Утро с ним

      Сиэль просыпается.       Обычно Себастьян будит его ещё в постели, ласково целуя (это по выходным), или открывает шторы и желает доброго утра (это по будним дням).       Сегодня другое. Сиэль просыпается не от поцелуев в уголки губ или тёплого солнечного света, а от приятного минета (какая рифма!).       Уперевшись ладонями в худые бедра (без перчаток, прошу заметить: Сиэль уж очень любит прикосновения кожи к коже, и потому перчатки теперь отсутствуют на этих руках большую часть дня; таков новый порядок), Себастьян усердно, привычно и ловко лобзает относительно небольшой, утонченный член Сиэля.       Греховное зрелище: как его красиво очерченные губы двигаются, как уголки изгибаются в ухмылке, как раздаются тихие чувственные причмокивания, как будто член Сиэля это самое изысканное блюдо французской кухни (ибо эти ребята — французы — действительно преуспевают в помпезности своих кулинарных творений).       Сиэль вцепляется пальцами в шёлковую простыню, пришедший в себя, обескураженный, возбуждённый и вместе с тем приятно удивлённый. Себастьян, конечно, замечает и удваивает усилия. Что может ускользнуть от всевидящего взгляда демона?       — С-Себастьян... — Его голос звучит хрипло со сна, и Сиэль слегка корит себя за это. Узкая спина слегка приподнимается над матрасом. — Который час...? ах... — его слова растворяются, теряются, исчезают в сдавленном стоне, и одна рука запутывается в волосах Себастьяна, не отталкивая и не притягивая его — просто держа.       Себастьян не отвечает, лишь улыбается своей коварной сладкой улыбкой, мол, дорогой, не о том думаешь, я тут твой член сосу, а ты всякие глупости спрашиваешь, и делает ещё хуже: без проблем заглатывает полностью, и головка упирается в заднюю стенку его горла. Благо ли, что у демонов нет рвотного рефлекса, и Себастьян может преспокойно делать горловой минет и даже не морщиться?       Сиэль прерывисто выдыхает — не кричит, стонет сдержанно. Он не любит орать: это вульгарно и мерзко, безвкусные крики не могут передать, насколько ему хорошо.       Вдобавок Себастьян сам всë понимает. По вздоху. По жесту. По взгляду. Сиэль глядит, как над его промежностью плавно двигается голова Себастьяна.       Рот Себастьяна такоц тёплый, что у Сиэля вся кожа в мурашках. Его бёдра дрожат — отчасти от пьянящего удовольствия, отчасти от усилий, которое он прилагает, чтобы не толкнуться в этот греховный рот.       Жар опасно разливается внизу живота.       Он ещё до завтрака не добрался, а уже пресыщен любовной утехой — много ли нужно для простого счастья? и нет, речь не о минете, а о более сложныхмматериях, но Сиэль не может о них думать. Мысли спутаны в бессмысленный клубок или как волосы.       Глаза слезятся, и Сиэля это раздражает, но это лишь отголосок раздражения, потонувший в жаре и кайфе.       Влажные чмокающие звуки. Дрожащий всхлип. Сиэль резко выгибается в спине и издаёт высокий тихий писк, изливаясь в горло Себастьяна. Всё его тело напрягается, как тетива лука, а затем безвольно падает на смятые простыни.       — Нес... несносное создание, — бормочет Сиэль. Кладёт ладонь тыльнуой стороной на лоб. В спальне так светло.       В какой-то мере он прав. Влечение Себастьяна неутомимо и порой действительно невыносимо, но все равно желанно.       Себастьян отлипает от его обмякшего члена, вытирает подбородок, а после ласково целует уздечку.       — Ну, что за выражения? — дружелюбно мурлычет. — Обычно говорят «доброе утро».       — Да, да... — Сиэль дрожащей рукой утирает глаза. — О боже...       — Я не слышу, — Себастьян притворно дуется, но Сиэль, смотрящий в пыльный балдахин над своей, их кроватью, мало обращает на это внимания.       — Подожди, дай отдышаться...       Себастьян фыркает.       — Самый запыхавшийся, картина маслом. Ничего не делал, просто лежал в тёплой кроватке, пока я, покорный слуга, делал ему минет...       Сиэль наощупь находит одну из маленьких подушек — в кровати их чертовски много — и не глядя швыряет её в Себастьяна. Не попадает, конечно.       — Мимо.       — Знаю... — Сиэль слышит, как Себастьян шуршит простынями и отброшенным в сторону одеялом в изножье кровати, где он до этого устроился, и сдавленно охает, когда тяжёлый тёплый вес наваливается на его грудь. Не весь, конечно. Если на Сиэле окажутся все эти семьдесят четыре килограмма, его грудная клетка просто переломается.       Волосы Себастьяна щекочут его лицо.       — Отдышался?       Сиэль приоткрывает глаза и видит своё отражение. У глаз Себастьяна такой вкусный шоколадный оттенкок (иногда с краснотой — тогда вкусный винный оттенок), что тяжело удержаться.       — Угу... Доброе утро. Но целоваться с тобой сейчас не буду.       — Очень жаль. Устал?       — Немного…       Себастьян самодовольно улыбается. Смотрите, это он вымотал крошку Сиэля!       — ...Что сегодня на завтрак? — только сейчас Сиэль замечает тоскливую пустоту своего желудка. Себастьян откланяется от него, лишь бы Сиэль видел, как он задумчиво постукивает пальцем по подбородку и притворно хмурится.       Только восемь часов утра, а драматизма хватает на целый день.       Потом Себастьян делает вид, что вспомнил: хитро улыбается и изрекает одно-единственное слово:       — Ты.       Сиэль не особо впечатлён, честно говоря.       — Ты подобное говоришь каждый раз, когда я спрашиваю, что на ужин.       — Ладно, если серьёзно, то глазунья с беконом.       — Спасибо.       — Было бы за что.       Себастьян ласково тычется носом в щеку Сиэля. Сиэль чмокает его в лоб.       В солнечном свете кружатся пылинки с балдахина.       Начинается новый день.

19.07.25