, что Тэхён толком не поблагодарил за помощь, но реакция Чонгука была такой громкой, совершенно не умеет скрывать свои эмоции. Кофта действительно подошла, немного великовата в плечах, но не критично. Вещь пахла кондиционером, немного парфюмом и самим Чонгуком, очень вкусно, очень нравится Тэхёну. Нужно узнать у Джина больше об этом парне, уж больно яркий и эмоциональный.
— Юнги, прекрати ржать, у меня жизнь рушится, блять, а ты гиенишь. — Чонгук сидел с Юнги в столовой, и всемирная скорбь субтитрами читалась на его лице. Кусок в горло не лезет от отчаяния, хотя он сегодня так ничего и не ел, а тут ещё и этот, друг называется, задыхается со смеху.
— Прости, мелкий, я, конечно, не хотел сегодня приезжать, но, сука, я пропустил такой перформанс. Да и Чим мне обещал откусить голову, если я не поддержу его на финальной репетиции перед выступлением.
— Меня ты не ходишь поддерживать на тренировках, а у меня, между прочим, соревнования в конце месяца.
— Ой, да брось, Чон, у тебя и без меня фанаток с мокрыми трусами хватает, как они визжали на твой баттерфляй, ммм.
— Хён, ты придурок. Вот скажи, ну какая к чёрту сладость? Ты меня вообще видел? Меньше всего я хочу быть в его глазах плюшевой игрушкой, которая рот открыть не может в его присутствии.
— Мелкий, но ты и правда не можешь, в розовые сопли превращаешься, когда видишь его. Это нормально, не рычи на меня, я понимаю, что ты влюблён, но, бро, Ким — взрослый парень, самодостаточный, красивый и совсем не беспомощный. Если он и рассматривает парней в качестве партнёра, то человек рядом с ним должен быть равным. Ты ведь сообразительный малый, выглядишь отлично, со спортом на «ты», покажи ему, что можешь быть разным. Уверенным, более дерзким и достойным, понимаешь?
— Но как мне ему это показать, если мы нигде не пересекаемся? Я торчу в зале или в бассейне, а он в библиотеке и на занятиях по японскому, я его даже на общих лекциях не всегда вижу, потому что людей дохера.
— Скоро соревнования, говоришь? А что, если закинуть удочку Джину, о том, что нашей команде жизненно необходима моральная поддержка и мотивация перед важным событием? Он ведь глава студсовета, Ким, насколько я знаю, отвечает за организацию мероприятий и литературный кружок. Нужно, чтобы эти сливки общества посетили твою тренировку, и твой ненаглядный осмотрел товар в лучшем виде, заодно и реакцию проверим.
— Если бы ты не сидел рядом, я бы никогда не поверил, что ты это придумал, так ещё и согласен помочь с реализацией. Кто ты и что сделал с моим другом?
— Ну что я могу сказать, и на мою интровертную задницу нашёлся Пак Чимин, с ним спорить и перечить бессмысленно, проще сделать. Вот и последствия. — Юнги наигранно вздохнул, продолжая пережёвывать мясо, ему кусок в горло очень даже лез, драма драмой, а обед — святое.
— Друг мой, твой диагноз неутешительный, ты — каблук. — Чонгук забавлялся с этой ситуации, но в душе понимал, что даже неприступная глыба льда в лице Мин Юнги бессильна против чувств.
— Джини, детка, а спускайся сюда. — Тэхён с грацией пантеры подкрался к Сокджину, пока тот, стоя на стремянке, изо всех сил пытался повесить ровно плакат с поздравлениями для команды баскетболистов. Ребята вышли в финал.
— Тэхён, твою мать, нашёл, когда подкрадываться. Если я сверну себе однажды шею из-за твоих выходок, будешь до выпускного батрачить в студсовете и корпеть над этими блядскими плакатами. Что хотел?
— А скажи мне, дражайший братец, почему за полтора месяца учёбы ты ни разу не представил меня Чонгуку?
— Кому? Мелкому Чону? А зачем? Ууу, неужели сам Ким Тэхён выбрался на охоту? Только малой не промах, на твои выкрутасы не поведётся. И почему ты в его кофте? Тэхён, блять, он хороший пацан, спортсмен, вот не нужно с ним проворачивать то же, что и со всеми, не разбивай неокрепшее сердечко.
— Джини-Джини, как плохо ты обо мне думаешь, а может, мне приглянулась эта сладость, уж больно интересный парень, только не пойму его ко мне интереса, что ты о нём можешь рассказать?
— Не поймёшь интереса, серьёзно, Тэ? Пацан все эти полтора месяца тащится по тебе, как шланг по огороду, мы с Мином его не узнаём. Потому, блять, и не знакомил, ты же не хочешь в серьёзные отношения. Без обид, ты мой брат, я тебя люблю и всё такое, но Чонгук не парень для развлечения, он серьёзный и надёжный. И какая сладость? Ты его видел вообще? По этой горе тестостерона сохнет добрая половина универа. А когда у них соревнования, то в помещении яблоку упасть негде, все так и норовят поглазеть на халявную обнажёнку. Точно, соревнования по плаванию, как я мог забыть, опять ебучий плакат по ночам рисовать, я не доживу до выпуска. Всё, братец, некогда мне, вечером расскажешь, какого дьявола ты в кофте Чона и, Тэ, пожалуйста, если ты решил развлечься, пусть это будет не он.
— Когда, говоришь, у них соревнования?
— Ким Тэхён, я тебя предупредил.
Выходные выдались унылым продолжением пятницы. Погода испортилась окончательно, осадки в Сеуле достигли критической ситуации, на дорогах хаос и километровые пробки. Тащиться куда-то из дома не хотелось совершенно. Чонгук наконец-то выспался, убрался в квартире, немного поработал, отвлекался как мог, в общем. Но в мыслях он всё ещё прокручивал разговор с хёнами и, честно говоря, чувствовал себя потерянным.
После пар в пятницу он с Юнги, Джином и Чимином отогревали свои кости в ближайшей кафешке возле универа. На большие подвиги ребят не хватило, неделя была выматывающей, за окном потоп, общее настроение, как сказал Чимин, не тусовочное. Слово за слово, парни расслабленно болтали, делились новостями, но как разговор снова скатился к Чону и его ненормальной влюблённости, он так и не понял. Сокджин не стал юлить и прямо рассказал, что Тэ интересовался Чонгуком. Мин в красках поведал Джину, почему всё-таки кофта младшего была на Тэхёне. Тот лишь улыбнулся с доброты мелкого, но промывать мозги не стал. Лишь попросил быть осторожным со своими чувствами. Тэ — парень неплохой, но со своими тараканами и загонами, серьёзные отношения для него не приоритет. Джин, может, и хотел бы сказать больше, но права на это не имел. Это не его история и не его боль.
Сначала Чонгук слышал всё сквозь белый шум, потому что Тэхён сам о нём спрашивал. Но после разговора, уже лёжа дома в своей постели, он прокручивал разговор со старшими снова и снова и понимал, что образ идеального человека был лишь в его голове. Пока он лично не узнает Тэ лучше, он лишь будет лелеять свою иллюзию, а когда эта иллюзия не совпадёт с реальностью, сердечку будет очень и очень тошно.
На другом конце Сеула в небольшом номере лав-отеля были слышны громкие стоны вперемешку со всхлипами. Худощавый паренёк старательно прогибался в коленно-локтевой и старался устоять под бешеным темпом партнёра. Тэхёна не заботило положение парня, его удовольствие и даже его имя. Он его не запомнил только потому, что попросту не спрашивал. Всё было по стандартному сценарию. Пятничный вечер, клуб или бар, немного обаяния и много текилы — и Тэ с очередным мальчиком снимает напряжение в номере отеля. Он никогда не приглашал никого из них домой, не оставался до утра, первым принимал душ и первым уходил, оставляя деньги на такси. Такой себе эгоист на максималках, думающий только о себе и не способный на чувства и отношения. Как бы не так.
У каждого человека есть свой год спустя. Так вот, прошлый год Тэхёна был ему засчитан за пятьдесят лет в аду. Отец Тэ, Ким Ин-хо, был родным младшим братом Ким Сон-хёна, отца Джина. Когда маленькому Тэхёну исполнилось восемь, он долго не понимал, почему они с папой остались вдвоём, а мама, ласки которой Тэ не видел с рождения, больше не возвращается с работы домой. Он задавал отцу много вопросов, плакал и истерил, но в конце концов спрашивать перестал. Мальчик стал спокойнее, закрылся в себе, исправно посещал секцию по боксу и был прилежным учеником. Всё, лишь бы отец был им доволен, но тот доволен не был никогда, постоянно срывался на сына, а за малейшую оплошность всегда говорил, что Тэ такой же ветреный и ненадёжный, как и его мать. Когда-то счастливая и любящая семья превратилась в живущих по соседству родных по крови людей. А было ли когда-нибудь это счастье? Маленький Тэ не мог видеть и понимать, что на самом деле происходит с его родителями. Он не мог знать, что никогда не был желанным ребёнком. Не мог знать, что родители связали себя узами брака в юном возрасте только из-за беременности, и никакой любви и чувств в этом доме никогда не было. Ныне покойный дедушка в своё время настоял на браке и на том, чтобы ребёнок появился на свет. Пожалуй, единственный человек, который любил и заботился о Тэ искренне. Болезнь забрала его спустя пять лет после свадьбы его родителей, и с тех пор Тэ больше не знал, что такое забота. Отец пропадал на работе, а иногда и не возвращался домой вовсе, а мать напивалась до отключки, обвиняя сына в испорченной жизни. Её хватило на восемь лет, быстрый развод, выплаченные отцом деньги за половину имущества — и больше в жизни Тэхёна она не появлялась.
Он не мог всего этого знать до своего совершеннолетия, когда отец вернулся домой выпившим и впервые разделил с сыном бутылочку-другую соджу. Ведь уже взрослый, может выпить с отцом и поговорить по душам. Вот и поговорили. К этому разговору Ин-хо больше не возвращался, а Тэхён по-прежнему не задавал вопросов. Ему девятнадцать, он поступил в университет в Тэгу, появились друзья и своя личная жизнь. Равнодушие отца в какой-то степени его устраивало, никто не контролировал, не лез с допросами, где и с кем был, раз в неделю давал деньги на карманные расходы. Всех всё устраивало.
В таком привычном и спокойном режиме Тэхён окончил третий курс и со спокойной душой и закрытой сессией ушёл на каникулы. Уже второй месяц он состоял в отношениях с пятикурсником и выпускником Ли Ха-джуном, летал в розовых облаках первой влюблённости и грел в сердце обещание: как только Ха-джун получит диплом и выпустится, они уедут в Сеул и будут жить вместе. Про себя и свои предпочтения Тэ всё понял ещё в шестнадцать. Долго принимал себя, в школе не отсвечивал, носил оверсайз и прятался от внимания девчонок. Как он мог им объяснить, что с радостью обсудит с ними последний фильм или сходит на дружескую прогулку, но ни за что не запихнёт свой язык в чужой рот, сливаясь в поцелуях и первых ласках? С парнями дела обстояли по-другому. Он многое читал, анализировал, понял свой типаж, свои желания и наконец-то принял себя. Но отношения не заводил, не ёкало, да и о безопасности он не забывал. Тэхён не хотел знать, какой была бы реакция его отца на то, что единственный сын предпочитает крепкие мужские задницы вместо нежной и трогательной девичьей груди.
Но к концу третьего курса за ним как-то слишком резко и настойчиво начал ухаживать Ха-джун. Постоянно маячил рядом, делал вполне прямые комплименты, звал на обед в кафе и провожал домой. Укутал вниманием, заботой, в глаза заглядывал и говорил, какой Тэ красивый и особенный. Бедное сердце, никогда не знавшее обыкновенного тепла и ласки, сдалось. Тэхён влюбился, покрылся слоем сахарной ваты и со всем доверием и открытой нараспашку душой принял предложение встречаться. Первые прогулки в статусе пары, робкие касания, первый и такой долгожданный поцелуй. Ну и спустя почти два месяца — первая близость. Было чертовски больно, отвлечься и расслабиться не получалось. Ха-джун как с цепи сорвался, называл грязными словами, игнорировал болезненные стоны, как и слова младшего о том, что в нижней позиции он чувствует себя некомфортно. Но ведь это первый раз, так и должно быть, верно? Потом будет хорошо? Хорошо не было. Утром изнеможённый и разбитый в дребезги Тэхён проснулся один. Каждый сантиметр тела горел от боли, на руках и рёбрах наливались синевой следы от пальцев, о том, чтобы нормально сесть, речь и вовсе не шла. На звонки и сообщения Ха-джун не отвечал, а ближе к вечеру Тэ обнаружил, что его заблокировали абсолютно везде. Вот и всё.
Он бы справился, правда, не в первый раз ведь близкие люди разрывают его сердце по кускам, пройдёт время, и всё снова будет в порядке. Но утром понедельника для Тэ начался его персональный ад. Университетский чат разрывался от сообщений. Как в дешёвом фильме, фото обнажённого Тэхёна в обнимку с мужчиной были слиты в сеть. И ни на одной фотографии не видно лица Ха-джуна. Тэ бы и не стал ничего никому доказывать, он давно не задавал вопросов, но один так и пробивал виски тупой болью. За что?
Три дня он не выходил на улицу и благодарил вселенную, что сейчас каникулы и на учёбу ходить не нужно. Зализывал раны, обрабатывал синяки и выл в подушку, пытаясь понять, что он сделал не так и за что с ним так поступили. Какой-то розыгрыш или жестокий спор, может, просто плотское желание трахнуть девственника. Но ответов не было, а задавать вопросы некому. С командировки отец вернулся другим человеком, с порога он посмотрел на сына с омерзением, сказал собрать вещи и забыть дорогу в этот дом. Отныне у него нет и никогда не было семьи, а Тэхён — круглый сирота.
На пороге дома родного дяди он появился ни жив ни мёртв, так, тень человека, который просто пытался жить. Рассказал всё от и до, позволив впервые плакать при ком-то постороннем, захлёбывался слезами и говорил, говорил, говорил. Начиная историей с мамой и заканчивая событиями сегодняшнего дня. Семья Ким Сон-хёна даже не подозревала, в каком положении был все эти годы единственный племянник. Брат не позволял выносить сор из избы, а разговаривать по душам у них было не заведено. Тэхён столкнулся с полным принятием и пониманием, дядя всегда был к нему добр, но из-за разногласий с отцом виделись они редко. Их сын Сокджин три года как учился и жил в Сеуле, Тэхён считал его близким человеком и всегда поддерживал с ним связь.
На одном из семейных ужинов было принято решение заняться переводом Тэ в СНУ и начать новую жизнь в новом городе. Впервые за столько времени Тэхён почувствовал, как огромный камень с грохотом свалился с его плеч, появилась возможность снова дышать. С переводом проблем не возникло, в университете только и хотели замять скандал и избавиться от проблемного студента. И деньги взяли, и рекомендации хорошие написали, в лобик на прощание разве что не поцеловали. Тэ был очень благодарен за эту возможность, за шанс начать свою жизнь заново. Дядя сделал для него так много за такой короткий срок, что жить и дальше за его счёт он просто не смел. Джин долго обнимал и плакал, слушая отрешённый рассказ брата, не мог поверить, что перед ним сейчас сидел когда-то улыбчивый и робкий Тэхён. Сейчас он видел не по годам взрослого, серьёзного парня, в глазах которого пустота и беспросветная тоска.
После переезда Тэхён отдал свои сбережения за небольшую квартиру на окраине, перебивался ночными подработками и всё больше терялся в номерах лав-отелей, доказывая себе и остальным, что любовь — это больно, бессмысленно и фальшиво.
Воскресенье ничего нового ни в жизнь, ни в мысли Тэхёну не принесло. Он откровенно лукавил. Парень наконец-то выспался, привёл себя в порядок после алкогольного марафона и парочки бурных ночей, но удовлетворения ему это не приносило. Где-то на краю сознания ему сверлили душу огромные глаза, полные чувств и какого-то трепета, странного и непонятного обожания. Тэхён против воли вспоминал Чонгука. Красивый, юный, горячий, с восторгом и искрами в глазах. Такого хочется себе, прогнуть, усмирить, подчинить. Слушать звонкие стоны и брать, пока не отключится от удовольствия, голос свой сорвёт к чёртям. Но он не будет этого делать. Понимает, что стоит пару раз улыбнуться, прошептать, как хочется попробовать эту сладость на вкус, и он будет в его постели. Разговор с Джином только добавил азарта, Чонгука хотелось до дрожи. Но, обдумав слова брата, он понял, что парень, кажется, влюблён. В обаяние, харизму, красивую картинку, но не в него, не в того самого Тэхёна, которым воспользовались, прикрываясь этой самой любовью. Он до боли сломанный человек, поджигай сколько угодно, не хватит спичек. Он не хочет быть тем, кто так же сломает, унизит и уничтожит. Он не достоин этого взгляда, полного чувств. Ему это не нужно, так будет лучше для всех.
— Волнуешься, мелкий? — Джин с ослепительной улыбкой зашёл в раздевалку и похлопал по плечу в знак поддержки. Он подготовил мотивационную речь, плакат, будь он проклят, и собрал неплохую группу болельщиков. Эти соревнования были на уровне города, и, в случае победы, неплохо повлияют на рейтинг университета да и самих студентов.
— Тут тебе Тэхён кофту передал, просил ещё раз поблагодарить за помощь.
— А почему сам не вернул? Его не будет сегодня на соревнованиях? — Глаза Чона заметно поугасли, от Джина это не скрылось, но что он мог поделать. Один влюблён до поросячьего визга, а второй шарахается любых проявлений чувств. Он пытался говорить с Тэ, предлагал помочь, хотел отправить к психологу или просто напиться в синие сопли, в конце концов. Последний вариант был Тэхёну по душе и пришёл в исполнение в ту же минуту. Только лучше не стало. Чем больше Джин пытался, тем сильнее Тэ закрывался от него. У Чонгука нет шансов пробраться в сердце, слишком свежа рана, слишком много дерьма случилось в жизни брата. Не подпустит, точно не сейчас.
— Нет, Чонгук, его не будет. У него срочный доклад, сроки горят, а профессор Хван торопит его с переводами. Сказал, что будет в библиотеке до позднего вечера.
— Да, хён, я понимаю, никаких проблем. Просто хотел его увидеть. Ладно, стартуем, пора надрать несколько надменных задниц.
— Удачи, Чон. Мы все в вас верим. Не подведи, будущий капитан.
Тэхён не соврал, ну, частично не соврал, доклад действительно имел место быть, и он усердно к нему готовился, правда, сроки не горели, а профессор Хван и вовсе души не чает в таком старательном и способном студенте, что спускает по тормозам любые задержки. Увидеть Чонгука хотелось так же сильно, как и не хотелось. Он заводился лишь от мыслей, где обнажённый младший резвится в этом своём бассейне, как крепкие мышцы напрягаются от движения, а глаза сияют азартом и предвкушают победу. Хочется всего искусать, облизать, языком проверить на прочность каждый кубик пресса и целовать до головокружения манящие малиновые губы. Сука, Тэхён ни с одним партнёром не позволял даже думать о таком, ему было достаточно пары касаний, быстрой растяжки и сумасшедшего темпа. Никаких нежностей, никаких оральных ласк, причём с обеих сторон, и никаких поцелуев. Что не так сейчас? Где он, блять, просчитался? Хочешь — бери, к тому же тебе не откажут. Так нет, решил поиграть в доброго самаритянина, уберечь пацана от разбитого сердца, а сам сидит в сраной библиотеке и беснуется непонятно почему.
Не выдержав такого эмоционального аттракциона, который сам же себе и устроил, Тэхён приложился лбом о стол и зажмурил глаза.
— Привет, хён, не отвлекаю?
Тэхён молился всем богам, в которых не верил, чтобы это был сон, галлюцинация, призрак, что угодно, но только не Чон наедине с ним в абсолютно пустом читальном зале.
— Чонгук? Что ты тут делаешь? Соревнования должны были давно закончиться.
— Всё верно, ребята давно уже разошлись. Наша команда забрала первое место. — Чонгук смотрел на странно дёрганого старшего и не понимал, откуда набрался смелости на этот разговор. Но точно решил для себя, что узнает этого человека, настоящего, без этого образа холодного принца, а то, что это всего лишь образ, Чон был уверен, не может объяснить почему, просто чувствовал. Сначала тот сетовал, что их не познакомили раньше, улыбался и называл ласковым «сладость», а теперь избегает.
— Поздравляю тебя, я и не сомневался, но всё же, почему ты так поздно ещё тут?
Голос немного хрипел, глаза пытались сфокусироваться на сборнике английской литературы двадцатого века, который удачно служил опорой для старого глобуса. Потому что смотреть в эти глаза он не мог. Чонгук как открытая книга, смотрит тепло, словно сразу в душу, голос мягкий и тихий, чтобы не беспокоить, а о наличии влюблённой улыбки он и сам, видимо, не подозревает, просто от одного вида Тэ у него пульс вытесняет мозг. И он такой только с ним. Тэхён слышал, как Чон орал на кого-то из команды, и этот тон заставлял тело вибрировать и покрываться мурашками. Ни одной живой душе, и даже Джину, он не признается, откуда он знает, сколько кубиков на прессе младшего. Просто дверь в раздевалку была не закрыта, а Тэ совершенно случайно проходил мимо. Даже самому себе страшно признаться, что вид выходящего из душа Чонгука в одном полотенце на бёдрах подарил Тэхёну два сумасшедших оргазма за вечер. Таких, что до сбитого дыхания, закатывающихся глаз и громких стонов одного конкретного имени.
— Джин-хён сказал, что у тебя горит доклад, и ты сегодня допоздна, я подумал, что вряд ли ты отвлекался на еду.
Только сейчас Тэ заметил, что младший поставил на стол стаканчик с зелёным чаем и ароматный, ещё тёплый круассан с клубникой. Он не пьёт кофе и обожает клубнику, чёртов Джин, не умеющий держать язык за зубами. Сердцу было совсем неспокойно, внутри разливалось чувство благодарности и нежности, но вместе с ними горло раздирал липкий, вяжущий горечью страх. Нельзя поддаваться, нельзя забывать, нельзя доверять.
— Спасибо, Чонгук, но не стоило беспокоиться и ради меня всё это делать, я закончил на сегодня и собирался уже домой.
— Мне просто захотелось, хён, мы оба устали для излишней вежливости, поешь и согрейся, я выключу свет в зале и предупрежу охранника, что ты закончил. Как оденешься, спускайся вниз, отвезу тебя домой.
— Чонгук, спасибо ещё раз, но это лишнее, я живу далеко, и это совершенно…
— Жду в машине.
Это сейчас что было? Просто взял и вышел. Ждёт в машине, чтобы переться на другой конец города и обратно, и всё ради того, чтобы довезти Тэхёна домой. Что за самодеятельность, а где робость, стеснение и алеющие щёки? Тэхён потрясён, обезоружен и даже немного зол. Если точнее, он в ахуе. А его спросить не забыли? Круассан, к слову, такой вкусный, что охота рыдать, это ведь и правда первый приём пищи за день, ему было не до еды за душевными метаниями и переводом текста с японского. Но такая резкая смена поведения Чона сбивает с толку и немного пугает. Он не готов, он не собирается терять бдительность и позволять себе лишнее, и ему тоже.
Накручивая себя до отметки «осторожно, убьёт», Тэхён, совершенно взвинченный, накинул пальто и небрежно оставил болтаться на шее шарф. Ему сейчас не до красоты, но октябрь по-прежнему холодный. Сдав ключи и попрощавшись с охранником, он вышел на улицу с твёрдым решением отправить младшего домой и заняться часовым самокопанием в автобусе. Чонгук ждал его. Прислонился к машине, что-то листал в телефоне и… курил? Красиво так, эстетично, наслаждаясь каждой медленной затяжкой. Ругаться и отчитывать Чона резко перехотелось, а опуститься на колени и попросить разрешения отсосать — очень даже да. Хотелось. Глубже, Тэ, дыши глубже, он просто стоит и курит, господи, боже, блять.
— В спорте разве есть место вредным привычкам? — Он очень старался, чтобы голос звучал ровно, получалось хреново.
— У всех есть негативные стороны, и я не исключение, хён. — Чонгук сделал последнюю затяжку и поспешил открыть дверь на переднее сиденье. — Садись, хён, сегодня холодно.
— Чонгук, ты правда не обязан меня отвозить, скоро будет мой автобус, всё в порядке, спасибо за чай и круассан, было очень вкусно, но езжай домой.
— Не стоит. А сейчас сядь в машину, Тэхён, я всё равно отвезу тебя, и мы поговорим.
Да как он, блять, это делает? То робеет и хёном зовёт, то в своём просяще-приказном тоне просто ставит перед фактом. Любой другой на его месте уже давно бы следовал по всем известному маршруту: Тэ — домой на автобусе, а он — нахуй. Но с Чонгуком одни просчёты, сидит себе смирно, греется, слова лишнего не скажет. Пора это всё прекращать.
— Послушай, Чонгук, спасибо за кофту, за сегодня, ты не должен носиться со мной, как с ребёнком, я благодарен, но остановись, ладно? Это всё не имеет смысла, я не самая лучшая компания для такого золотого мальчика. — Тэхён вздохнул и мельком посмотрел на младшего. Как же он хорош за рулём, чёрт. Хмурится, губы эти сахарные кусает, пытается ухаживать. Ему нравится красота, но он не знает, что скрывается под ней, а Тэхён не хочет давать шанс узнать. Бесполезно это, люди получают желаемое и выбрасывают за ненадобностью, так уж сложилось. Он понимает, что все люди разные и вся эта прочая чушь, но проверять на прочность своё сердце он больше не хочет. Что нужно от него младшему? Чего он добивается этим вниманием?
— Это кто сказал тебе такой бред, хён, что не так в твоей компании? Мне вот хочется узнать тебя лучше, ты то рядом с нами, то прячешься по углам, избегая. Джин-хён звонил тебе, хотел позвать отметить нашу победу, но, как видишь, веселье снова без тебя.
— А почему оно без тебя, Чонгук? Почему вместо компании друзей, которые занимались организацией праздника для вашей команды, ты сейчас подрабатываешь таксистом?
Тэхёну бы закрыть рот и ехать молча, он не хочет слышать правду, не собирается поддерживать этот спектакль, он никогда не задаёт вопросы, но почему именно с этим парнем всё идёт по пизде.
— Я отвечал тебе уже, хён. Потому что хочу. Или проблема конкретно во мне? Тебя тяготит именно моё общество?
Конечно, проблема, для Тэ это не просто проблема, это целая катастрофа, потому что мысли об этом мелком прописались в его голове без его согласия. Да, он его хочет, просто хочет, окей? Без другого подтекста, без продолжения и обязательств. Но Чонгук — хороший мальчик, у него чувства, блять, и Тэхёну абсолютно не хочется давать надежду на большее, ни ему, ни, тем более, себе.
— Нет, сладость, проблема как раз-таки во мне. Я не ищу новых знакомств, новых друзей, более того, не ищу отношений. Давай я скажу один раз, и мы закроем эту тему. Если я правильно понимаю твои намёки, дружить со мной ты точно не хочешь. Что тебе нужно от меня? Секс? Давай, Чонгук, я не против, ты горячий парень, я уверен, что и трахаешься ты так же горячо и сладко, но после этого дружить мы не будем, а ничего большего я тебе предложить не могу и не хочу.
Ну вот, сказал. Пусть лучше перебесится и оставит свои попытки. Вся эта забота, участие, взгляд этот, полный надежды, всё это временно, всё это он уже проходил. Как только он позволит себе слабость и откроется, в его спине провернут очередной нож. А Тэхён пиздец как заебался латать раны. Руки Чонгука крепче сжались на руле, брови нахмурились, а челюсть сжалась так, что в тишине салона было слышно скрежет зубов.
— Вот значит какого ты мнения обо мне, хён? Решил, что я пускаю пыль в глаза ради того, чтобы затащить тебя в постель? Серьёзно? А ты не допускал мысли, что ты можешь нравиться человеку просто так? Да, ты красивый, и я не открою тебе на это глаза, ты прекрасно это понимаешь, но этого мало. Я хочу узнать тебя, а не фальшивую копию, которая сидит сейчас рядом и пытается показать свои иголки.
Чонгук злился, медленно закипал и пытался осознать слова старшего. Как-то быстро они перешли от мимолётных разговоров и встреч до предложения переспать. Много вопросов по поводу предпочтений остались позади, Тэ пытается оттолкнуть, это видно, если бы он действительно не хотел, он бы не сел в машину, не принимал бы помощь и просто послал бы. Старший не отличался напускной вежливостью и всегда говорил то, что думает, за время безмолвного наблюдения Чонгук это заметил.
— Думаешь, что знаешь меня, Чон? Оставь эти красивые речи для наивных мальчиков. Я такой, какой есть, ни больше, ни меньше. Хочешь развлечься — вперёд, я только за, но разговоры обо мне, якобы настоящем, держи при себе. Я не нуждаюсь в сеансе психотерапии, не лезь мне в голову и не пытайся найти то, чего просто нет. Ты ничего обо мне не знаешь, так что завязывай. У нас ничего не получится, потому что мы хотим разных вещей.
— А что знаешь обо мне ты, Тэхён? Ты дал хотя бы шанс открыться тебе и показать, какой я? Ты уже сложил обо мне мнение в своей голове и веришь, что это правда. Я не лезу тебе в душу, я умею соблюдать личные границы, но правда в том, что я не верю тебе. Не думал, что смогу это сказать, но ты не оставляешь мне выбора. Ты нравишься мне, хён, больше, чем просто нравишься, я последние месяцы сам себе не принадлежу, у меня сердце готово, сука, выпрыгнуть каждый раз, когда я тебя вижу. Я впервые в жизни веду себя, как неопытный девственник, потому что боюсь облажаться рядом с тобой. И раз уж у нас вечер откровений, я готов, мне нечего от тебя скрывать, ты волнуешь моё тело, я не святой мальчик, которого ты во мне видишь. Но в первую очередь ты волнуешь моё сердце. Я хочу тебя, как сумасшедший, но ещё больше я хочу тебя просто обнять. Почувствовать рядом, дать понять, что ты можешь быть собой рядом со мной, я не обижу тебя, я не посмею. Подумай об этом, Тэ. Я не так представлял этот разговор, но так даже лучше. Меня не отталкивает твоё поведение, я знаю, что ты делаешь это намеренно. Не сравнивай людей, не ставь меня рядом с теми, кто делал тебе больно.
Чонгук говорил уверенно, тихо, по-прежнему боялся напугать или побеспокоить, от этого становилось ещё хуже. Тошно было от самого себя, потому что этот парень тоже волновал его, сильнее, чем того хотелось бы. Если поначалу он видел просто красивого мальчишку, которого так хотелось увидеть под собой, то сейчас он уже ни в чём не уверен. Тэхён не готов, да он в ужасе от того, что Чонгук медленно, но методично пробирается глубже. Он не готов ошибиться в этом парне, потому что ещё одной раны его разодранное сердце не вынесет.
— Я не могу, Чонгук, прости. Я не могу дать тебе то, что ты хочешь, давай просто забудем этот разговор, ни к чему хорошему нас это не приведёт.
— Ты сам внушаешь себе это, Тэ.
— Что?
— Просто подумай, ладно? Приехали. Доброй ночи, хён.
Тэхён откровенно заебался думать. Выводы, к которым он пришёл после бессонной недели, увы, неутешительные. Чонгук ему нравился. Сколько бы он ни бежал от этих мыслей, ничего не получалось. Мелкий засранец с грацией бульдозера конкретно дал по газам. Не обращал внимания на колкости, пропускал мимо ушей, что Тэ, по-прежнему, не заинтересован в отношениях, продолжал возить его домой, если старший терялся во времени и засиживался в универе. И ни разу даже намёка не дал, что хочет чего-то большего. Всё, что позволял себе Чон, — это взять его за руку, притянуть ближе и усадить в машину, в ситуациях, когда Тэхён накручивал себе лишнего и пытался, в который раз, сбежать.
Это новая стратегия или что? Добиться максимального доверия, привязать к себе, чтобы потом вертеть им, как только вздумается? Но ведь и Чонгук не похож на такого человека, несмотря на упрямство старшего, он дозированно рассказывал о себе, делился моментами из обычной жизни, тепло отзывался о родителях, которые жили в Пусане. В такие моменты Тэ расслаблялся, терял бдительность под мягкий и успокаивающий голос и делился чем-то личным в ответ, за что потом себя долго крыл матами.
С их довольно откровенного разговора в машине прошло больше двух недель, но Чонгук лишь действиями подтверждал свои слова. Не напоминал о том вечере, соблюдал дистанцию и личные границы, не задавал вопросов, на которые точно знал, что ему не ответят. Много шутил, каждый раз улыбался так искренне, когда в универе пересекался со старшим, что Тэ рефлекторно улыбался в ответ. Он всё чаще бывал в компании брата, не боясь неловкости. Это всё было ново, странно, но удивительно спокойно. Рядом с Чонгуком он не чувствовал потребности закрыться, беспокоиться и подбирать слова. Младший буквально принимал его как человека, как личность в первую очередь. С плохим настроением, не выспавшимся и помятым, молчаливым или же неприлично громким и радостным. Он принимал его любым, даря безмолвную поддержку и ощущение безопасности рядом.
Тэхён не хотел сравнивать, но получалось само собой. Отношения с Ха-джуном были другими. Они встречались тайно, в университете делали вид, что не знакомы, Тэ никогда не знакомили с друзьями, а редкие прогулки в статусе пары были исключительно под покровом ночи или в местах, где их никто не увидит. Раскрошив розовые очки о глазные яблоки, Тэхён понял, что был просто грязным секретом. Его не любили, не уважали, держали возле себя как объект эксперимента, экзотическую зверушку. Чонгук же им… дорожил. Он гордился им, наслаждался его обществом и всегда ставил в приоритет. Подбирался ближе аккуратно, постепенно, будто прощупывал границы, за которые ему позволят перейти. Это были невинные жесты, но так громко кричащие о том, что младший не просто не стесняется его, не прячется, а показывает всем видом, что восхищается им. Он мог взять Тэхёна за руку в толпе, притянуть ближе и поставить перед собой, закрывая от потока голодных студентов, которые спешили за двадцать минут успеть пообедать. Мог подойти и аккуратно приобнять, поставить подбородок на плечо и наблюдать, как старший раздаёт указания по правильному размещению столов для их литературного сообщества. И таких моментов было много, на постоянной основе.
Эта близость будоражила, пульс подскакивал, а голос подводил. Хотелось ещё ближе, почувствовать тёплые ладони, дышать его запахом, греться в объятиях. Тэхён боялся, но так хотел дать шанс, хотел верить, что Чонгук действительно честен с ним. Пора перестать вариться в прошлом, у него новая жизнь, хорошие друзья, рядом брат, который подъёбывает по любому поводу, но первый бросится за ним в огонь. И парень, который так сильно нравится, с которым взаимно, спокойно и безопасно. Стоит просто позволить себе жить, ловить на себе влюблённый взгляд и делиться таким же в ответ, потому что метод «не словом, а делом» таки рабочий, и Чон доказал, что в своих намерениях он серьёзен. Значит, пора показать, что он тоже достоин такого партнёра, что готов отдавать взамен, нежить и заботиться в ответ, потому что тоже хочет, впервые за столько времени хочет показать человеку, каким важным он стал для него.
— Юни, у меня острая курочка, холодное пиво и свободный вечер, бери Чимина и тащите свои задницы ко мне.
— Юни? Мелкий, ты ебанулся окончательно? Чим меня так называет, только когда ему что-то нужно, и, поверь, это всегда заканчивается пиздецом. Так вот, Чон, что тебе нужно? Я не поведусь на курочку и пиво.
— А если я скажу, что у меня осталось ещё немного кимчи по маминому рецепту? Поговорить нужно, Юн.
— Ну вот, так бы и сразу, за кимчи госпожи Чон я готов на многое. Чимина не возьму, его завербовали братья Ким на сегодняшний вечер, у них в планах вино, кино и сплетни, ладно, буду через двадцать минут.
Юнги был тем другом, которому не нужно объяснять, он понимал, принимал и поддерживал просто по умолчанию. Дело не в кимчи или вкусной (читай халявной) еде, он бы приехал к нему в любое время суток, вытащил бы из любого дерьма, потому что Чон для него сделает ровно то же самое. Это больше, чем дружба, Юнги как старший брат, которого у Чонгука никогда не было, и пиздюлей пропишет, и сопли вытрет. Они познакомились на посвящении первокурсников, Юнги отвечал за распределение студентов по спортивным секциям, а Чон с горящими глазами и вагоном энтузиазма готов был записаться в каждую. Так и общались, пересекались на спортивных мероприятиях, а окончательно стали бро после эпичного мордобоя в баре с отбитыми на голову байкерами. Сначала прикрывали друг другу жопы, чтобы мозги не оказались на асфальте, а потом стали друг за друга горой перед деканом, который смотрел на заплывшие гематомами лица студентов и не верил ни единому слову. Но то, как с пеной у рта студенты говорили, что никто ни в чём не виноват, наказание принимают и понимают, между собой не дрались, потому что они бро, заставили немолодого мужчину поверить, что настоящая дружба всё ещё существует.
— Мелкий, я сейчас лопну, как ты всё успеваешь? Учёба, работа, тренировки, за Кимом цербером по пятам ходишь, ещё и так ахуенно умудряешься готовить, Тэхёну досталось ебанное совершенство.
— Да брось, хён, мне нравится готовить, нравится мой ритм жизни, меня всё устраивает. А Тэ… ну, хотелось бы, чтобы он тоже так думал.
— Всё так плохо, да, мелкий? Лёд так и не тронулся? — Юнги не слепой, видит, что между этими двумя что-то есть, только вот Чон в старшем по уши, скажут в воду за ним сигануть — сиганёт, на другой конец света переехать — расшибётся, но сделает, руку, блять, на отсечение дать, и глазом не моргнёт. Главный вопрос в том, как сам Ким к нему относится, потому что, если для него это всё игра, то Чонгук оправится от этого очень нескоро.
— Нет, хён, знаешь, совсем наоборот. Он привык ко мне, больше не сопротивляется и не убегает. Улыбается искренне, касается, взгляды эти свои долгие бросает. Я скоро взорвусь рядом с ним, понимаешь? Я готов сожрать его, так меня размазывает его близость, но я боюсь разрушить его доверие, я хочу, чтобы он не просто был иногда рядом, я хочу его себе. В свою жизнь на постоянной основе, но как сделать следующий шаг и не облажаться, я не знаю.
— Чон, ты сталкерил его добрый месяц и уже месяц с лишним ходишь за ним, как цепной пёс, у вас до сих пор ничего не было?
— Бро, ты меня слышишь вообще? Мы даже не целовались ни разу, максимум, что я позволяю себе, — это обнять его. Думаешь, я просто так тебе позвонил? А что, если он просто считает меня другом и не рассматривает в роли потенциального парня? Я скоро череп себе вскрою этими мыслями, я же прямо ему сказал, что влюблён в него, я, блять, не хочу ходить с табличкой «френдзона» на лбу.
— Скажи мне, друг мой, а ты пытался всё это сказать не мне, а ему?
— Блять, ну, конечно, я пытался, даже не пытался, я прямо говорил, на свидания водил, за руку держал, обнимал, но каждый раз одно и то же: неловкое прощание, он благодарит за прекрасный вечер и выходит из машины. Мне кажется, если я решусь его поцеловать, я откинусь нахуй. Меня распирает от нежности к нему, я уже не контролирую себя рядом с ним. Это ненормально, да?
— Все влюблённые немного с шизой, бро, но если он отвечает взаимностью, значит, действуй, не попробуешь — не узнаешь.
— Мы завтра договорились в кино сходить, устрою всё, как в самых сопливых мелодрамах, билеты на последний ряд, карамельный попкорн и, надеюсь, поцелуй. Потому что я не могу смотреть спокойно, как он губы свои блядские облизывает, я становлюсь невменяемым рядом.
— О, кстати, о невменяемых, Чим звонит. Да, детка?
— Привееет, Юни, а что ты делаешь? — в трубке, растягивая гласные, что-то пьяненько мяукало, Чон не сдержал смешок.
— Булочка моя, а расскажи хёну, сколько, блять, ты выпил? И где твои друзья-собутыльники?
— Ну, Юни, перестань, у нас была бутылочка вина, ну, может, четыре, кто их считал? А друзей у меня больше нет, они предатели. Я в караоке хочу, петь и танцевать, праздника хочу, понимаешь?
Юнги включил громкую связь и уже вызывал такси, потому что ловить свою неугомонную прелесть по клубам в первом часу ночи он не намерен. Чонгук пытается не заржать, пока друг слушает пьяный лепет и потихоньку закипает.
— Они бросили меня, Юни. Джин сказал, что хочет спать, а Тэхён без своей сладости никуда не поедет. Милый, а давай звонить Чонгуку, если он приедет, то и Тэ пойдёт с нами, а Джина я уговорю.
— А зачем ему звонить? Вот он рядом сидит со мной. Значит так, булка, сидите на жопе ровно и ждите нас, скоро будем.
— И в караоке поедем?
— Конечно, поедем, куда захочешь, поедем, только сейчас никуда ни шагу, ждите.
Юнги ворчал что-то о старости и что жизнь его не готовила к таким потрясениям, пока Чонгук расплывался в блаженной улыбке. Тэ сказал, что без него никуда не поедет, без своей «сладости». То, как Тэхён переключался с обаятельного парня на соблазнительного бэдбоя, Чону срывало крышу. Его эти смущающие словечки вгоняли в краску, хотя раньше за ним подобной реакции не наблюдалось.
Со всеми своими партнёрами Чонгук всегда был более доминантным — ведущая роль принадлежала ему, как в жизни, так и в постели. Он привык держать всё под контролем, задавать ритм, решать, как и что будет происходить. Но с Тэхёном… С Тэхёном всё иначе. Его взгляд — то лукавый, то хищный, будто он уже мысленно Чона отымел, — заставлял его чувствовать себя добычей. В нём было что-то опасное, притягательное, как у дикого зверя, которого хочется одновременно дразнить до рыка и подставить шею под его когти. И Чонгук не знал, чего хочет больше.
Вся суть в том, что за всё время их общения они ни разу не касались таких интимных тем, как предпочтения в сексе. А это, чёрт возьми, была небольшая проблемка. Чонгук не знал, как подступиться к Тэхёну, чтобы не разрушить ту хрупкую связь, которую они выстраивали. Он боялся, что одно неверное движение — и Тэ снова закроется, убежит, спрячется и выстроит баррикады.
— Чё лыбишься, сладость? Поехали, пока Чимин не начал крестовый поход по клубам Сеула. Поверь, бро, если они сейчас слиняют, домой мы уже не попадём, — Юнги хлопнул Чонгука по плечу, возвращая его в реальность.
Ехать к Сокджину по ночному городу — минут двадцать, не больше. Они с однокурсником снимали квартиру в соседнем районе от Чона. Сеул не спал: огни небоскрёбов смазанными бликами мелькали за окнами машины, а воздух был пропитан первой осенней прохладой. Ладони Чонгука слегка вспотели от нервов, но улыбка не сходила с лица. Он ехал за своим ангелом. Чёрт, как же он хотел назвать его своим. Скучал, как собака.
— Мелкий, хватит светить довольным ебальником, ещё немного — и искрить начнёшь. Соберись, тебе ещё поддатого Кима на другой конец города доставить нужно.
— К себе заберу, пусть выспится нормально. Позавтракаем, а если не захочет остаться, тогда отвезу. Заебался туда-сюда километры мотать. Хочу, чтобы он со мной побыл, а ещё лучше — собрал шмотки и переехал, — Чонгук говорил уверенно, но внутри его колотило от одной мысли, что Тэхён мог бы быть рядом. Постоянно.
— Да, Чон, ты тронулся. Ты сначала разберись с вашим статусом недодружбы, а потом уже будущее планируй, — Юнги закатил глаза, но уголки его губ дрогнули в одобрительной усмешке.
— Разберусь, хён, хватит уже бегать. Или пусть пошлёт меня раз и навсегда, или будет рядом. Я заебался.
— Узнаю своего друга. Такой ты мне нравишься больше — уверенный, решительный и без розового желе вместо мозгов.
— Ну спасибо, бро, — Чонгук хмыкнул, чувствуя, как напряжение немного отпускает.
— Обращайся, мелкий.
Варианта было два: либо соседи скоро вызовут полицию на двух странных типов в чёрном, которые уже минут пять колотили в закрытую дверь, либо побег всё же удался, и стучаться теперь нужно головой о стену.
— Чимин, детка, открывай эту чёртову дверь или я её сейчас вышибу! Маленький, не нужно меня злить.
— Мозги себе вышиби, придурошный, — на пороге появился заспанный Сокджин в помятой пижаме с утками, с гнездом на голове и миленьким узором от подушки на щеке. — Какого хера ты орёшь? Телефон тебе на кой? Забирайте этих двоих, я пытаюсь уснуть третий раз за ночь.
Джин пропустил их в квартиру и, не желая терять ни минуты в царстве Морфея, ткнул пальцем в сторону гостиной и приказал захлопнуть за собой дверь.
— Тэ, ну так в этом вся суть, понимаешь? Она ему так и сказала: «Назови хоть одну причину, чтобы я осталась», а этот пень деревянный стоит и гордость свою показывает. Они же любят друг друга, а ведут себя, как дети!
— Так и что, он её отпустил? Вот так просто? — Тэхён, сидя на диване, внимательно слушал, но краем глаза заметил вошедших Юнги и Чонгука. Вид не подал, продолжая кивать Чимину.
— Представляешь? Сказал, что если человек хочет уйти, он не в праве его держать. Ну долбоёб! В итоге она в слезах ушла, он крушил свой кабинет, и потом ещё серий двадцать они выясняли отношения. Хрена с два я поведусь больше на уговоры Миён и шедевры турецкого кинематографа.
— Да, Минни, я даже начинать не хочу это смотреть, — Тэхён мягко улыбнулся, но его взгляд уже скользнул к Чонгуку, который опирался о дверной косяк и смотрел на него. Узкие чёрные джинсы, молочная водолазка, подчёркивающая золотистую кожу, расслабленная поза — Тэхён был чертовски соблазнителен. Его улыбка, этот томный взгляд… Чонгук чувствовал, как сердце делает кульбит. Как, блять, можно быть таким неземным?
— Булочка, что за бульварные страсти у вас тут? Давай живенько собирай вещи и на выход, хватит злоупотреблять гостеприимством, — Юнги подхватил дезориентированного Чимина под белые ручки и повёл в другую комнату, чтобы помочь одеться.
Чонгук остался стоять, не отрывая глаз от Тэхёна. Тот поднялся с дивана, чуть пошатываясь, и подошёл к Чону вплотную, словно дикая кошка, готовая к нападению.
— Привет, сладость, я скучал, — Тэхён обвил руками шею Чонгука, его пальцы, от которых младший ловил эстетический оргазм, вплелись в его волосы. Чон успел только бережно обнять его за талию и прижать к себе. Тэхён был горячим, словно плавился в его руках, касался кончиками пальцев оголённой кожи на шее, собирая дрожь. Его взгляд — пытливый, ждущий — пробирал до мурашек.
— Ангел мой, поехали домой, ночь на дворе, — Чонгук говорил тихо, боясь спугнуть момент. Тэхён, чуть наклонив голову, прошептал ему на ухо, задевая губами мочку:
— Не хочу домой, Чонгуки.
Чонгук сглотнул. Этот сладкий полушёпот, этот голос — он не выдержит такого Тэхёна. Но он старался держать себя в руках, потому что, чёрт возьми, его ангел сейчас был пьян и уязвим.
— Поедешь ко мне? Без подтекста. Я живу недалеко, выспишься, а утром разберёмся с нашими планами, — голос Чона почти не дрожал, но внутри он был на грани. Тэхён мурлыкал ему на ухо, касался губами кожи, и эта близость — глаза в глаза — превращала Чонгука в влюблённое месиво.
— Поехали, сладость.
В такси ехали тихо. Тэхён прижался к Чонгуку, греясь в его объятиях, и почти уснул. Видимо, Чимин всё же преуменьшил насчет четырех бутылок. Чон, не отпуская свою драгоценную ношу, кое-как добрался до лифта, и спустя семнадцать долгих этажей миссия «дотащить Тэхёна до квартиры» была выполнена.
— Ангел, ты в порядке? Нужно в душ и переодеться. Я оставлю чистое полотенце и одежду, ты справишься сам? — Чонгук очень надеялся на это, потому что, если ему придётся помогать Тэ в душе — то не справится он. Но Чон — мальчик воспитанный, никогда не позволит себе лишнего, особенно когда Тэхён в таком состоянии.
— Почему ангел, сладость? — Тэхён по-прежнему прижимался ближе, обнимая так цепко, будто боялся отпустить.
— Потому что внеземной. Никогда не встречал таких красивых людей. У меня слов не хватит рассказать, каким я тебя вижу.
— И откуда же ты взялся такой идеальный на мою голову, Чонгуки?
— Из Пусана, ангел, из Пусана. Давай в душ и спать.
Чонгук быстро ополоснулся первым, пока Тэхён осматривался в квартире и отписывал Чимину, что они в порядке. Старший уверил, что справится с водными процедурами сам, и скрылся в ванной. Чон тем временем ломал голову, где ему спать. Кровать в квартире одна, а от мысли, что они могли бы провести ночь вместе, его бросало его в жар. Нельзя об этом думать, но, блять, как, если Тэ так открыто ластится, шепчет, что от него вкусно пахнет, смотрит своими ядовитыми глазами, будто за добычей следит? Эта ночь будет пиздец какой непростой.
Шум воды стих, и за спиной послышались тихие шаги. Чонгук возился с огромным одеялом, пытаясь соорудить себе подобие спального места на полу.
— Тэ, я тебе постелил, сейчас соображу себе подушку и… — обернувшись, он замер. Нет, его натурально коротнуло. Чонгук стоял с наволочкой в руках, весь такой воздушно-припадочный, и не мог сообразить, что происходит.
Тэхён, чёрт бы его побрал, стоял в дверях, сложив руки на груди, и ухмылялся. На нём было только полотенце, небрежно повязанное на бёдрах. Влажные волосы, редкие капли воды, стекающие по утончённой шее, прокладывали путь по рельефному телу и терялись в дорожке тёмных волос. И что-то подсказывало Чонгуку, что белья там нет. Он сглотнул — громко так, палевно.
— Тэ, там в ванной… одежда. Она, то есть ты… Да блять! Почему ты не в ней, хён?
— Ммм, потому что не хочу, — Тэхён медленно, тихой поступью, подошёл к младшему. — Знаешь, чего я хочу на самом деле? Наконец-то поцеловать твои прелестные губы, сладость.
— Стой, где стоишь, Ким Тэхён, я серьёзно. Ты пьян и не понимаешь, что творишь. Живо оденься и спать, — Чонгук правда пытался дышать ровно и смотреть в глаза, но получалось хреново. Он был не готов к такому Тэхёну. Его размазывало от этого бархатного, низкого голоса, от наглой ухмылки. Куда подевался его ангел? Колени подгибались, в паху горело от желания прикоснуться, целовать до цветных пятен перед глазами.
— Какой грозный мальчик, — Тэхён прищурился, и в его голосе послышалась насмешка. — Но правда в том, что я почти не пил. За вечер осилил едва ли пару бокалов. Остальное за меня пил Чимин, но вряд ли он это понял. Оказывается, я хороший актёр. Так что иди ко мне, сладость, хватит причитать.
— Тэ, ты поступаешь со мной не по-божески, я сейчас сдохну, без шуток.
— Так и я не молиться сюда пришёл, — Тэхён шагнул ближе, сжал эту нереальную талию своими руками и накрыл его губы поцелуем. Сладким, долгожданным, невозможно вкусным. Старший запустил пальцы в волосы Чона, ощущая их мягкость, и чуть потянул, заставляя того тихо выдохнуть в поцелуй. Тэхён прикусил нижнюю губу младшего — несильно, но достаточно, чтобы вырвать приглушённый стон. Он отстранился на миг, их дыхание смешалось, горячее и неровное. Глаза Чонгука, потемневшие от желания, смотрели на него так, что весь мир будто сузился до пределов этой комнаты. Тэхён провёл большим пальцем по нижней губе Чона, чувствуя её влажность, и улыбнулся, прежде чем снова притянуть его к себе.
Тэхён не дал Чонгуку ни секунды, чтобы прийти в себя. Его руки, тёплые и уверенные, скользнули по талии младшего, чуть сжимая кожу, пока он медленно опускался на колени, не отрывая взгляда от потемневших глаз Чона. Этот взгляд — глубокий, с лёгкой усмешкой и обжигающей нежностью — заставлял сердце Чонгука биться так, будто оно готово было к чертям разорваться. Он пытался что-то сказать, но слова застревали в горле, растворяясь в хриплом выдохе.
— Тэ… — только и смог выдавить Чонгук, когда Тэхён, не теряя времени, спустил его домашние штаны, медленно стягивая их вместе с бельём. Холодный воздух коснулся разгорячённой кожи, но Чон едва это заметил — всё его внимание было приковано к Тэхёну, к его длинным пальцам, к тому, как он смотрел, будто Чонгук был единственным, что имело значение.
— Расслабься, сладость, — голос Тэхёна был низким, почти рычащим, но с той мягкостью, которая всегда превращала Чонгука в лужу. — Позволь мне позаботиться о тебе.
Чонгук вцепился пальцами в край стола позади себя, пытаясь удержаться на ногах. Его колени дрожали, а в груди разливалось тепло от одной мысли, что Тэхён — его Тэхён, его ангел с дьявольской ухмылкой — сейчас перед ним, готовый довести его до точки невозврата. Он был влюблён до безумия, до дрожи в костях, и эти чувства делали всё происходящее ещё острее. Каждое касание оставляло щемящие ожоги на теле и в его бестолковом сердце.
Тэхён провёл ладонями по бёдрам Чонгука — мягко, но с намёком на собственническое желание — и наклонился ближе. Эти бёдра хотелось искусать, сминать до красных пятен, показать, что только он может видеть его таким. Его тёплое дыхание коснулось чувствительной кожи, и Чонгук невольно выгнулся, издав тихий, почти умоляющий звук. Тэхён улыбнулся, его губы чуть дрогнули, прежде чем он провёл языком по всей длине — медленно, дразняще.
— Вкусный… Везде вкусный, сладость, — прошептал Тэхён, и его голос отправил новую волну дрожи по телу Чонгука.
Чон задохнулся, его пальцы сжались сильнее, а голова запрокинулась назад.
— Тэ… чёрт… — Чонгук не узнавал свой голос — хриплый, пропитанный желанием и такой уязвимый. Он привык быть тем, кто ведёт, кто контролирует, но сейчас, под этим горячим и властным Тэхёном, он был совершенно беспомощен. И это ощущение размазывало его, как от качественной дури. Чон не пробовал, но готов был поклясться, что эйфория та же.
Тэхён не спешил. Его губы сомкнулись вокруг, мягко, но уверенно, и он начал двигаться — то ускоряя ритм, то замедляясь, словно играя с Чонгуком, вырывая из него сломленные стоны. Тэхёна откровенно вело — он чувствовал каждый дрожащий выдох, каждый рваный стон, и это подстёгивало его самого. Его собственное возбуждение плавило всё сильнее, но он сдерживался, сосредоточившись на Чонгуке, на том, как тот растворяется под его прикосновениями.
Чонгук смотрел вниз, и от вида Тэхёна — его растрёпанных волос, чуть прикрытых глаз — у него закружилась голова. Тэхён поднял взгляд, встречаясь с глазами Чона, и в этом взгляде было столько обожания, столько силы, что Чонгук почувствовал, как слёзы жгут глаза от переполняющих эмоций.
— Тэ… я… я не могу… — Чонгук задыхался, его голос дрожал, а тело напряглось, он был буквально на грани. Тэхён только сильнее сжал его бёдра, ускоряя движения, и его собственное дыхание стало тяжёлым, неровным. Он был так же близко, как и Чонгук, подстёгиваемый его стонами и тем, как тот отдавался его ласкам.
Чонгук попытался отстраниться, но губы Тэхёна сомкнулись сильнее, а чувствительная головка упёрлась в узкое, горячее горло. Он выкрикнул имя Тэхёна, срываясь в такой мощный оргазм, что едва удержался на ногах. Перед глазами будто взорвались тысячи фейерверков. Тэхён не отстранился, проглотил всё до последней капли и издал низкий, гортанный звук. Его собственное тело напряглось, и он кончил, едва прикоснувшись к себе.
Тэхён медленно поднялся, его губы раскраснелись, припухли, контуры смазались — невероятный вид. Чонгук сгрёб в охапку это ангельское создание, целовал нежно, почти целомудренно, передавая всё то, что не имело словесной формы. Его чувства к Тэхёну были за гранью понимания. Он готов ради него на всё. Всё, что угодно. Это не громкие слова, это яркое, осязаемое понимание, которое прошло насквозь. Он не просто влюблён. Он. Его. Любит.
Обычно Чонгук беспокоится о себе с вечера, чтобы зашторить окна и отключить будильники. Но прошлым вечером его знатно отвлёк от этих мыслей голый Тэхён, стоявший перед ним на коленях. Память насыпала флэшбэки, от которых краснели даже уши, а член в боксёрах заинтересованно дёргался. Он ведь хотел всё сделать по-другому, но перед таким Тэхёном у него не было шансов. Солнечные лучи настырно лезли в комнату, будильник методично доводил до истерики, так что глаза пришлось открывать. Рядом, уткнувшись носом в шею, словно кот, тихо посапывал его ангел. Пушистые ресницы слегка вздрагивали, волосы в беспорядке, губы — эти вкусные губы — дулись и причмокивали. Чон смотрел на этого парня и понимал одну простую вещь: он хочет просыпаться так каждое грёбаное утро. Тэ смотрится так правильно в его объятиях, в его квартире и в его жизни.
— Опять сталкеришь, сладость? — за своими мыслями Чонгук не заметил, как лукавые глазки открылись и с прищуром наблюдали. Он никогда не привыкнет к тому, как старший может быть сонной милашкой и ядовитой бестией одновременно. Чонгук без ума.
— Любуюсь, ангел, ты выспался или ещё хочешь поспать? — Чону совсем немного неловко (очень, сука, стыдно) смотреть в эти игривые глаза и вспоминать, как Тэ вчера смотрел на него, пока его губы были… да, блять!
— Такой милашка, перестань. Мысленно предаёшь себя святой инквизиции? Всё в порядке, я знаю, что ты у меня джентльмен, но я сам этого хотел. И, предотвращая вопросы, у нас всё хорошо, я не жалею. Ты сам-то не грузишься, что твоим великолепным телом так нагло воспользовались? — и лежит себе спокойно, глазами стреляет, улыбается и губы облизывает, маленький дьявол.
— Тэхён, мне за сердце с тобой не страшно, а ты про тело, — взгляд напротив стал серьёзнее, осознаннее, будто тысяча мыслей подвергалась анализу в этот момент.
— Прости, я не должен был, но хочу обозначить сразу, что для меня всё это очень серьёзно, Тэ. Чувства ведь никуда не делись, ты пробрался только глубже, но я не знаю, насколько важно то, что есть между нами, для тебя. Я не тороплю, не давлю, но я скоро свихнусь от неопределённости, — Чонгук нахмурился, понял, что на эмоциях ляпнул совсем не то, что обычно говорят утром после проведённой ночи вместе. Он обнимал и прижимал Тэхёна ночью к себе, боясь, что, если сейчас уснёт, всё окажется просто плодом его больной и влюблённой фантазии. Он полностью в этом человеке и ничего с этим делать не собирается.
— Чонгуки, посмотри на меня, — это я должен извиниться: за то, что так долго решался, за недоверие, за то, что отталкивал, но пойми меня правильно, у меня есть весомые причины осторожничать. Но я хочу попробовать, слышишь? Хочу довериться тебе, дарить в ответ ту заботу, в которой ты купаешь меня всё это время. Ты же такой хороший, золотой мальчик, как бы я ни противился, у меня изначально не было перед тобой шансов. Но, Чонгук, — голос Тэхёна вмиг стал серьёзнее, — если ты предашь меня, я никогда тебя не прощу. После тебя у меня больше не останется сердца, собрать себя заново я не смогу.
Слова Тэ звучали с такой невероятной болью, что у самого Чонгука заныло под рёбрами. Кто же так сильно сломал его ангела, кто посмел допустить мысль, что его невозможно любить? Чонгук обнял его так крепко, что чувствовал, как сложно старшему дышать. Расцеловал всего: губы, щёки, крошечную родинку на кончике носа, уткнулся в шею, вдыхая такой родной запах, и прошептал, тихо, только ему одному:
— Никогда, Тэ, слышишь? Никогда не позволю никому сделать тебе больно, сам себе кишки вырву, если обижу, верь мне, ангел. Я ведь… я люблю тебя, Тэ.
Тэхён слушал этот шёпот на грани отчаяния и понимал, что глупое, изувеченное сердце отзывается. Тянется к Чонгуку, раны залечивает и снова бьётся. Глаза намокли, он не может вынести так много, его никогда не любили, его никто не любил так, как Чонгук. Тонкие цепи, что сдавливали внутренности, рассыпались под тёплыми руками, невесомыми поцелуями и такими ранимыми, уязвлёнными признаниями. Кажется, его снова научили дышать.
— Спасибо тебе, Чонгуки, — Тэ отстранился, смотрел в такие доверчивые глаза и видел в них своё отражение. Он провёл ладонью по щеке младшего, пытаясь успокоить, дать понять, что он рядом, он больше не уйдёт.
— За что ты благодаришь меня, Тэ? — Чонгук наклонился немного вперёд и собрал губами тёплые капли. Он больше не будет плакать, только не с ним.
— Я благодарю тебя за возможность, сладость, за возможность любить взаимно, — это было больше, чем признание, больше, чем красивые слова. Тэхён доверял, открывался и отдавал свои чувства ему, Чонгуку. И он не предаст это доверие, костьми ляжет, землю жрать будет, но сделает всё для своего ангела.
— Вместе, Тэ? Будь со мной, называй меня своим, будь рядом.
— Вместе, Чонгуки, вместе.
Это утро было полно таких болезненных откровений, но им нужен был этот разговор. Чтобы двигаться дальше, строить свою жизнь и своё будущее, но уже вместе. Не поодиночке против всего мира, а рука об руку. Тэхён долго решался, взвешивал всё за и против, но понимал, что Чонгук как никто другой заслуживает правды. Он понимал, что играл на нервах и чувствах парня, разрушая его своей неопределённостью. Но так хотелось оставить прошлое позади, разрешить себе наконец-то быть счастливым, просто по-человечески. Хотелось перестать тревожиться мыслями: а вдруг не получится? А вдруг снова всё повторится? Он решился довериться, и сейчас, сидя на уютной кухне, наслаждаясь вкуснейшими блинчиками с клубничным джемом (клубничным, понимаете?), он рассказывал своему мальчику, почему так долго и упорно отрицал свои чувства к нему. Внутри всё ещё отдавалось тупой болью, но то, как на каждое слово реагировал Чонгук, заставляло Тэ понимать, что он всё делает правильно. Младший грел его в объятиях, на самых болезненных воспоминаниях прижимал к себе крепче и постоянно целовал. Он отдавал океаны нежности и поддержки, хотя злился, еле сдерживая эмоции, но слушал и не отпускал. Тело Чонгука кричало об агрессии — только дай команду, и он голыми руками поспешит разорвать тех тварей, что оставили шрамы на таком любящем и отзывчивом сердце. Каждое воспоминание болело и клеймило изнутри двоих, но Чонгук пообещал, он поклялся, что за самой тёмной ночью всегда наступает рассвет. После тысячи лет одиночества и неизлечимой тоски он стал самым тёплым рассветом для Тэхёна.
Утро понедельника ощущалось примерно как тридцать первое августа, как похмелье после весёлой тусовки, как маленький филиал ада на земле. И Чонгук, и Тэхён были с этим солидарны. Выходные Тэ провёл у Чона. Они заехали за вещами и сменной одеждой к старшему (Чонгук еле сдержался, чтобы не упаковать всё сразу и не утащить вместе с хозяином в свою берлогу), заехали за продуктами и немного прогулялись по торговому центру. Чонгук готовил вкусный ужин, Тэ героически нарезал овощи и мыл посуду — на кухне это его максимум, в чём он неловко признался младшему. Чон только добродушно улыбнулся и чмокнул в стыдливо поджатые губы, заверив, что обожает готовить, а для своего ангела будет это делать с ещё большим удовольствием. Они валялись на кровати, смотрели фильмы, трескали чипсы, а потом меняли постельное — на крошках спать неудобно. Много говорили, узнавая друг друга больше, целовались до головокружения и сбитого дыхания, но грань не переходили. Хотелось насладиться этой лёгкостью, воздушной нежностью и трепетом, ведь у них к друг другу столько всего впервые.
— Тэ, ты весь испачкался шоколадом, я же говорил, что в этих синнабонах слишком много начинки.
— Ну и что? Вкусно, пиздец как, — Тэ сидел по-турецки на полу, в большом халате Чонгука (потому что пахнет вкусно, отдай сейчас же) и уминал огромный шоколадный синнабон. Пальцы все перепачканы, а этот дьяволёнок сидит и соблазняет, тянет эти невозможные пальцы в рот и со стоном удовольствия облизывает. При этом не забывая стрелять хитрым взглядом на взвинченного Чонгука.
— Ангел, с этого дня подобные десерты ты ешь только дома, — голос Чона хрипел и почти вибрировал, пока над ним в открытую издевались.
— Какой ты собственник, Чонгуки, — Тэ улыбнулся и провёл подушечкой пальца по влажным губам.
— Ким Тэхён, я тебя сейчас просто сожру, или иди умываться, или я оближу тебя всего и искусаю, потом не жалуйся, — Тэ лениво прищурился и посмотрел на младшего. Напряжённый, возбуждённый, весь такой целовательный, что хочется раздеть и обласкать. И Тэхён знает: дай он зелёный свет, они до утра будут наслаждаться сладкими поцелуями и такой невинной, но не менее горячей и будоражащей кровь близостью. Но время за полночь, а учёбу никто не отменял, нужно успокоиться и ложиться спать. Решил подразнить Чонгука, но завёлся сам. Молодец, Тэ, десять очков Гриффиндору, блять.
Парни вышли из машины Чона вместе и, не обращая особого внимания на остальных, шли с парковки к центральному входу, о чём-то болтая. Чонгук уже на уровне инстинктов приобнимал Тэ за талию и держал ближе к себе. Тэхён закидывал одну руку на плечо младшего и на автомате перебирал пальцами волосы. Оба невозможно тактильные, постоянно хочется касаться, эти жесты были скорее случайные и привычные, как само собой разумеющиеся.
— Ким, решил пополнить фан-клуб? Ну правильно, чего ограничиваться только девчонками, когда можно подставить зад не кому-нибудь, а будущему капитану, да? Пиздец, вы тут устроили радужные игры, — Минхо, опёршись на свой байк, который опять стоял во дворе университета, нагло морщился, плевался ядом и показывал всю степень неприязни.
— Что сказал? — Чонгук моментально сделал шаг вперёд с конкретным таким намерением разъебать эту надменную рожу. Но Тэ сжал плечо чуть сильнее, жестом останавливая, — они всё ещё на территории учебного заведения.
— Правильно, Ким, держи своего пса на поводке, уж больно агрессивный, — Тэхён выглядел безразлично, это особенность защитной реакции, но волнение заставляло проглотить нервный ком. Страшно было не за себя, а за Чонгука. В том, что мелкий от Ли живого места не оставит, он не сомневался, но не хотел, чтобы из-за него у Чона были неприятности. Надо было не так откровенно себя вести и не портить репутацию младшему, у него грант на обучение, место капитана команды почти в кармане и отличная успеваемость. Он не заслуживает лишиться всего этого из-за него.
— Оставь его, Чонгук, ему даже уебать не хочется, настолько он жалок. Но если ты не завалишь свой дрянной рот, Ли, то уже я сдерживаться не буду, твоя челюсть уже не болит? — Тэхён решил, что просто спихнёт всё на дружеские объятия в случае чего и хотел уже уйти от этого фестивального долбоёба. Но Чонгук подался вперёд и вплотную подошёл к Минхо.
— Ну почему же не хочется уебать, очень хочется, — голос Чона низкий, вкрадчивый, будто ещё секунда, и он играючи свернёт собеседнику шею, а потом спокойно пойдёт есть свой завтрак. Таким обманчиво спокойным и властным Тэ его ещё не видел. По телу пробежали мурашки от растерянности, эта сторона Чонгука ему неизвестна.
— Я вот не пойму, Ли, ты всерьёз решил, что имеешь право лезть в мою постель? О чём ты думал, когда пытался оскорбить человека, которого с детства буквально учили правильно и аккуратно ломать людям кости, чтобы срастались быстрее, — голос хрипел, а рука сжималась на шее одногруппника сильнее.
— Чонгук, успокойся, давай просто уйдём, — Тэ опасался. Он привык к излишней вспыльчивости и нетерпеливости Чона, но такое хладнокровное спокойствие его честно пугало.
— Дай мне минуту, Тэ, всё хорошо, мы просто разговариваем. И я хочу, чтобы из нашего разговора Минхо вынес для себя очень важную мысль. Никогда, ни при каких обстоятельствах ты не будешь лезть в мою жизнь и трогать моё. А Тэхён — мой. И если я ещё раз услышу что-то, что заставит его настроение испортиться, я вскрою тебя, как рождественскую копилку, выбью с тебя всё твоё дерьмо и заставлю давиться желчью. Я сделаю всё настолько точно, что никто ничего не заметит, но ты даже дышать будешь агонией. Это наш первый и последний разговор, потому что много болтать я не люблю и вторые шансы не даю. Что из этого не понятно и нужно повторить?
— От… отпусти, Ч-Чон, я понял, — Ли тяжело задышал и прокашлялся, когда крепкая рука перестала перекрывать кислород.
— И ещё, Минхо, — Чон слегка наклонился, чтобы слышно было только ему, — ты такой скучный и зацикленный, кто сказал, что зад подставляет он? Увидимся на парах.
Разговор был более чем закончен, и, взяв демонстративно Тэхёна за руку, он направился в университет. Из-за этого разговора мысли хаотично путались в голове, и Тэ не мог понять, как реагировать на всё, что случилось. Они с Чонгуком быстро разошлись по аудиториям, так как времени до начала лекции осталось мало, но скоро увидятся на обеде. Тэхён витал в своих мыслях и пропускал мимо ушей тихий рассказ Джина о предстоящей вечеринке для резидентов клубов и спортивных секций. Лекция по лингвистической типологии нагоняла скуку и сон.
— Джини, — Тэхён выплыл в реальность, и не ожидавший резкого разворота Джин чуть не подскочил на месте.
— Блять, Тэ, испугал, я всё ещё твой единственный брат, побереги моё здоровье.
— Чем занимается Чонгук?
— Эм, матанализом, как я помню, а что?
— Да я не про пару, он владеет каким-то боевым искусством или, может, куда-то ходит, кроме плавания?
— Ну, в зале с Юнги зависает и, да, не помню названия, но вроде чем-то занимается ещё с детства. Спроси сам у него.
— Да, как-нибудь узнаю. Ну где этот чёртов звонок, меня уже заебал Хван со своей теоретической лингвистикой.
Из-за непогоды было объявлено предупреждение, и с последних пар студентов отпустили, чтобы те успели добраться домой в безопасности. Юнги с Чимином сегодня не появлялись: хён, как обычно, хранит верность любимой тёплой кровати, а Чим до седьмого пота репетировал танцевальный номер в студии. Тэхён с Чонгуком подкинули домой взмыленного дополнительными занятиями с первокурсниками Сокджина и наконец добрались сами до квартиры Чона. Ехать ещё час в таких погодных условиях к Тэхёну было как минимум неразумно. Они быстро перекусили, потому что Тэхёну нужно было закончить перевод к завтрашней паре, а Чонгуку — поработать. Закончив на сегодня с японским, Тэ поплыл в сторону кухни на запах жареного мяса. Как же вкусно Чонгук готовил, Тэхён мог только вкусно есть, но с полной отдачей и расхваливанием кулинарных способностей своего бойфренда. Пока старший уплетал мясо и сыто облизывался, Чон попивал зелёный чай и немного настороженно наблюдал за Тэ.
— Я напугал тебя, ангел? Утром, в смысле, — Чонгук пытался считать реакцию и мысленно подбирал тысячу и один способ всё объяснить и извиниться.
— Ну, не то чтобы напугал, я и сам со средней школы с боксёрскими перчатками не расставался, но я немного растерялся. Я не привык к тебе такому… подавляюще спокойному. Ты не сорвался, не дал по роже этому прокажённому, но, Чонгуки, не стоило портить свою репутацию, говоря об отношениях со мной, ты же понимаешь, что Ли не удержит язык за зубами? — Тэхён говорил спокойно, прощупывал почву, чтобы не наговорить лишнего.
— Тэ, давай я вот сразу всё проясню. Во-первых, на рейтинги, репутацию, людей вокруг мне плевать, если не уважают меня и мой выбор. Так что даже голову этим не забивай. Во-вторых, любые мои навыки в спорте и боевых искусствах я никогда не позволю и не посмею продемонстрировать на тебе. Это исключено абсолютно в любом случае, даже если ты меня раскалённым железом пытать будешь. Я и пальцем тебя никогда не трону с целью сделать больно. А в-третьих, я не собираюсь прятаться по углам и скрываться. Ты мой парень, мой любимый человек, мой выбор и приоритет, и ебал я, что скажут люди и что обо мне подумают, но если тебе некомфортно и ты видишь наши взаимоотношения по-другому, давай обсудим. Главное, чтобы тебе было хорошо и спокойно, всё остальное решаемо.
Пока Чон по фактам объяснял свою точку зрения, на Тэхёна снизошло озарение. Его мир перевернулся, крутанулся на триста шестьдесят, и Тэ прозрел. В эту самую минуту, в добром здравии и нездоровом возбуждении, он ясно понял, что хочет, чтобы Чонгук его трахнул. С чувством, с толком и с расстановкой. Дыхание участилось, в паху ныло от напряжения, а кончики пальцев покалывало от желания стянуть с Чона шмотки и облапать это ахуенное тело. Ещё немного, и его закоротит от перегрузки. Впервые глядя на такого Чонгука хотелось скулить. Приплыли. Чтобы немного отвлечься и взять себя в руки (чтобы не послать всё нахуй и не взять член Чона в рот), Тэ прочистил горло и спросил:
— Что за боевое искусство, сладость?
— Муай-тай с восьми лет, коричневый пояс. Сначала брал с отца пример, его азам обучил сослуживец в армии, а потом он уже сам развивал мастерство с тренером. Со временем втянулся и я, хорошая нагрузка, снимает стресс, да и умение защитить себя и своих родных лишним не будет. Всё в рамках спортивного интереса, не более.
— Ахуеть, у тебя спортивный интерес, на коричневый пояс наинтересовался. Но я не беспокоюсь об этом, я доверяю тебе, и у меня даже мыслей не было в таком негативном ключе. Просто ты удивляешь меня с каждым днём всё больше, — Чонгук скрестил руки на груди и немного расслабился, его ангел шутит, значит, воспринял его слова нормально. А Тэхён пожирает глазами рельефные руки, вязь тату, что так горячо смотрится на Чонгуке, на то, как вкусно бугрятся и перекатываются в движении мышцы, и думает, как бы сильно он тёк и громко стонал, если бы Чон взял его на весу. Хотелось приложиться головой о стол, потому что Чонгука хотелось до судорог, до звёзд перед глазами, его подавляющее, такое обманчивое спокойствие и контроль делали с него податливое нечто. Да, Колумб Америку открывал не с таким восторгом, какой испытывает сейчас Тэхён. Срочно надо в душ.
Тэхён под предлогом тяжёлого дня и лёгкого стресса свинтил в ванную и не показывал оттуда нос уже больше сорока минут. Чонгук, конечно, влюблённый, но не слепой. Неужели его ангел возбудился от практически сорвавшегося Чона? Годы дисциплины и самоконтроля, техника и холодный расчёт. В бою эмоциям не место, и Чонгук научился себя сдерживать. В обычной жизни он весёлый малый, нетерпеливый, взрывной и эмоциональный. У него всегда всё на лбу написано, нет смысла скрывать, всё равно не получится. Но сегодня он действительно себя контролировал, потому что задело. Слова Ли — триггер для Тэхёна, и Чонгук понимал это. Старший даже виду не подал, но, зная о его болезненном опыте, хотелось как можно подробнее донести всю важность Тэ в его жизни. Для всех, но в первую очередь для самого Тэхёна. Но наблюдать за таким распалённым старшим было особым видом удовольствия. Тэ весь раскраснелся, тёрзал зубами нижнюю губу в попытках взять себя в руки, постоянно сводил колени и ёрзал. Ещё немного, и воспламенился бы. Чистое искушение, нетерпеливое, пылающее, откровенное. Чонгук собрал всю силу воли в кулак, чтобы притвориться великим слепым. Вдруг Тэ сейчас успокоится и поймёт, что это был просто мимолётный порыв, а Чон оставил для него пути отступления, промолчав. И дураку понятно, что они хотят друг друга как ненормальные, а ещё они оба занимают активную роль в постели. Тэ не хочет давить на чувства и принуждать уступать ради него, а Чонгук, зная о его прошлом, даже не пытался зайти дальше, страшно, пиздец.
А Тэхён тем временем, накидывая на обнажённое тело полюбившийся халат Чона, размышлял о том, как бы поскромнее выразить свои желания. Адреналин стучал в висках, возбуждение достигало критической точки, но вместе с этим тенью маячил страх. Ему не понравилось быть снизу с бывшим, он изначально не рассматривал себя в роли пассива, но сегодняшнее откровение произвело революцию и масштабный переворот в его голове. Это ведь Чонгук, он не сделает ему больно, а если не понравится, всегда можно остановиться. Но желание вытесняло эти мысли, будь что будет, как говорит Юнги: не попробуешь — не узнаешь.
— Чонгуки, а какие у нас планы на вечер? — Тэхён теребил в руках несчастный пояс от халата, весь распаренный, горячий и нетерпеливый. Со стороны могло показаться, что он смущается или нервничает, но взгляд выдавал его. Цепкий, выжидающий, такой притягательный.
— Какие захочешь, ангел, я весь твой, — Чонгук смотрел на своё сокровище и ждал, когда же он сорвётся. Он понимал, к чему всё идёт и на что именно решился Тэ, а значит, сегодня ему предстоит показать всю свою любовь на практике, чтобы перекрыть все негативные воспоминания и доставить только удовольствие.
Тэхён стоял в дверях спальни, всё ещё теребя пояс халата Чонгука, который пах его парфюмом — древесным, с лёгкой сладостью и горчинкой, как же вкусно. Его кожа, разгорячённая после душа, отливала золотом в мягком свете, а влажные пряди волос прилипли к шее, заставляя Чонгука сглатывать от вида этих капель, скользящих по ключицам. Тэхён выглядел как искушение во плоти — распаренный, с чуть припухшими губами и глазами, в которых горел неприкрытый голод. Но под этим желанием всё ещё скрывалась тень неуверенности, и Чонгук это чувствовал. Он не хотел торопить, не хотел давить, но, чёрт возьми, его собственное тело отзывалось импульсами от одного взгляда на Тэ.
— Чонгуки, — голос Тэхёна был низким, с хрипотцой, будто он сдерживал себя из последних сил, — а если я скажу, что хочу… тебя? Прямо сейчас. В себе.
Чонгук замер, его сердце пропустило удар. Он медленно поднялся с кровати, не отрывая взгляда от Тэхёна, и шагнул ближе. Его движения были осторожными, но в каждом из них чувствовалась сдерживаемая энергия, как у хищника, который знает свою силу, но пока держит её на поводке.
— Ангел, — Чонгук остановился в шаге от него, так близко, что чувствовал жар его тела, — ты уверен? Я не хочу, чтобы ты делал что-то, к чему не готов. Мы можем просто…
— Чон, — Тэхён перебил его, шагнув навстречу, и его пальцы легли на грудь младшего, тёплые и чуть дрожащие. — Я хочу. Хочу тебя. Хочу… попробовать. С тобой, — его голос дрогнул на последнем слове, но глаза смотрели прямо, с вызовом и доверием одновременно.
Чонгук выдохнул, чувствуя, как последние барьеры рушатся. Он взял лицо Тэхёна в ладони, нежно, но с той уверенностью, которая заставляла старшего замирать. Его большие пальцы скользнули по скулам, а потом он наклонился и поцеловал его — медленно, глубоко, словно пробуя на вкус каждый вздох. Губы Тэхёна были мягкими, податливыми, с лёгким привкусом мятной пасты, и Чонгук не сдержал тихого стона, когда тот ответил, прижимаясь ближе. Их языки сплелись, и поцелуй стал жарче, настойчивей, будто они пытались утолить голод, копившийся месяцами. Тэхён вцепился в футболку Чона, комкая ткань, и притянул его ещё ближе, пока между ними не осталось ни миллиметра пространства.
— Чёрт, Тэ, я просто дурею от тебя такого, — прошептал Чонгук, отрываясь от его губ, чтобы провести языком по шее, там, где пульсировала манящая жилка. Тэхён выгнулся, его дыхание сбилось, и он тихо выдохнул, когда Чонгук слегка прикусил кожу, оставляя влажный след. Его руки скользнули под халат, касаясь горячей кожи бёдер, и Тэхён невольно втянул воздух, когда пальцы Чона сжали его ягодицы, мягко, но с явным намёком.
— На кровать, ангел, — голос Чонгука был хриплым, но в нём сквозила нежность, от которой у Тэхёна подгибались колени. Он кивнул, позволяя Чону подвести себя к кровати, где тот аккуратно уложил его на спину. Халат распахнулся, обнажая тело Тэхёна, и Чонгук на секунду замер, любуясь. Кожа старшего была словно мягкая карамель, с лёгким загаром, а подтянутые мышцы перекатывались под кожей при движении, он весь выглядел как грёбаный шедевр. Чонгук наклонился, целуя ключицу, потом ниже, к груди, оставляя влажные, горячие следы губами. Тэхён выгнулся под ним, его пальцы запутались в волосах Чона, и он тихо застонал, когда тот провёл языком по соску, слегка прикусив его.
— Чон… — Тэхён задыхался, его голос дрожал от нетерпения. — Быстрее, пожалуйста…
— Не торопись, ангел. Хочу насладиться тобой, — Чонгук улыбнулся, его глаза потемнели от желания, но он держал себя в руках. Он хотел, чтобы Тэхён чувствовал себя желанным, любимым, чтобы ни одна тень прошлого не посмела коснуться этого момента. Его губы скользнули ниже, по рельефному животу, и Тэхён невольно напрягся, когда Чонгук опустился между его бёдер, раздвигая их мягко, но уверенно.
— Расслабься, Тэ, — Чонгук поцеловал внутреннюю сторону бедра, чувствуя, как кожа покрывается мурашками под его губами. Он провёл языком по чувствительной складке, где бедро переходило в пах, и Тэхён издал сдавленный стон, его пальцы сжали простыни. Чонгук не спешил, наслаждаясь каждым звуком, каждым движением. Его руки уместились под ягодицы Тэхёна, приподнимая его, и он наклонился ближе, позволяя своему дыханию коснуться самого сокровенного места.
— Чонгук, что ты… — Тэхён запнулся, его голос сорвался, когда горячий язык Чонгука коснулся его входа, медленно, дразняще обводя вокруг. Это было новое, неизведанное, и Тэхён почувствовал, как его тело отзывается жаром, которого он совсем не ожидал. Чонгук двигался уверенно, но нежно, его язык то скользил кругами, то слегка надавливал, и Тэхён не смог сдержать громкий стон, когда тот углубился, вырывая из него волну удовольствия, от которой задрожали бёдра.
— Чёрт, Чон… это… — Тэхён задыхался, его пальцы вцепились в волосы младшего, то ли направляя, то ли просто пытаясь удержаться. Удовольствие было таким острым, что он чувствовал, как теряет контроль. Чонгук не останавливался, его язык работал ритмично, то замедляясь, чтобы подразнить, то ускоряясь, доводя Тэхёна до края. Он добавил палец, медленно вводя его, благо смазку заранее оставил на прикроватной тумбе, и Тэхён выгнулся, издав протяжный стон, когда Чонгук нашёл чувствительную точку внутри.
— Вот так, ангел, — Чонгук поднял взгляд, его губы блестели, а глаза горели таким обожанием, что Тэхён почувствовал, как в груди кольнуло. — Ты такой красивый… такой мой.
Тэхён не мог ответить — его мозг размазывало от ощущений. Чонгук добавил второй палец, двигая их медленно, растягивая, подготавливая, и каждый раз, когда он касался простаты, Тэхён срывался на хриплые стоны, его тело дрожало от переполняющих эмоций. Чонгук наклонился, снова подарив ему несколько влажных, горячих движений языком, и Тэхён почувствовал, как его оргазм подступает слишком быстро.
— Чонгук… я… слишком… — Тэхён пытался предупредить, но Чонгук только улыбнулся, не отстраняясь, продолжая ласкать его языком и пальцами, пока Тэхён не сорвался, выкрикивая его имя. Его тело сотрясалось от мощной волны удовольствия, и он кончил, даже не касаясь себя, просто от того, как умело и правильно Чонгук дарил ему такую откровенную ласку.
Чонгук поднялся, вытирая губы тыльной стороной ладони, и наклонился, чтобы поцеловать Тэхёна — нежно, но с такой страстью, что хотелось взвыть от ощущений. Тэхён всё ещё дрожал, его дыхание было неровным, но он притянул Чона ближе, обнимая его за шею.
— Ты… чёрт, Чонгуки, это было… — Тэхён не находил слов, его глаза блестели от эмоций. — Я не знал, что так бывает.
— Бывает ещё лучше, ангел, — Чонгук улыбнулся, его голос был хриплым от сдерживаемого желания. Он стянул с себя футболку, обнажая рельефное тело, покрытое татуировками, от которых у Тэ мозг давал сбой. Его руки скользнули к поясу штанов, и он медленно их снял, позволяя Тэхёну увидеть, как сильно он сам возбуждён. Тэхён сглотнул, его взгляд скользнул по члену Чона — твёрдому, с выступающими венами, и он почувствовал, как внизу живота снова разливается жар.
Чонгук взял смазку, щедро нанёс ее на себя и ещё немного на Тэхёна, чтобы всё прошло максимально комфортно. Он наклонился, целуя его снова, пока его руки мягко раздвигали бёдра старшего. Тэхён напрягся на секунду, но Чонгук тут же остановился, глядя ему в глаза.
— Если передумаешь, скажи. Я остановлюсь в любой момент, — его голос был твёрдым, но полным заботы.
— Не передумаю, — Тэхён притянул его ближе, целуя с такой жадностью, что Чонгук тихо застонал. — Хочу тебя, Чонгуки. Хочу всего.
Чонгук кивнул, его сердце сходило с ума от любви и ответственности за этот момент. Он медленно вошёл, двигаясь осторожно, давая Тэхёну время привыкнуть. Тэ закусил губу, его дыхание сбилось, но он кивнул, показывая, что всё в порядке. Чонгук двигался медленно, каждый толчок был аккуратным, но глубоким, и он не отрывал взгляда от лица Тэхёна, следя за каждой его реакцией. Когда Тэ расслабился, его стоны стали громче, а пальцы вцепились в плечи Чона, оставляя красные следы.
— Боже, Тэ… ты такой… — Чонгук задыхался, его движения стали увереннее, ритмичнее, но он всё ещё сдерживал себя, чтобы не потерять контроль. Тэхён выгнулся под ним, его ноги обвили талию Чона, притягивая ближе, и он застонал, когда Чонгук снова нашёл ту самую точку, которая заставляла его видеть блядские звёзды.
— Чон… быстрее… пожалуйста… — Тэхён практически умолял, его голос был пропитан желанием, и Чонгук не смог отказать. Он ускорил темп, его руки сжали бёдра Тэхёна, удерживая его на месте, пока их тела двигались в идеальном ритме. Каждый толчок отзывался в Тэхёне новой волной жара, его пальцы скользили по спине Чона, царапая кожу, а стоны срывались с губ всё громче.
Чонгук наклонился, захватывая его губы в жадный поцелуй, и его рука скользнула между их телами, обхватывая член Тэхёна. Он двигал рукой в такт своим толчкам, и Тэхён задрожал, чувствуя, как оргазм подступает снова. Его тело напряглось, он выкрикнул сломленное: «Чонгук!» — и провалился в удовольствие, и это стало последней каплей для младшего. Чонгук кончил с хриплым стоном, его движения замедлились, пока он не замер, прижимаясь лбом к плечу Тэхёна.
Они лежали, тяжело дыша, всё ещё переплетённые друг с другом. Чонгук осторожно вышел, тут же притягивая Тэхёна в объятия. Он целовал его в висок, в щёки, в губы, шепча что-то бессвязное о том, как сильно его любит. Тэхён, всё ещё в прострации от пережитого, прижался к нему, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с его собственным.
— Ты в порядке, ангел? — Чонгук заглянул ему в глаза, его голос был полон заботы.
— Больше, чем в порядке, — Тэхён улыбнулся, его пальцы скользнули по щеке Чона. — Я люблю тебя, Чонгуки.
Больше всего на свете Чонгук хотел услышать эти слова, он обнял Тэхёна до хруста костей, целуя его снова и снова. Они укрылись одеялом, прижимаясь друг к другу. На душ сил не оставалось, лишь базовая гигиена. Впервые Тэхён почувствовал, что быть уязвимым — это не страшно. С Чонгуком он мог быть любым. И это было лучшее, что он когда-либо испытывал.
— Джин, я вот понять не могу, это не могло подождать, скажем, до вечера? Желательно следующего дня. Я пол-ночи пялил в экран, чтобы закрыть проект в срок, с меня всю душу выжрал профессор Сонг из-за дипломной работы, а теперь я сижу в блядские одиннадцать утра и разбираю анкеты первокурсников? За что ты меня ненавидишь, маленький ты шакал? — Юнги сокрушался в проклятиях и сетовал на жизнь нелёгкую вот уже минут десять, тёр уставшие глаза, хлебал кофе и перебирал анкеты будущих спортивных дарований. В одиннадцать, сука, утра.
— Я младше всего на год, хён, и по факту это твоя обязанность, до выпуска тебе этим и заниматься. Что я могу понять в спортивной терминологии? Отчалишь на вольные хлеба, я Чонгука запрягу на эту должность, а пока давай сам, — Сокджин не отвлекался и не принимал всерьёз слова Мина, у него сценарий горит, выставка через неделю и совместный доклад с Тэхёном, он заебался, поймите и пожалейте.
— А где, собственно, этот мелкий гадёныш? Пусть уже сейчас перенимает наследие и помогает. Вчера утром мельком видел его в универе, и всё, как сквозь землю.
— Не задавай тупые вопросы, хён, он с Тэхёном.
— Океееей, тогда где Тэхён?
— С Чонгуком, конечно же.
— Джинни, ягодка ты моя волчья, у меня матч в пятницу с командой из Тэгу, Чимин укатил на соревнования, я и так на нервах, ну не выноси ты мне мозги загадками, — Мин не выдержит, просто не выдержит.
— Мозг интересно выносить, когда его в головушку заносили, а так…
— Чё сейчас сказал?
— Говорю, хён, вон и Чон с Тэ, а ты так беспокоился, места не находил, не спал, не ел.
— Язва.
— И я тебя люблю, дружище.
В зале студсовета ещё тихо, сегодня среда, у многих студентов академические дни, и только вечно за что-то отвечающие рабы-отличники не высовывают нос из книг и сводок с докладами.
— Чё рожи такие недовольные? Утро доброе, — Чонгук улыбался, словно блаженный, быстренько плюхнулся на соседнее кресло от Мина и потянул Тэ ближе, чтобы умостить любимую тушку между разведённых бёдер. Старший немного стушевался, но виду не подал, это всё так ново для него: не прятаться, не убегать, а сидеть, прислонившись спиной к тёплой груди, пока его обнимают любимые руки.
— Зато у вас лица сияют, будто неделю из койки не вылезали, какие у нас могут быть лица в среду в одиннадцать утра, — ну не может Юнги смириться, ну запредельно раннее утро для него.
— Вааай, Ким Тэхён, ну что за прелесть? Вот так просто сдался этому настырному мелкому? За ручки держитесь, глазами стреляете, приручил-таки такую оторву? Наконец-то бары Сеула избавились от сексуального маньяка, — да уж, Сокджину надо бы отдохнуть, потому что его рот открывается быстрее, чем соображает мозг.
— Ангел, о чём он говорит? — Чонгук обнял старшего крепче и делал вид, что ничего не понимает. Но по усиленной хватке и вмиг напрягшемуся телу Тэхён понял, что он в заднице, а Джина он просто убьёт. Тэ рассказал всю правду Чону о семье, о бывшем, ему не было смысла скрывать, но свой послужной список, который он слегка пополнил за те два месяца, что обживался в Сеуле, он предпочёл не оглашать. Таким не хвастаются.
— Кто, прости, ангел? Трижды ха, Чон, если бы у этого ангела было святое писание, то там были бы исключительно иллюстрации чле…
— Джин, блять, не пора ли тебе заткнуться, мой самый любимый и драгоценный брат? — Тэхён в отчаянии, он глазами расчленил брата раз десять, но умоляюще смотрел в надежде, что этот самый умный рот потока закроется нахуй. Что ему теперь делать? Говорить об этом с Чонгуком, а если он не поймёт, решит, что нахуй ему не сдались отношения с таким, как он, нет, нет, нет, Тэ даже думать об этом не может. Руки дрожали, сердце рвалось на выход и побыстрее, подальше из этого дурдома, а в голове — вакуум. У них ведь всё только наладилось, как он мог так просто всё похерить.
— Тэ, дыши, мы поговорим об этом наедине, если ты захочешь. Всё в порядке, — нет, не в порядке, Чонгук снова это делает, снова прибегает к дисциплине и контролю, говорит так вкрадчиво и мягко, что остальные уверены, что он спокоен. Но Ким знает, что нихуя он не спокойный, он сдерживается, и от этого становится только хуже.
— Чонгуки, там не всё так плохо, просто Сокджин — мальчик творческий, любит преувеличивать, — Тэ на свой страх повернулся к младшему, чтобы посмотреть на степень пиздеца. На него коротко взглянули, даже улыбнулись и чмокнули в макушку. Ситуация критическая.
— Так, блять, с этой своей ерундой разберётесь потом. Чон, команда из Тэгу уже в городе, сегодня у нас знакомство с капитаном, им выделили места в новом крыле общаги, надо послать пару мальчиков-зайчиков, чтобы провели экскурсию. Тренер сказал, что их капитан — та ещё капризная сука, везде ездит со своим старшим братцем и представляет его своим менеджером, якобы он восходящая звезда и надежда баскетбола. Клоуны, блять. И брат его этот, как его, Ли Ханджун, та ещё тёмная лошадка. Говорят, подавал огромные надежды и реально был талантлив, но…
— Но попал в аварию, и его руку собирали по кускам, играть он в профессиональной лиге уже никогда не будет, поэтому и держит в ежовых рукавицах брата, воплощает собственную мечту, — Тэхён говорил тихо, безжизненно, просто факт, который запомнил о человеке из прошлого, человеке, который практически разрушил его жизнь. Двенадцать лет практик и изучения искусства боя летят в бездну, потому что Чонгук — мальчик сообразительный, два плюс два сложил, отбросил мысли о прошлых похождениях Тэ и пытается сейчас не взорваться. Если это ничтожество хотя бы на метр подойдёт к его Тэхёну, он вывернет его наизнанку. Это в самом лучшем случае и мягкой форме.
— Ким, только не говори, что это тот самый уёбок… — Юнги ошарашенно смотрел на Тэ, и ответ ему не понадобился, вот же срань господняя.
— Тэхёни, давай я поговорю с соседом, чтобы ты пожил эти несколько дней у меня, — Джин облажался, сука, облажался так сильно и доставил проблем брату, но сейчас хочется помочь, изолировать от прошлого, быть рядом и оберегать. Он помнит, каким разбитым тот приехал, он еле собрал себя заново, и теперь тени из прошлого снова наступают на горло. — Хосок — хороший и добрый малый, он не будет против, а я буду рядом. Мало ли что в голове у твоего бывшего.
— Он будет жить у меня, хён, домой мы добираемся на машине, ничего не случится, — Чонгук и так всегда рядом со своим ангелом, а сейчас тем более не отпустит никуда.
— А меня вы, блять, спросить не хотите? Что вы устроили драму? Я поделился с вами этим не для того, чтобы меня жалели. Я похож на хрупкую девицу, которая нуждается в охране? Если что, то не только Чонгук умеет профессионально бить рожи, хоть за это я могу поблагодарить своего горячо любимого папеньку. Я не проломил череп Хаджуну только потому, что мы с ним больше так и не увиделись. Устроили, блять, цирк, выступление окончено, спасибо за внимание, — Тэхён злился, как же его взбесило, что все вокруг решили, что он беспомощный и хрупкий цветочек. Мальчик-пассивчик, который дует губки и просится на колени, фу, блять. От Чонгука ожидаемо, он в любое дерьмо за ним полезет и будет защищать, смиренно ждать команды «нападай». Только он не из тех, кто нуждается в защите. Он за своё любому горло перекусит и медленно спустит кровь, показательно и со вкусом, чтобы остальным неповадно было. Перегнул, вспылил, признаёт. Но, сука, этот день уже и так изрядно потрепал ему нервы, какие сюрпризы его ждут ещё — неизвестно. Тэхён вышел из зала студсовета, чтобы остыть и немного прийти в себя. Сейчас возьмёт чай на четверых и, если повезёт, шоколадное печенье в столовой, не должны были ещё раскупить. И надо бы извиниться, устроил драму на ровном месте, просто он не привык, что за него кто-то искренне беспокоится, со всем пиздецом в своей жизни он всегда справлялся сам.
У Тэ, как и у многих, сегодня академический день, так что учебных пар не было. Он приехал помочь Сокджину и решить пару вопросов по организации новогоднего мюзикла. В основном этим занимается музыкальное отделение и хореографы, но Тэ поручили правки к сценарию. У Чонгука тренировка, Юнги, видимо, пытали, потому что встретить хёна в такую рань, да ещё и в свободный день в универе — это мистика. Но на деле оказалось, что он тут исключительно не по своей воле и занимается подготовкой к матчу. Тэхён шёл по коридору университета, всё ещё кипя от раздражения. Его шаги были быстрыми, рюкзак болтался на одном плече, а пальцы нервно теребили ремешок. Он злился на себя за вспышку в зале студсовета, на Джина за его трепливый язык, на Юнги за его сочувствующий взгляд и даже на Чонгука — за то, что тот так идеально держал себя в руках, пока Тэ сам чуть не сорвался. Но больше всего его бесило, что тень Хаджуна снова нависла над ним, как чёртова туча в солнечный день. Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, и направился к столовой. Чай. Печенье. И извинения. Надо просто пережить этот день. Коридор был полон студентов, но Тэхён, как всегда, выделялся — чёрная рубашка, расстёгнутая у ворота, гармонично контрастировала с карамельной кожей, а джинсы обтягивали ноги так, что взгляды сами цеплялись. Он привык к этому, но сейчас ему было не до чужого внимания. Всё, чего он хотел, — это, блять, спокойствия. Но, как назло, судьба решила, что одного дерьмового утра ему мало, продлили подписку, так сказать.
— Ким Тэхён, — знакомый голос, сквозивший самодовольством, резанул по ушам, как ржавый нож. Он в какой-то низкосортной мелодраме?
Хаджун. Конечно, кто же ещё. Он стоял в нескольких шагах, прислонившись к стене, и попивал кофе из автомата, и не подавился же. Высокий, в дорогущей куртке, с идеально уложенными волосами, он выглядел, как будто только что сошёл с подиума, но Тэхён знал, что под этой лощёной обложкой — гниль.
— Хаджун, — Тэхён медленно повернулся, его губы изогнулись в насмешливой улыбке, но глаза выдавали холодное презрение. — Ты бы мог сделать вид, что мы не знакомы, как и всегда. У меня нет желания поболтать по душам, всего доброго, — Тэ хотел пройти мимо, он заебался, если честно, вести сегодня беседы.
Хаджун хмыкнул, оттолкнулся от стены и шагнул ближе, намеренно вторгаясь в личное пространство и преграждая путь. Его взгляд скользнул по Тэ с ног до головы, задерживаясь на открытых ключицах, и Тэхён почувствовал, как кожа покрывается мурашками — не от желания, а от отвращения.
— У малыша прорезались зубки? Не рад меня видеть? Да брось, Тэ, неужели ты до сих пор обижаешься, это так глупо. Мы хорошо провели время вместе тогда, на каникулах, но ты же взрослый мальчик, ты же понимаешь, что большего у нас ничего бы не было.
— Ну, какие обиды, Джу, я был занят переездом и, по правде говоря, уже и забыл. Да и о каких отношениях с тобой идёт речь? Ты же трус, пытаешься обмануть сам себя, доказывать неправильность такой связи, а потом прячешься по углам с очередным мальчиком? Как мама? Невесту выбрала тебе? — Тэхён конкретно заводился, эта гнида не давала ему прохода, таскался за ним и умолял дать шанс, ведь Тэ такой особенный и вообще он весь мир перевернёт для него, квартиру в Сеуле снимет, жизнь семейную обеспечит. А сейчас рассказывает, что они просто хорошо провели время. О да, Тэ этот урок усвоил, хороший был учитель.
— Ким, ты как был наивным идиотом, так им и остался. Конечно, у меня есть замечательная и милая девушка, она хорошо воспитана, мама от неё без ума, или ты думал, что я тебя приведу в дом на воскресный ужин? Такого позора в моей семье не допустят. Такие, как ты, — это развлечение, экзотика, так что приди в себя и займись своей жизнью, пока не поздно, — Хаджун говорил так, будто не он, глядя Тэ в глаза, когда-то заливал, что влюблён, что расскажет всё родителям, как только будет готов. Ну, тут Тэхён согласится, он наивный идиот. Был.
— Ну, не знаю, Джу, что там у тебя в семье, по правде говоря, и знать не желаю, но мама моего парня от меня в восторге, у нас с ней это взаимно, — на свой страх и риск Тэ решился на такой выпад, всё равно никто не узнает, а поставить на место эту псину очень хочется. — Так что никаких обид и вся эта прочая чушь, мне пора, меня ждут.
— Тэхён, ну хватит, я понял, какой ты плохой парень, но не нужно пытаться меня впечатлить своими вымышленными мужиками. Сосать наконец-то научился? Я бы с удовольствием принял бы у тебя этот экзамен, встретимся сегодня после шести? — Тэ не мог поверить своим ушам, эта сука назвала его своим позором, но пытается развести его на секс по старой дружбе, это такое сейчас хорошее воспитание?
— Пошёл ты нахуй, Ли, ты мне омерзителен, — Тэхён оттолкнул его, чтобы наконец-то уйти, но Хаджун схватил его за руку, больно сдавив. Тэ недолго думая ловко вырвал руку из захвата и ебанул этого убогого под дых.
— Ах ты, сука тупая, я научу тебя манерам, — Хаджун собирался ударить в ответ, но…
— Руки убрал, мразь. Быстро, — Чонгук появился словно из ниоткуда, в его глазах горела такая ярость, что Хаджун невольно отступил на шаг. Чонгук выглядел как буря, готовая разнести всё на своём пути, челюсть была сжата так, что было ясно: он сдерживается из последних сил. Но его голос оставался пугающе спокойным, и от этого становилось не по себе.
Хаджун хмыкнул, пытаясь сохранить лицо, и повернулся к Чонгуку, оглядев его с ног до головы.
— А это кто? Твои так называемые отношения, Тэ? Нашёл себе щенка? Ну и сколько он тебе платит?
— Щенок? Может, и так. Но этот щенок порвёт тебе глотку, если ты ещё раз его коснёшься, — Чон наклонился чуть ближе, его голос понизился до угрожающего шёпота. — Так что развернулся и уёбал ноги отсюда, пока ебало целое. Ангел, тебя нельзя оставить ни на минуту, — Чонгук крепко обнял Тэ, давая чувство безопасности, но взгляда от Ли не отводил, кулаки жуть как чесались.
— О, так ты его новый герой? Думаешь, он тебе нужен? Да он только и умеет, что подмахивать, пока кто-то другой делает всю работу. Спроси его, как он скулил подо мной, когда…
Тэхён шагнул вперёд, его глаза сверкали яростью, но Чонгук остановил его, мягко положив руку на плечо. Его взгляд не отрывался от Хаджуна, и в нём было столько презрения, что тот замолчал на полуслове.
— Я пытался быть сдержанным, ты не оставил мне выбора, — в одно молниеносное движение Чонгук перехватил его руку, вывернул с такой силой, что Хаджун взвыл, и впечатал его в стену. Следующий удар — короткий, точный, в солнечное сплетение — заставил Хаджуна согнуться пополам, хватая ртом воздух. Чонгук добавил апперкот в челюсть, и Хаджун рухнул на пол, скуля, как побитая собака.
— Ещё раз я увижу тебя рядом — я тебе каждую кость переломаю, — Чонгук наклонился над ним, его голос вибрировал от раздражения. — Тэхён — мой. И мне поебать, кто ты такой. Свободен.
Не желая больше слышать ни слова от этого подобия человека, Чон взял за руку Тэ и поспешил ретироваться, за драки в стенах университета по голове не погладят, хотя это его беспокоило меньше всего. Хватит с Тэхёна на сегодня. Хаджун, всё ещё корчась на полу, остался позади, как жалкое напоминание о прошлом, которое больше не имело власти.
— Где вас черти носят? Чон, я скоро сдохну и меня похоронят в горе этих анкет, или помогай, или ликвидируй от меня этот источник вечной энергии, он мне работы на жизнь вперёд дал, — Юнги недовольно покосился на Джина, у которого чувство жалости напрочь отсутствовало в прошивке, сидит себе спокойненько, по клавишам тарабанит.
— Да так, мило побеседовал с твоим соперником, будут предъявы — гони на меня, я немного его помял, — Чонгук с Тэхёном вернулись в зал студсовета, печенья, естественно, уже не было, но удалось забрать несколько булочек с ванильным кремом.
— О, кстати об этом, спасибо, бро, — Юнги уже уплетал булку, радуясь, что можно немного повременить с его рабством.
— В каком смысле спасибо? — Чонгук сейчас не распознал сарказм? Или когда он успел на акт дружеской помощи?
— Да в самом прямом, я буквально минут десять как вернулся от тренера, эти куколки покрутили носом и не захотели жить в общаге, а потом, как мне объяснил Чан, раздражённый Хаджун долго трепался по телефону и в итоге заявку на матч отозвали. Так что они поправили макияж и упиздовали, автобус заберёт их через полчаса. Ахуенно же, пятница свободна, и я поеду встречу Чимини, соскучился по этому чертёнку.
— Братик, да ты прям яблоко раздора сегодня, столько мужиков на нервах из-за тебя, — Джин осознал, когда уже захлопнул рот. Тэхён выглядел чертовски уставшим и молчаливо попивал чай. Добивал брата взглядом в одиннадцатый раз. — Всё, всё, Тэ, я молчу, прости.
— Да всё нормально, ребят, вспылил, признаю, зла не держите, нож у горла тоже. День паршивый, — Тэхён прикрыл глаза и наслаждался тёплыми объятиями, но тревога не отпускала. С Чонгуком ему всё равно придётся поговорить.
— А я говорил, что все проблемы из-за того, что день начался непозволительно рано, одиннадцать утра, а я уже в стенах альма-матер. Так что, детишки, собираем манатки и по домам, приводить в баланс душевное равновесие.
— У меня тренировка, хён, подбрось Тэ и Джина по домам, ладно?
— Мелкий, ты в чат группы смотришь вообще? С кем ты тренироваться будешь? Мингю с растяжением, Кан уехал на олимпиаду, а Минхо, твой любимый, с ангиной слёг ещё два дня назад. С понедельника возобновляются тренировки, дали время восстановиться, так что бери Кимов и валите домой, я ещё зайду к тренеру ненадолго и тоже по съёбам.
Сокджин быстренько попрощался и вышел из машины, на ходу продолжая печатать, какие музруки бездари, ставить Шекспира под испанский фольклор — то ещё извращение.
До дома Чонгука оставалось каких-то десять минут, но Тэ успел накрутить себя до нервного тика. Чон вёл машину совершенно без напряга, иногда что-то спрашивал и тихонько мычал какую-то песню.
— Может, я лучше к себе, сладость?
— Зачем? — ну, блять, действительно, как вариант, чтобы спрятаться от бренности мира и оттянуть неизбежное ещё ненадолго, самобичевание в профилактических целях никто не отменял. Добравшись в квартиру, Тэ первый ушёл в душ (на разговор надо морально настроиться), а Чонгук решил пока сообразить незамысловатый ужин. Мелкий уплетал еду за обе щёки, а Тэ сидел как на иголках, пережёвывая кусок мяса целую вечность.
— Спрашивай, Чонгук, я сейчас задымлюсь от перенапряжения, твоё спокойствие меня убивает.
— Тэ, сначала я решил, что ты поделишься сам, когда будешь готов, но после разговора с твоим ебанутым бывшим нужда что-то выяснять отпала сама собой. У тебя было прошлое, у меня оно тоже было. Просто давай не возвращаться назад и думать о нашем будущем, это более чем разумно. Я вижу, как на тебя смотрят, ревную как проклятый, но пока ты со мной, пока ты смотришь только на меня — я верю тебе.
— Пять парней, Чон, пять за два месяца. Никаких поцелуев, ласк и близости. Исключительно активная роль и просто снятое напряжение. После того как ты начал регулярно появляться на горизонте — никого не было. Делай, что хочешь, с этой информацией, я так заебался, сладость.
С одной стороны, Чона сжирало неведение и болезненное любопытство. А было ли Тэхёну с кем-то так же хорошо, как с ним? Он собственник до мозга костей, в разумных и не очень рамках. Но, сука, как же бесит. Хотя доверился по-настоящему Тэ ему, только он видел, каким ласковым и разбитым он может быть. Уязвлённым в своей откровенности, просящий удовольствия и весь его. Это намного больше, чем какие-то одноразовые связи без лиц и имён.
— Я встречался с девушкой в старшей школе, мы были вместе полтора года и расстались незадолго до выпуска. Две короткие интрижки и полугодовые отношения с парнем из аспирантуры, который, как оказалось, больше предпочитал мужчин с научной степенью, нежели зелёных первокурсников. Потом случился ты. Ох, ты ж, блять, какая обратка. Неприятно максимально, — Тэхён поморщился от мыслей, которые без всякой систематизации хаосом разлетелись в голове. Он даже поцелуев не позволял, касаться себя не разрешал, а этот прям в отношения сразу. И девушка, и аспиранта подцепил, герой-любовник, блять. А развивать фантазию по поводу интрижек вообще себе дороже. Вот нахуя ему эта информация?
— Кинк на постарше, Чон? А со мной всего два года разница, непорядок, — это защитная реакция, ясно? Да, Тэхён в жизни никого и никогда не ревновал, а тут такое непаханое поле для размышлений. То, что Чон глаз с него не спускает, он знает, но он не слепой и не глухой тем более. Он видит, как на его Чонгука пускают слюни девочки-ромашки, как кокетливо молодые преподавательницы просят донести тяжёлые папки и книги, а то, что эту ахуенную задницу четыре раза в неделю в раздевалке видит вся команда пловцов, Тэ и вовсе хочет забыть. Это с ним младший позволяет себе слабости, улыбается широко и искренне, дурачится, как мальчишка, хотя он им и является, нежничает и позволяет себе быть просто собой. Но для остальных он, как выразился Джин, тестостероновая громадина с невъебенным телом и вечно хмурым серьёзным лицом. Стилёвый факбой при бабле и тачке, в которой может вкусно выебать какую-то милашку между лекциями по эстетике и гражданскому праву. Вот, сука!
— Вот только не начинай, Тэ, я не для того тебе это рассказал, чтобы ты сейчас себя накрутил, просто хочу быть откровенным в ответ. Нам не по пятнадцать лет, у нас была жизнь до друг друга.
— Самый умный, да? Вот нахуя ты мне это рассказал? У меня первые серьёзные и адекватные отношения только с тобой, а ты везде преуспел, истинный золотой мальчик, отличник, блять, — Тэхён головой понимает, что ведёт себя как истеричка, но внутри так ярко и мерзко расползалось чувство страха. А вдруг он для Чона не такой уж и особенный, что, если родители будут против, выберут невесту, как и его бывшему, а Тэ останется снова один. Или ещё какой-то аспирант нарисуется, с пунктиком на обаятельных малолеток. Они, конечно, в отношениях, но что с этими отношениями будет дальше, они ни разу не обсуждали.
— Ангел мой, ты что, ревнуешь? — настроение Чонгука стало игривым, сразу подрасслабился весь, ухмылка эта блядская, всё-то он понимает.
— Нет. Да. Я не знаю, ясно? Просто меня так сильно это бесит, что даже въебать тебе хочется, или выебать, я пока не решил, но я у цели.
— Ну тогда мы с тобой в одной лодке, детка, потому что такого взбешённого и горячего я хочу тебя ещё больше. И поверь, я готов вырвать глаза каждому, кто на тебя смотрит, у меня мурашки по коже от тебя и постоянный стояк, так что твои загоны беспочвенны. Но, признаться честно, то, что ты меня ревнуешь, — дико доставляет.
— Ещё раз назовёшь меня деткой, Чон, и эта детка выебет с тебя всю душу. Я тебя сначала выпорю, а потом оттрахаю до слёз и скулежа, места живого не оставлю, чтобы видели, кому ты принадлежишь. Ты мой, сладость, ты сам на это подписался, и гореть в аду мы будем вместе. Так что будь добр, заткнись и не заводи меня ещё больше, если на утро хочешь нормально сидеть, — Тэхён хотел немного приструнить пыл младшего, припугнуть и объяснить на пальцах, что он и ластиться умеет, и артерию перекусить может, по ситуации. Но пока он всё это говорил, услужливый мозг проиллюстрировал его воспитательный момент вполне реалистичными картинками. И уже не хочется на пальцах объяснять, хочется эти пальцы запихнуть в упругую девственную задницу, ласково и со всей любовью растянуть и отыметь так, чтобы орал и просил, чтобы даже думать о ком-то другом не мог.
Глаза Чонгука выдавали нетерпение и желание, весь такой сладкий, соблазнительный — как же это тело будет гореть и извиваться в его руках.
— От такого тебя, хён, у меня сбоит система, готов на весь озвученный список даже без растяжки. Но твой бешеный взгляд сейчас одновременно и пугает, и возбуждает, а моя задница всё ещё девственна. Так что я в душ, а ты, будь добр, ничего из перечисленного не забудь, а то возраст, годы идут, — Чонгук улыбнулся, чмокнул ошарашенного Тэхёна в губы и, как ни в чём не бывало, ушёл в ванную.
Маленький дьявол. Волнительно, пиздец как. Ведь если Тэхён терялся под ним в удовольствии и ловил настоящий кайф, опыт, хоть и не самый приятный, у него был, сравнить есть с чем. А для младшего это впервые, и он так спокойно решился, доверился. Хочется отдать ему всю нежность и ласку в стократном размере, показать, как хорошо может быть. Но ещё больше хочется сделать всё правильно и не облажаться. Позаботиться, свести на нет боль и доставить только удовольствие в чистом и неразбавленном виде.
Шум воды в ванной стих, и на пороге спальни во всей своей красе появился Чонгук. Голый. Абсолютно. Тэхён в их первую близость хотя бы оставил полотенце, чтобы у младшего мозги не поплыли сразу. О его моральном состоянии Чон явно не беспокоился. Красивый, сука, возбуждённый, он весь выглядел как вызов, и Тэ, чёрт возьми, собирался этот вызов принять. Тэхён сидел на кровати, и от одного взгляда на Чона тело прошибало возбуждением. Чонгук упёрся в косяк, его глаза — тёмные, наглые — будто видели насквозь и чувствовали его состояние.
— Ну, хён, ты обещал мне целый список удовольствий, я готов для тебя, — его голос был хриплым, с лёгкой дрожью, и Тэхён не выдержал.
— Иди ко мне, сладость, — Тэ развёл шире ноги и похлопал себя по бедру, приглашая.
Щёки Чона вмиг вспыхнули. Ему сейчас предложили сесть на колени — слишком смущающе, слишком откровенно. Он впервые ведомый, но это так будоражит. Тэхён такой напористый, жадный до него, нагло рассматривает и не скрывает своего желания обладать. Тэ смотрел, как старался держать лицо его мальчик, смело подошёл к нему, но стоит и губы кусает, волнуется.
— Смущаешься, сладость? — Тэхён улыбнулся, его голос был низким, с хрипотцой, он держал себя в руках, чтобы не сорваться. Он потянул Чонгука за руку, заставляя опуститься на свои колени, и тот подчинился, хотя щёки всё ещё горели. Тэ обхватил его талию, притягивая ближе. — Садись, Чонгуки. Такой красивый сейчас, ласковый, нуждающийся.
Чонгук выдохнул, обвил руками шею и, приблизившись кожа к коже, потянулся за таким тягучим и влажным поцелуем. Руки Тэхёна блуждали по его телу, сжимали, гладили, ласкали и касались. Он прикусывал эти сахарные губы, целовал глубоко, мокро, со вкусом, забирая контроль и срывая тихие робкие стоны. Чонгук прогибался под крепкими руками, отзывался рябью мурашек по коже, открытый в своём желании, но всё ещё застенчивый в неведении. Этот контраст лишал разума. Тэхён хаотично целовал в губы, с нажимом провёл языком по линии челюсти, влажными губами клеймил шею и не мог остановиться. Это было на уровне ДНК — распробовать эту кожу, дышать его запахом, оставлять нетерпеливые алые метки, ощущать его всем телом. Чонгук терялся в ощущениях, его вело от напора и жадности Тэхёна, но его нежность, сквозящая молчаливыми обещаниями, размазывала в разы сильнее. Тэ видел, как любимые глаза напротив закатывались в удовольствии, он такого Чонгука никому и никогда не позволит увидеть, никогда не отпустит. Только его. Он только для него.
— Ложись, сладость, я хочу зацеловать тебя всего, такой покорный для меня, открытый.
— Тэ, пожалуйста, я не контролирую это, сделай что-нибудь, чёрт тебя дери.
Чонгук ощутил приятную прохладу простыней — его тело, горячее, чуть влажное от пота, рвало выдержку Тэхёна окончательно. Тэ навис над ним, его руки сжимали бёдра Чона, пальцы впивались в упругую кожу, ощущая эту силу и осознавая, что только для него он сейчас такой. Он вдыхал его запах — сладкий, как спелый мандарин, смешанный с тёплой нотой кожи, — и крыша плыла, как от любимой текилы. Чонгук был таким правильным под ним, он стонал — тихо, сдержанно, но с такой робкой отдачей, что Тэхён чувствовал, как его член ноет в джинсах, требуя большего. Он прошёлся влажной дорожкой поцелуев по груди, уделяя внимание чувствительным соскам, с нажимом прошёлся по рёбрам и сжал до красных отметин узкую точёную талию.
Тэхён опустился ниже, целовал этот шикарный пресс, оставляя слабые полосы от ногтей. Его губы нетерпеливо опустились на член Чона, обхватили его — влажно, горячо, с хлюпающими звуками, которые наполняли комнату. Он сосал медленно, с наслаждением, чувствуя, как Чонгук улетает, его бёдра слегка подрагивают. Такой требовательный мальчик. Чон стонал — сдержанно, но так ахуенно сломленно, что Тэ терял голову. Он работал языком, обводя головку, пока Чонгук не выдохнул громче, его пальцы не вплелись в волосы Тэ, но не тянули — даже сейчас не позволяет сделать больно, просто уже на инстинкте. Тэ отпустил его с влажным звуком, его губы скользнули ниже. Такой тугой, открытый и жаждущий. Он ласкал его языком — бережно, но с напором, жадностью, нетерпением, с хлюпающими движениями, которые заставляли Чона выдыхать раскалённый воздух громко и слегка отчаянно. Это так ново для его сладости.
— Тэ… блять… прошу, — Чонгук почти умолял, его голос был глубоким, надрывным, как будто он сдался и наконец-то отпустил контроль.
Тэхён мокро вылизывал его, раскрывал, медленно добавляя пальцы, чтобы свести неприятные ощущения к минимуму.
— Такой узкий, сладость, — Тэ шепнул, его голос был хриплым, а глаза горели от того, как Чонгук отдавался — голодный до ласки, уязвимый. Он растягивал его бережно, добавляя второй, а затем и третий палец, двигая их мягко, но уверенно, каждый раз аккуратно касаясь простаты. От этих ошеломляющих вспышек Чонгук метался под ним, шипел и распадался в желании — ему мало, хочется больше, глубже, до охватывающего всё тело безумия.
Тэхён поднялся, его руки дрожали, пока он стягивал джинсы, его кожа пылала, а в паху болезненно тянуло от сдерживаемого возбуждения. Он добавил больше смазки, чтобы свести к минимуму неприятные ощущения.
— Говори мне, если будет больно, не терпи, Чонгуки, — Тэ ещё раз поцеловал искусанные в нетерпении губы.
Младший кивнул, его руки обняли Тэ за плечи, притягивая ближе.
— Хочу тебя, Тэ.
Тэхён входил медленно, чувствуя, как постепенно раскрываются тугие стеночки, толкался глубже на пробу и тихо сквозь зубы шипел от потрясающей узости. Чонгук задыхался, давился стоном, когда пульсирующий горячий член входил полностью. Немного больно, но он наслаждался наполненностью, жаром, чувством полной принадлежности. Он ощущал медленные плотные толчки, сильные руки, что крепко сжимали бёдра. Тэхён видел, что Чонгук абсолютно не здесь, он утопал в ощущениях, выгибался навстречу толчкам и каждый раз так отчаянно стонал, что его хотелось трахнуть до невменяемого состояния.
— Тэхён, ещё, сделай это, не сдерживайся.
— Как пожелаешь, Чонгуки, — голос Тэ пьяный, в глазах расплывалось, он брал младшего быстро, глубоко, на грани отчаяния, ложился всем телом и вбивался плотнее, больше не встречая сопротивления.
Толчки становились интенсивнее, губы сталкивались в рваном поцелуе, Чонгук под ним извивался, давил пятками на поясницу и прижимал ближе, перенося вес его тела на себя, позволяя быть полностью в нём. Тэхён брал его с оттяжкой, наслаждаясь раскалённым телом под собой, истекающий влагой член младшего был зажат между их телами, он чувствовал, как дрожат бёдра Чонгука, тело просило разрядки. Ускорившись, он намеренно вбивался под одним углом, ловил губами сорванные всхлипы, а когда комнату наполнил такой сладкий, надрывный стон, не выдержал — он вошёл глубоко и плотно, с глухим выдохом кончая внутри.
Чонгук натурально дурел и сходил с ума. Он в бреду прижимал Тэхёна ближе, забывая делать вдох. Он чувствовал, как Тэ изливается внутри, и от такой запредельно острой стимуляции он измученно сорвался в таком ошеломляющем оргазме, что на секунду показалось, что он отключился. Тэхён аккуратно вышел и сгрёб в объятия ничего не соображающего Чонгука. Тело всё ещё покалывало от пережитых эмоций, но Чонгук молчал и тяжело дышал, уткнувшись в его шею. Немного отстранившись, Тэ приподнял подбородок младшего, мягко намекая посмотреть в глаза.
— Сладость, ты чего? — Тэхён терялся, потому что глаза Чонгука были влажными, блять, переборщил, не сдержался.
Чон считал реакцию, к слову, совершенно неверную, и поспешил успокоить своего ангела. Хотя после такого секса называть его ангелом стало ещё греховнее.
— Мне запредельно хорошо, Тэ, настолько, что не справляюсь с эмоциями. Я рядом с тобой совершенно не справляюсь, ангел, — старший заметно расслабился, ласково целовал любимые губы, обнимая своего мальчика.
— Ты весь для меня слишком, Ким Тэхён, я так сильно люблю тебя, береги эти чувства, я их ещё никому никогда не доверял.
Чонгук улыбнулся, провёл ладонью по щеке старшего и, поменяв их местами, уложил Тэ к себе на грудь, грея в объятиях.
— Люблю тебя, Чонгуки, мой самый драгоценный мальчик. Я весь твой, для тебя, только будь рядом. Ты для меня всё, и больше я не смогу это исправить.
— И не нужно исправлять, ангел. Так любить я могу только тебя.
Начало декабря принесло в Сеул первые морозы, и окна спальни покрылись тонким узором инея. Прохладный воздух пробирался в приоткрытое окно. Тэхён проснулся в отличном настроении, но, потянувшись к Чонгуку, чтобы обнять свою вкусную сладость, обнаружил пустую кровать. Из кухни доносился звон посуды и приглушённый голос Чона, который с кем-то говорил по телефону.
— Мам, ну это было ожидаемо, не злись на отца, командировка всего неделю, но на Синчхонджаль он будет дома. Я, кстати, тоже планирую навестить вас на пару дней.
Чонгук, весь растрёпанный, такой домашний, в спортивках и майке, мило общался, как понял Тэ, с мамой и нарезал тонкими слайсами рыбу и авокадо для сэндвичей. Пахло фруктовым чаем, свежей выпечкой и чем-то до боли родным. Пахло домом. Тэ быстро умылся, размышляя о том, что Чонгук уедет в Пусан к празднику. Он всё понимает: родители младшего — чудесные люди, судя по его рассказам, просто грустно проводить такие дни в одиночестве. Юнги будет с Чимином, а Сокджин, как и Чон, поедет навестить семью. Его тоже приглашали, увидеть дядю было бы здорово, но возвращаться в город, который хранит столько негативных воспоминаний, он не хотел. Тэхён вышел из ванной, но, прислушавшись, понял, что разговор ещё не закончился.
— Ну перестань, мам, всё тебе любопытно. Но на самом деле да, ты права, в моей жизни появился человек, который мне очень дорог. Я бы хотел вас познакомить, но я с ним ещё это не обсуждал.
Голос Чонгука был серьёзным, но совершенно спокойным, будто он не признаётся в том, что состоит в отношениях с парнем, а болтает о погоде. Тэ напрягся, по телу пробежали противные мурашки. А что, если родители не одобрят выбор сына? Чонгуку придётся выбирать, а Тэ не может позволить, чтобы младший ссорился с семьёй из-за него. Родные люди всегда на первом месте, очень жаль, что сам Тэ, при живых родителях, их семьёй не был.
— Да, мам, ты не ошиблась, он. Его зовут Тэхён, он у меня замечательный, будущий переводчик, вы точно найдёте, о чём поговорить.
А названный ранее Тэхён скоро все ногти сожрёт, потому что волнительно, пиздец как.
— Конечно, передам. Ладно, мам, отцу привет, я позже наберу, потому что у меня сейчас тут одного ангела приступ от нервов схватит, пойду кормить и обнимать. И я тебя люблю, ма.
Чонгук с коварной улыбочкой развернулся и застал врасплох притихшего Тэ.
— Подслушиваешь, ангел?
— Чон Чонгук, ты сведёшь меня в могилу в расцвете лет, что ты творишь? Я шёл на запах еды и никак не ожидал подобного разговора, уж прости, но речь шла обо мне, очень хотелось узнать реакцию твоей мамы.
Тэ сложил руки на груди в защитном жесте и хмуро поглядывал на Чонгука.
— А какая у неё должна быть реакция? Она в восторге, что её сын-раздолбай влюбился, как школьник. Зовёт нас вдвоём на праздник и возражений не принимает. Просила обязательно передать приглашение.
— И всё? Так просто? А то, что это не смазливая девчонка и мать твоих будущих детей, никого не смущает?
Тэхён пока не понял, радоваться ему или беспокоиться. Всё как-то слишком ладненько, так не бывает.
— А что сложного, Тэ? Послушай, родители в курсе моих предпочтений уже давно, и это никогда не было проблемой. Отец, как говорится, понял, принял, осознал, ну, выпил ещё. А мама немного пустила драмы по поводу внуков. Но я объяснил им, что если это мой человек, я не буду ломать себе жизнь в угоду обществу и чьим-то желаниям. Я не завишу от родителей финансово, у меня учебный грант и вполне хорошая работа уже сейчас. А ещё у меня есть ты, и поверь, ангел, я откажусь от всего мира ради тебя, если потребуется. Пока ты со мной, я дома, понимаешь?
Чонгук обнял молчаливого старшего и ласково чмокал в губы, чтобы вытащить того из мыслей.
— Чонгуки, я не знаю, за что я тебя заслужил, где же ты был всё это время?
Тэ обнимал в ответ, целуя любимые губы, и не мог поверить в эту реальность.
— Я уже говорил тебе где — в Пусане.
Чонгук улыбнулся, оставил нежный поцелуй на кончике носика (где любимая родинка) и усадил своего ангела завтракать.
— Кстати, о Пусане, Тэ, так мы поедем к родителям на пару дней?
— Конечно, поедем, Чонгуки, я буду рад познакомиться с ними.
— И даже занятия свои вести не будешь на праздник?
— Не буду, сладость.
— И ко мне наконец-то переедешь?
— Перееду… Чон Чонгук!
Тэ был настолько пришибленный мыслями, что до конца не понимал, о чём его спрашивают. Да и по утрам он, скажем так, в режиме энергосбережения.
— Никаких возражений, ангел, ты согласился, — Чон уплетал сэндвич и радовался, как нашкодивший ребёнок, который, естественно, ни о чём не жалеет.
— Ну правда, Тэ, ты и так часто у меня остаёшься, оставайся уже насовсем.
— Сладость, это безумие, мы вместе почти три месяца, но, чёрт, я тоже хочу этого. Но, Чонгук, с одним очень важным условием.
Младший в моменте стал серьёзнее, пытался наперёд вычислить загоны и придумать варианты для обработки возражений. От Тэ можно ожидать чего угодно.
— Твой халат теперь мой, без истерики, шантажа и торгов, как хочешь.
Тэ строил строгую моську, но, видя, с каким облегчением Чонгук выдохнул, не удержался от смеха.
— Ким Тэхён, ты забрал и так всё самое ценное: моё сердце и, прости господи, девственность, так что за халат я намерен бороться до конца. И давай доедай, за вещами поедем.
— Сейчас? Сегодня?
Тэ не успевал принимать важные решения в своей жизни, всё ещё ранее утро, поймите его.
— Нет, лет пять подождём. Конечно, сегодня, я слишком долго этого ждал.
Середина декабря, несмотря на низкую температуру, выдалась жарковатой. В обществе, где люди подгоняли дедлайны к праздникам, есть выдающаяся каста. Студенты и зимняя, мать её, сессия. Юнги с Чонгуком, как проклятые, разрывались между тренировками и сдачей проектов, а у Мина к тому же ещё и выпускной год. Сокджин и Тэхён выживали на энергетиках, остатках здравого ума и автоматически закрытых дисциплинах. Быть у руля в студсовете — это почти что практика на неплохую должность в аду в будущем. Помимо этого Джин вёл внеплановые допы для первокурсников, а Тэхён подрабатывал репетитором японского. Вкалывал, как чёрт, ведь это первый их с Чоном совместный праздник, хотелось сделать какой-то значимый подарок. И только счастливый Чимин, у которого сессия закрыта досрочно благодаря победе в конкурсе танцоров, чувствовал себя ну хотя бы живым. И выспавшимся, да.
— Чон, если я доживу до конца этой недели, я нахуярюсь в синие ландыши, сил моих нет, — Юнги, немного опоздав, грузно приземлил своё бренное тело за столик в их любимом кафе и с тихим стоном блаженства вытянул ноги. — Мы когда собирались вот так вместе последний раз? Не жизнь, а вечный ебучий экзамен.
— Не бывает синих ландышей, хён, но мы можем попытаться, я готов на всё, кроме учёбы и тренировок. Тренер Хан всю душу с меня вытряс, ну зачем нужно было менять капитана в конце семестра, с нового бы уже и начал.
Чонгук сидел на диванчике, прижимаясь к Тэ, и сонно мурлыкал от приятных прикосновений, пальцы его ангела массировали голову и убаюкивали.
— Похуй на ландыши, мелкий, я тебе и радужные гладиолусы организую, скорее бы конец недели. Мы с Чимином закончим переезд и отгуляем у нас и закрытие сессии, и праздники.
— Как квартира, кстати, довольны? Без приколов ожидание-реальность? — Сокджин наконец-то закончил что-то печатать в телефоне и влился в беседу.
— Ой, Джини, всё даже лучше, чем на сайте агентства.
Чимин расплылся в улыбке, они так давно ждали этого. Родители Пака — довольно консервативные люди, долго пытались направить сына на путь истинный. Чим устал выдумывать для них поводы, чтобы улизнуть к Юнги и остаться с ночёвкой. Когда Мин заебался окончательно, он взял хорошее бухло, неплохой веник (Юни мама обожает ирисы и пионы) и за руку притащил Чимина к нему же домой. Вполне конкретно обозначил свои серьёзные намерения и поставил перед фактом, что вместе они будут в любом случае.
— Варианта два: или вы не давите на сына и даёте ему выбор быть счастливым, или я забираю его со скандалом. Неужели вы из-за принципа готовы разорвать связи с единственным ребёнком?
Мама, немного подумав, смягчилась и сказала, что их сын взрослый и, если это его выбор, она тут бессильна. Разговор с господином Паком был ещё короче.
— А что ты сделаешь, Мин Юнги, если я отрежу сына от финансов семьи? За что вы жить собираетесь, господа студенты?
— Сделаю то, что и делаю на протяжении четырёх лет — буду работать, господин Пак. Меня совершенно не интересует, есть ли у Чимина деньги. Оплатить квартиру, быт, шмотки, развлечения и отпуск дважды в год для двоих я в состоянии. А то, что он имеет за победу в конкурсах и за занятия с детьми в студии — это его деньги, мне без разницы, куда он их тратит.
— Я услышал тебя, Юнги. Но сына я воспитывал самостоятельным, так что отказываться от своих слов не буду. После окончания вуза я помогу с открытием студии для сына.
— Зачем? Я внёс залог за полгода аренды, сейчас Чимин наведёт красоту, как ему нравится, и составит себе график работы, чтобы совмещать с учёбой.
— Да, пап, Юнги тоже хотел, чтобы я подождал выпуска, но я хочу и могу работать. Аренду он действительно мне оплатил, а последний выигранный призовой фонд я потратил на обустройство. Мы правда сами справимся, просто поддержите, не заставляйте меня выбирать между семьёй и любимым человеком.
Родители Пака знатно охренели от такого напора, но, адекватно поразмыслив, дали добро, терять доверие единственного чада не хотелось.
— Юнги, да ты монстр, я с вами, парочками, как в дораме живу. Одни съехались, едва встречаться начали, вы прям переворот устроили, один я вменяемо-стабильный, что меня очень радует.
Джин думал, что удивить его сложно, но друзья эту гипотезу с упрямым постоянством разрушали.
— Ой ли, Джини, — Тэхён стрельнул хитрым взглядом и нехотя оторвался от своей сонной сладости, который пригрелся на его плече. — А не ты ли, мой драгоценный брат, зачастил к физикам на кафедру? Я даже не могу предположить, что тебе ещё и там нужно проконтролировать.
Тэ подленько ухмыльнулся, сдавая брата с поличным.
— Ах, ну разве что работу нового аспиранта, вдруг он не справится с должностью помощника преподавателя.
— Заткнись прямо сейчас, Ким Тэхён, иначе я расскажу всем причину твоего, типа, травмированного колена, — Джин зашипел аки змея на выгуле и был готов кусаться и защищаться.
И плевать на алеющие щёки, он ещё не готов делиться таким личным. К тому же, там с Намджуном вообще всё не ясно, надо время.
— Туше, братец.
— Тааак, Тэ, милый, а как же версия про «неудачно приземлился после норматива на ебучей физре»? — Чимин оживился и готов был пытать друга, что ещё за секреты.
— Ну, от правды недалеко, просто в раздевалке пловцов слишком твёрдый пол, а так-то я очень близко по взаимодействовал со спортом в тот вечер, скажем так, углубил знания.
Чонгук обречённо уткнулся в шею Тэ, пережидая волну хохота и подколов.
— Ладно, мелкие, этого я точно знать не хотел. Ещё пара дней, и мы на свободе, так что по машинам. Отсыпаемся и готовимся к алкогольной коме.
— Хён, ты же помнишь, что нам с Тэ нужен перерыв в твоём марафоне, мы к родителям на пару дней едем, да и Джин к семье собирался.
— Не переживай, Чон, — Чимин ехидно подмигнул, — этот удар я возьму на себя.
