Посмотри на меня.

Двигатель автомобиля медленно замолкает, оставляя парня наедине с томной тишиной салона и мелодичным щебетом птиц из приоткрытого бокового стекла. Он некоторое время тупо смотрит впереди себя: на большой дом, окруженный зеленым лесом и этой противной весенней слякотью. Джону всегда нравилось расположение дома друга, иногда было приятно отдохнуть ото всей городской суеты, не волноваться, что лишним действием побеспокоишь соседей и получишь недовольный стук в дверь. Здесь же время словно останавливалось, давая простор отдыху и наслаждению единством с чем-то низменным и приятным. Джон подхватывает пакет, что небрежно валялся на пассажирском сидении, и наконец выходит из машины, полной грудью вдыхая свежий природный воздух. Последнее время он слишком часто появлялся в этих окрестностях, но слишком быстро уставал от суматохи за окном, выхлопных газов на улицах и мельтешащих лицах. Только у Линча он мог прочувствовать все это празднество жизни и свободу от надоевшей суеты. Джон подходит к дверям и пару раз стучит костяшками пальцев по дереву. Явных признаков присутствия кого-то дома не ощущалось, как и скорой попытки впустить гостя. Парень немного хмурится, но повторяет попытку достучаться до хозяина дома. Снова тишина. Тогда терпение постепенно сходит на "нет" и шатен импульсивно дергает за ручку, пытаясь создать куда больший шум и обратить на себя внимание, на что та спешно и без особых усилий поддается, впуская писателя внутрь. —Линч, ты спишь что ли? Джон пару минут осматривается, но не найдя никого взглядом и не получив ответ на свой вопрос, разувается, отправляясь на кухню, чтобы разобраться с тем, для чего он сюда приехал. После недавнего случая на Новый год успело произойти слишком много событий, чтобы мозг сумел это все устаканить. Линч попал в больницу с проткнутым насквозь легким, лежал в коме целый месяц и когда уже казалось, что надежда на лучшее начинает угасать, а мысли становятся все мрачнее с каждым днем — он оправился. Врачи еще пару недель подержали его под присмотром, после чего отправили на самостоятельную реабилитацию домой с желательным присутствием кого-то рядом. Лили была полностью погружена в свою творческую работу, да и не могла отлучаться надолго из-за материнского желания держать Лукаса под контролем, но все равно оказывала косвенную помощь в виде ланчбоксов с полезной домашней пищей для брата, два раза в неделю. Джон же навещал друга каждый понедельник и четверг, заодно забирал у девушки контейнеры с едой и отвозил Егору, а также, если не было особых дел, сидел у него все выходные. Не то чтобы Линч лишился дееспособности и не мог сам о себе позаботиться, это скорее была замашка его друзей в желании поддержать после недавнего инцидента, что заметно подкосил их всех. Тем не менее, он действительно слишком любил зацикливаться на вещах, отчего часто пропускал приемы пищи, назначенные регулярные прогулки на свежем воздухе и здоровый сон, залипая на разных форумах и сайтах в поисках нового дела. Джон ставит пакет на кухонную гарнитуру, параллельно включая продолговатую лампу, прикрепленную к низу шкафчиков. У Линча на кухне было скромно и тесно, особенно от ощущения, что та сразу переходила в подобие гостинной, которая вмещала в себя только двухместный диван и телевизор, но все же по-своему уютно. Парень расставлял контейнеры, уже собираясь распихать все в холодильник, как слышит знакомое шарканье сзади. —Да неужели. —И тебе привет. —Я вообще-то минут десять пытался до тебя достучаться, ты чего молчал? —Да просто, — он виновато чешет затылок, параллельно пробегаясь глазами по раставленным боксам, — не услышал, увлекся. Джон даже догадывался, чем именно увлекся его друг, но решил именно сейчас не поднимать эту тему, отчего лишь вздыхает и, проследив за чужим взглядом, пускается в объяснение. —Так, это рис с мясом, кажется, — шатен указывает пальцем по одной из коробочек, — Тут салат тебе Лили сделала, еще положила тарелку с борщом, — он запинается, только теперь замечая, что в дороге жидкость немного потекла по посуде, — Разберешься, короче. Они встречаются взглядами и пару минут оба молчат, словно выжидая, что кто-то продолжит диалог. Этим кем-то снова оказывается Джон. —Сам-то как? —Порядок, — кивает журналист и принимается расставлять привезенную еду по полкам сильно опустошенного холодильника. Шатен же без лишних вопросов отходит в сторону и упирается поясницей в столешницу, молча наблюдая за чужими действиями. Странно, но в этой тишине никогда не ощущалось какого-то напряжения, мнимого намека на продолжение мысли и ожидания, что твой собеседник догадается возобновить разговор. Они молчали, зная, что никто не торопит, что Егор правда идет на поправку, что даже если в голове не возникнет идея, чем себя занять, они могут промолчать так весь день, ощущая, что есть друг у друга и это будет отличный выходной. —Слушай, я тут наткнулся на один сайт, — дверца холодильника закрывается и парень поворачивается к ней боком, чтобы лучше видеть друга, — В небольшом городке недалеко от Иваново люди говорят странные звуки от реки слышат. Я подумал, может, мы могли бы съездить. Джон в ответ поворачивает голову, выслушивая чужое предложение и немного хмурится в раздумьях. Признаться, он изрядно соскучился за все это время по их совместным делам, по адреналину, бьющему в голову, в попытках убежать от очередной твари. С нетерпением ждал очередного расследования или случайного дела, которые часто возникали слишком внезапно, когда никто на это не надеялся. Прямо как тогда. Тело мгновенно пробирает мелкой дрожью. Пускай он действительно хотел возобновить их парное занятие, идущее рука об руку с самоубийством, но рана тех событий была еще слишком свежа, да и Линчу нужен был отдых. —Нет. —В смысле? — кидает тот полный непонимая взгляд. —Ты еще не закончил период реабилитации, не хватало еще осложнения получить. Линч действительно выглядел слегка помято, хотя в своей домашней футболке и клетчатых штанах достаточно уютно, чтобы создавать обратное впечатление. Синяки под глазами от вечного недосыпа, взъерошенные и спутанные волосы, а главное — очень бледная кожа, которая явно давно не видела яркого солнца и не ощущала свежего воздуха. Джон иногда поражался, как этот человек, окруженный со всех сторон всеми красками природы, отгроженный от всего плохого за могучими деревьями, умудрялся выглядеть настолько плохо. —Ты себя вообще в зеркало видел? Давно на улицу выходил? Линч сразу замялся. Что Лили, что сам Джон постоянно твердили ему не забывать о прописанных врачом алгоритмах на дню, а то так и получалось, что выходил он куда-то только под чужим присмотром, и то если самому шатену было не лень. Тот же не хотел долго сетовать, отчего сразу продолжил свою мысль. —Давай одевайся, проветрим тебя. Линч немного постоял на месте, изогнув бровь в вопросе, выражающим: "серьезно?", но долго сопротивляться не стал, это все же ему на благо, так что отправился в комнату, чтобы переодеться и взять пару необходимых вещей. Джон остался дожидаться его все на том же месте, в душе выдыхая, что получилось улизнуть от неприятной темы. Проходит около десяти минут и только тогда шатена торкает, что тишина в доме и прекращение шуршания в комнате Егора слишком затянулось, чтобы быть нормальным. —Линч, ты там скоро? Ответа не следует. Джон с ленивым вздохом отлипает от столешницы и направляется в открытую спальню. У журналиста правда был такой прикол игнорировать, когда его зовут или опять решил потыкаться на своих сайтах, не соизволив оповестить об этом друга? Но когда тот заходит и становится посреди комнаты — никого в ней не находит. Разве что на кровати валялась снятая пижама. —Линч? Что за приколы, мать твою. Парень оглядывается по сторонам и замечает запертую дверь в ванную, где из небольшой щели между полом и дверью, кажется, выбивался свет люстры. —Линч, ты в ванне? В ответ снова тишина. Джон действительно не понимал, Егор так прикалывается или действительно настолько увлекся посиделками на унитазе, что даже ответить не может. Шатен подходит ближе к двери, пытаясь вслушаться в то, что происходит внутри, но ничего не получается и тогда он ровно так же, как было несколько минут назад на крыльце, стучится. —Ты там уже долго сидишь, все нормально? Молчание. Такое противное и такое до боли долгое, что хотелось просто уже выбить эту дверь, а потом и все глупости, что руководят Линчем, раз он никак не соизволит подать признаков жизни. Джон дергает ручку и замечает, что дверь-то не заперта и он может спокойно войти. —Тебе лучше надеть трусы, потому что я сейчас зайду, слышишь? Я захожу. С этими словами он окончательно распахивает дверь и даже не может сделать шага дальше, когда перед глазами моментально встает чужая фигура и все внутри сжимается в необъяснимой панике и боли. Линч стоял перед круглым зеркалом в одних джинсах, видимо, все-таки предпринял попытки одеться, но что-то его остановило. И это что-то было видно настолько четко, что у Джона на секунду сперло дыхание, а глаза округлились так сильно, что дальше, кажется, некуда. После их новогодних приключений с ожившими снеговиками, шатен так и не мог представить, что случилось с телом его друга. Когда это все только произошло — он видел только кучу крови, грязную одежду и возящуюся под носом Лили, что пыталась как можно быстрее остановить поток, оставить брата в живых, хоть чем-то помочь, пока самого Джона потряхивало настолько, что все вокруг плыло, руки не слушались, а в глазах копилась предательская влага. Его губы дрожали в попытках что-то сказать, в голове раз за разом всплывала картинка этого чудовища, которое вылезло из-за спины журналиста и без малейших колебаний проткнуло его своим подобием руки. Потом больничная койка, бирюзовый халат и полностью перебинтованное тело. Он сам никогда не интересовался, да и не очень-то хотел. Знал, что как только увидит — все станет только хуже. Сейчас Джон буквально замер в проеме, не в силах отвести взгляд от чужого шрама, что тянулся странной кляксой содранной кожи от лопаток куда-то внутрь и продолжался через грудь почти до самого живота. В голове сразу болезненные воспоминания, укор себя за то, что не смог ничего сделать, что не зашел в эту чертову баню, чтобы обсудить все там, а не на морозной улице, что кишила этими тварями, только и ждущими, чтобы напасть. —Странно, да? — разрывает журналист это гнетущее молчание, всматриваясь в зеркало, — Мы так часто попадали в разные передряги, но чтобы настолько..Непривычно. Линч пару мгновений выдерживает паузу, хотя в душе надеялся на какой-нибудь подкол со стороны шатена, но тот оставался абсолютно беззвучным. Парень поворачивает к нему голову и сразу удивленно вскидывает брови. Тот был полностью бледный, словно приведение увидел, на ногах вовсе еле стоял, кажется, будучи на грани, чтобы потерять равновесие. Егор быстро сокращает между ними расстояние, обеспокоенно оглядывая друга. —Джон? В ответ ничего, только тупой взгляд на чужую раненную грудь. Джон иногда предпринимал попытки разомкнуть рот и что-то сказать, но получался только сдавленный вздох, больше походящий на стон непонимания и тревожности. —Приятель, ты чего? — он еле касается чужого плеча в попытке привести в чувства. И только после этого действия словно отлегло и пару раз моргнув, Джон прочищает горло, отворачивая взгляд. —Я в порядке. —Ладно, только не пугай так больше, — негромко усмехается такой сцене журналист и убирает ладонь. Это он-то пугает? Джон пугает? А то что прямо перед ним стоял парень лишь наполовину напоминающий человека — это ничего. Они молчат еще пару минут и сами не понимают почему: потому что слишком бегло обсудили сложившуюся проблему или потому что шатен до сих пор стоял в проходе, не давая тем самым Егору хоть какой-то шанс выйти в комнату. Джон замечает возникнувшее между ними положение немного странным, когда Линч стоял буквально полуголый, отчего так и не вернул взгляд в зеленые глаза. —Ты бы хоть оделся. —Все что надо и не надо ты уже увидел, так что стесняться нечего, — пожимает тот плечами. Парень же в ответ ни в какую, так и стоял отвернутым почти в пол-оборота, не решаясь вернуть зрительный контакт или хотя бы намек на таковой. Тот либо упорно изображал, что ему некомфортно, хотя секунду назад слишком откровенно пялился на чужой шрам, либо что-то его беспокоило. —Джон? В ответ шатен просто разворачивается, махнув рукой, как бы показывая, чтобы Линч поскорее заканчивал со своими приготовлениями и те наконец пошли на обещанную прогулку. Журналист недовольно вздыхает и вместо того, чтобы надеть на себя футболку с клетчатой рубашкой, лишь подходит ближе, желая разобраться в проблеме. —Слушай, ты можешь сказать мне, если что-то не так. —Это не так, — он разворачивается и тыкает куда-то наугад, хотя явно намекает на чужое ранение, — Ты же чуть не погиб. —Мы каждый раз на грани, так что.. Но ему не дают закончить. Джон был то ли зол, то ли излишне обеспокоен, но на свое удивление, все же начал неприятную тему, которую максимально пытался оттянуть все эти месяцы. —В этот раз все было по-другому. Я видел, как ты истекал кровью и не мог ничего сделать. Я не знал, когда приедет помощь и приедет ли вообще. Я стоял над больничной койкой, каждый день думая: он справится, но так прошел день, другой, неделя и.. —И я все же очнулся, — теперь не дает закончить Линч. —И какой ценой? —Ты хочешь сказать, что теперь со всем этим покончено? Судя по словам Джона, создавалось впечатление, что он слишком эмоционально пережил нападение снеговиков, особенно учитывая, что он своими глазами видел, как его друга насквозь протыкают и оставляют валяться на земле в луже из собственной крови. Казалось, это произвело на него такое впечатление, что теперь каждое дело виделось конечной чертой, через которую не стоило переходить изначально, чтобы не сделать хуже. Что каждый раз он будет бояться снова не справиться, испугаться, отступить, когда дело требует его вмешательства, а потом смотреть, как другие отдуваются за его нерешительность. —Нет, я просто.. Но это было не так. Не совсем так. Джон правда сожалел, правда боялся, но одновременно с этим желал, чтобы не смотря на этот провал, они продолжали двигаться дальше, ведь все, что сейчас дает ему смысл — это попытки избавить мир от нежити и опасностей вместе с Линчем. Парень пытается вернуть взгляд, но не в силах лицезреть еще раз чужое тело. —Не могу.. —Джон, посмотри на меня. Тот качает головой, безмолвно просит дать ему время это переварить, перестать думать чересчур. Егор в ответ вздыхает. —Мне приятно, конечно, но все обошлось. Сейчас я стою перед тобой живой и в полном здравии. На контакт опять не выходят и журналист еще немного думает, как заставить шатена поверить в искренность его слов и намерений, перестать оглядываться назад и жить тем, что они имеют сейчас. Он берет руку Джона и аккуратно кладет ее на свою грудь, где находился шрам, чтобы показать, что он здесь, что с ним все хорошо и что даже такая рана ничем не мешает. —Что ты.. Джон резко оборачивается, в явной готовности оспорить и даже осудить такое неожиданное решение, но когда понимает, где именно находится его ладонь — сразу замолкает. Словно завороженный смотрит куда-то меж пальцев и не решается что-либо говорить. Они стоят так в тишине пару минут, вслушиваясь лишь в прерывистое дыхание друг друга, прежде чем шатен решает немного огладить шершавую кожу, обвести пальцами по контуру. Тело рядом слегка дернулось. Нет, Линчу не было больно, скорее щекотно и необычно. Он сам впервые смотрел на себя так долго, впервые разрешил кому-то смотреть. Куда хуже — трогать. Джон делал это с предельной аккуратностью, словно боялся, что если коснется чего-то лишнего, если надавит сильнее, то журналист в мгновение рассыпется прямо у него в ладони. Он не понимал, помогла ли такая терапия больше успокоиться, нежели заволноваться, что сейчас не делает чего-то лишнего, но занятость рук позволила отогнать плохие мысли прочь и сконцентрироваться только на одном — человеке перед ним. —Линч.. —Видишь, все хорошо. Подумаешь, рана, и не с таким сталкивались и еще будем, да, приятель? Джон хотел ответить положительно, хотел сказать вообще хоть что-то, но как под гипнозом продолжал блуждать руками по чужому телу, словно пытался убедиться, что это все по-настоящему, что все будет правда хорошо и совсем скоро они отправятся куда-то вместе и ему не будет разницы куда и насколько будет опасным дело — рядом с Линчем он чувствовал себя в безопасности, с уверенностью в завтрашнем дне. Тот же в свою очередь не стал продолжать свою мысль, не сопротивлялся, когда парень напротив так и не отлип от него, лишь молча понимал, что возникшая между ними идиллия была в какой-то степени необходима, что для спокойствия его друга, что для него самого. Пока он не видел в глазах напротив отвращения к тому, что сделала с ним неприятная воля случая — все было хорошо, а Джон просто не мог ненавидеть. Он боялся не последствий, они оба с разных расследований возвращались потрепанные, все в ссадинах и болячках, он сам от шеи до ног был усыпан разными синяками, шрамами и пробоинами, как в случае с ненормальным фанатом, даже считал их по-особенному привлекательными, но он боялся воспоминаний, что таила каждая такая рана, собственных угнетений и страха, что копился слишком долго. Но пока он чувствовал чужое присутствие рядом — на душе становилось теплее и спокойнее. Линч всегда держал все под контролем и конечно он справился с этой царапиной, конечно справится еще, и не раз, ведь им столько предстоит еще сделать, столько жизней спасти. Тело у Егора было в завораживающей степени подтянутым, шатен не заметил как залип и вместо основной причины такого странного занятия, как лапанье мужской груди, постепенно переместился к слегка выпирающим ребрам и впалому животу. Линч тоже замялся. Не сразу понял, что постепенно это все переходило в какое-то странное русло, но сопротивляться и отрываться от этого почему-то не хотелось. Чужие руки водили узоры вокруг каждого рубца, мысленно прокручивая в голове, где и от кого они были получены. Дыхание сбилось. Пока Джон практически не дышал, будто затаившись, журналист в свою очередь никак не мог сосредоточиться на чем-то конкретном, когда его грудь с каждым касанием вздымалась непозволительно сильно с последующим судорожным выдохом. Он даже не заметил, как ведомая каким-то странным рефлексом, его собственная рука потянулась к чужой шее, пробралась под самый подбородок и так же нежно огладила порез на слегка загорелой коже. Джон дернулся, остановив параллельно свои собственные движения, но не отошел, не попытался предотвратить неожиданное прикосновение, просто застыл, словно ожидая чего-то. Линч аккуратно переместился на заднюю часть, слегка надавил, тем самым как бы заставляя шатена приподнять голову и посмотреть на него. Они стояли в тишине еще пару минут и оба понимали к чему это все идет, но либо слишком стеснялись это признавать, либо ждали какого-нибудь сигнала друг от друга, дающее на это согласие. Этим сигналом стало мимолетное движение кисти Джона, который убрал свои очки на макушку, чтобы не мешались. Для журналиста это был фактически зеленый свет, отчего он тут же приблизился, сократив между ними расстояние и прилип к чужим губам. Не надавливая, не требуя, скорее неловко касаясь в приглашении следовать за ним и тогда шатен начинает действовать более уверенно. Учитывая его постоянные новые отношения и нескончаемые похождения, было бы странно предполагать, что тот не умеет целоваться, отчего он сразу попытался взять контроль в свои руки, слишком усердно и требовательно наминая чужие уста. Когда же в порыве он попытался просунуть в чужую ротовую полость и свой язык, то получил предупреждающий укус в нижнюю губу, отчего негромко промычал, но сразу же осознал границы дозволенного. Целоваться в проеме было отчасти неудобно, отчего парни плавно перемещаются к раковине. Джон, не разрывая поцелуй, впечатывается в нее копчиком, тем самым находя для себя опору, а после пытается нащупать на своей голове очки, чтобы убрать их. В итоге кидает куда-то за кран, дабы не свалились и не разбились в процессе. Линч тем временем начал постепенно блуждать по телу напротив, сначала немного огладил спину, потом переместился под одежду и сжал бока. Джон на такое действие невнятно охнул, заодно отстранившись от чужих губ и слегка надавил на плечи, в немой просьбе, чтобы ему дали немного пространства. Все же только он один сейчас был полностью одет, так что парень спешит снять теплый свитер через голову и бросить его куда-то на пол, сейчас было все равно, даже если он загрязнится. Линч молча за этим наблюдает, опустив руки вдоль туловища, а потом тупо смотрит на представленную картину. Из-за давно закрепившегося желания поесть, причем не всегда здоровую пищу, у Джона был небольшой живот. Не такой, чтобы его можно было увидеть под одеждой, но сейчас с полностью оголенным торсом, достаточно заметный. Шатен не то чтобы его стеснялся, наоборот часто говорил, что именно так должно выглядеть тело здорового мужчины, но конкретно сейчас, под пристальном взглядом зеленых глаз, неожиданно стало не по себе. Он непроизвольно сжался в желании чем-то прикрыться, но потом чужие руки бережно оглаживают его тело, начиная ровно так же, как и он до недавнего времени, обводить небольшие порезы и шрамы, плавно перемещаясь к щеке, чтобы невесомо, словно успокаивая, поцеловать. —Ты давай прекращай, — немного запинается тот на первом слове, явно не ожидавший таких нежностей. —А что такого, теперь мы квиты. Они никогда до этого не заостряли внимание на таких вещах, отчего сейчас смотреть друг на друга, еще и в такой обстановке, было куда интимнее любых ласок. Но на этом никто не хотел останавливаться, когда возбуждение продолжало расти, а воздух между ними становился тяжелее. Линч снова оказывается ближе, рукой проводит ненавязчивую линию вдоль всего позвоночника, заставляя тело под ним слегка содрогнуться и выгнуться навстречу, до самых ягодиц, несильно сжимая в ладони. Джон шумно выдыхает и ложится лбом на чужое плечо, притягивает ближе, приобнимая за спину. Журналист в ответ припадает к открывшейся шее: сначала легко целует, потом напористо кусает, выбивая из напарника судорожные вздохи, которые доносились ему чуть ли не на ухо, отчего по всему телу прошлись приятные мурашки. Ладонь от чужого зада медленно переходит к молнии джинс, сначала огладив бедро, потом через плотную ткань стимулируя уже напряженный орган. Джон в его руках уже весь извивался от нетерпения, так что он отступил назад, позволяя избавиться от излишек одежды, а сам добрался до ванны, на которой стояли разные баночки с шампунями и гелями для душа, а также крем-мыло для интимной гигиены. Парень выдавливает немного из последнего сосуда себе на руку, плавно распределяя на пальцы, но когда подходит ближе, то замечает, как шатен замешкался. —Подожди, а тебе доктор не говорил, что нельзя напрягаться? Линч обводит его вопросительным, даже каким-то недоверчивым взглядом, словно это было и на самом деле являлось тем, о чем он сейчас хотел думать в последнюю очередь. —Хочешь сам? Он выставляет вперед руку, обмазанную гелем, на что спустя еще пару минут получает отрицательный кивок и хмыкает. Джон выглядел слишком напряженным. Его тело била мелкая дрожь то ли нерешительности, то ли скрытного желания, сам он весь будто съежился, отчего Егор целует его в висок, чтобы отвлечь, потом в нос, в щеку и переходит к губам, завлекая в поцелуй. Шатен слегка медлит, но совсем скоро начинает отвечать и тогда журналист свободной рукой хватает под колено, приподнимая одну из ног выше, чтобы было легче заниматься растяжкой. Джон чуть не теряет равновесие, так что моментально цепляется за чужие плечи. —Скажи, если что-то будет не так. Линч произносит это с ноткой неуверенности. Дойти до такого, в особенности с парнем, у него случается впервые, так что он не до конца осознавал как себя вести, только догадывался. Джон находился в такой же ситуации, но нервничал гораздо больше, потому что ни одна девчонка не додумается делать то, что сейчас собирался журналист. Он никогда не оказывался в таком положении, даже не знал как стоит реагировать, просто кивнул в ответ, доверяя и эту ситуацию Линчу, мнимо веря, что он сделает все правильно. Так в ход пошел первый палец. Джон прикусил губу, пытаясь сосредоточиться на чем-то еще, кроме чужого присутствия у себя между ягодиц. Было в особенной степени непривычно, но не более, лишь ощущение. Линч внимательно следил за чужой реакцией и пока пытался начать движение, то выходя полностью, то заново погружая палец, параллельно проходился поцелуями по телу напротив в желании перенаправить мысли шатена в другое русло. Спустя пару минут таких махинаций, журналист заметил, что дыхание напарника постепенно выравнилось, отчего медленно вводит второй. Джон шумно выдохнул, буквально впиваясь ногтями в чужие плечи. Линч пытался двигаться чаще, попутно разводя пальцы внутри, на что стенки сжимали его только сильнее. —Джон, расслабься. —Тебе легко говорить, это ведь не тебе пальцы в задницу суют. —Вообще-то у меня были планы на что-то большее, чем пальцы. Джон застыл, медленно опуская взгляд ниже, к чужой ширинке, где уже успел образоваться сильно заметный бугор. Парень судорожно выдыхает и пытается не думать о том, что находится внутри, вместо этого слегка поддается вперед и кусает чужую шею. Линч сначала произносит удивленное "ай", но потом понимает, что таким способом писатель, наверное, сможет отвлечься, так что придется перетерпеть. Постепенно вводится третий палец, на что шатен лишь мычит, в прямом смысле слова сжирая тело перед собой. Егору начало казаться, что на его шее и плечах уже точно живого места не осталось, его попросту поглощали то слегка кусая, то присасываясь, как пиявка, то сразу зализывая новоиспеченный засос. Он хотел попросить не оставлять таких следов, но решил промолчать, ведь сам собирался делать не слишком стоящие вещи. Пару минут движений пальцами внутри и Линч наконец касается сжатого колечка мышц. Джон в удивлении низко стонет, ненамеренно отлипая от полюбившегося занятия. Они оба замерли. Журналист от того, какие звуки только что услышал от напарника, шатен от мимолетной стимуляции простаты, что даже ноги подкосило. —Я думаю, достаточно. Выражает тот мысли вслух и вынимает пальцы, отпуская также чужую ногу. Джон отходит назад, вновь касаясь разгоряченной кожей прохладной поверхности, отчего легонько вздрагивает. Линч в это время решил разобраться со своими джинсами, поскольку вставший член внутри уже знатно сжимало рамками. Он избавляется от излишков одежды и парень перед ним непроизвольно вздыхает, округляя глаза. —Линч, а он точно влезет? В ответ тот получает лишь смешок на услышанное подобие комплимента. —Сейчас проверим. Джон сразу хочет что-то возразить, но его уже разворачивают спиной, отчего ничего не остается кроме как ухватиться руками за край раковины и обнаружить крайне постыдное положение прямо перед зеркалом. Он минутно залипает на рассматривание себя, а после переводит взгляд себе за спину, где журналист распределял остатки геля по своему возбужденному органу. И только сейчас приходит понимание, что они собираются заниматься этим без резинки. —Стой, Линч, а у тебя нет.. Парень запинается, словно стыдясь высказать вопрос вслух. Егор немного ждет продолжения, но замечая, как чужой взгляд опустился ниже, понимает про что идет речь. —Нет, — проговаривает он так, словно это было очевидно. —Твою мать. —Ну извини, что не ношу с собой везде презервативы, — делает шаг ближе, — Не волнуйся, я успею вытащить. Джона словно передернуло, он моментально отворачивается и сразу понимает, что избежать контакта никак не получится, когда зеленые глаза уставились на него через зеркало, отчего он опускает взгляд. —Давай уже. Линчу два раза повторять не надо, он сразу подходит почти вплотную, коленом просит расставить ноги шире, а пальцами оттягивает кожу на ягодицах, чтобы медленно войти наполовину. Джон снова протяжно выдохнул. Ощущения были явно другие, не то что тонкие пальцы. Он еще сильнее стиснул раковину, пытаясь расслабиться и почувствовал, как чужие руки переходят на его талию, несильно сжимая. Журналист входит до конца и дает еще пару минут напарнику привыкнуть к новым чувствам, одновременно с этим целуя дрожащие плечи. —Сейчас начну двигаться. Джон лишь кивает и тогда следует первый толчок. Совсем аккуратный, даже почти не почувствовался. Дальше требовательнее, Линч выходил где-то наполовину, потом вгонял обратно, параллельно сбивчиво выдыхая. У шатена постепенно начали подкашиваться ноги от нарастающего темпа, так что пришлось перехватить его одной рукой поперек груди и придерживать, чтобы не свалился или не ударился о стекло напротив. Парень буквально не понимал куда девать взгляд: оборачиваться не хотелось, если будет смотреть вперед, то непременно встретиться с чужими глазами или засмотрится на шрам на груди, отчего совсем скоро было принято решение тупо зажмуриться. Линч же действовал более дерзко, начинал двигаться быстрее, входить до самого упора и пару раз расмашисто мазал по простате, отчего Джон выстанывал его имя прямо в голос, что в свою очередь давало только больше энергии выбивать из напарника такие непристойные звуки. Находились они в глуши, окруженные лесом, рядом никаких соседей, полная изоляция, так что можно было позволить себе быть излишне громкими, журналист даже не предпринимал попыток просить шатена быть потише, он и не хотел этого. Спустя еще пару довольно грубых толчков, Линч перемещает свободную руку на истекающий предэкуляром орган напарника, поздновато спохватившись о том, что оставил его без внимания, а доводить его до разрядки только собственным членом внутри было больше похоже на пытку. Он слегка касается головки, пытаясь собрать жидкость, и начинает движение вверх-вниз в такт своим толчкам. Джон гортанно стонет, но даже не может отлипнуть, чтобы помешать чужим действиям, которые держали его почти на грани, иначе точно свалится на пол. Линч замечает, что шатен, зажмурившись, боялся взглянуть на него, пусть даже через зеркало, отчего остановился. И сзади и движения рукой. Писатель на это действие как-то недовольно промычал — процесс давно перестал быть неприятным, перекрывая ощущение боли нарастающим возбуждением, да и Егор по началу делал все с такой аккуратностью, что он быстро привык к чувству чего-то внутри себя. Но такая резкая остановка была непонятна. —Джон, я так не могу, посмотри на меня. Парень в ответ немного морщится, хочет отказать, но понимает, что спорить будет бесполезно, отчего открывает глаза, встречаясь с чужими. Он чуть не кончил от одного разгоряченного вида Егора, который до сих пор полностью находился в нем, но подавил это чувство в желании достичь разрядки вместе. Парень же довольный тем, что они могут видеть друг друга, возобновляет недавнюю деятельность. Выходит так резко, что внутри остается только головка, а после, параллельно с надрачиванием чужого органа, входит назад до конца. Джон чуть не задохнулся, буквально вскрикнув. —Линч, я сейчас.. —Я тоже, приятель. Хватает буквально двух быстрых толчков, чтобы шатен с протяжным стоном излился прямо в руку Линчу. Его тело в ответ на это сильно сжалось, отчего журналист даже не успел среагировать, как кончил следом прямо в напарника. Тот пытался восстановить дыхание, еле держась на ногах, но ощущение теплой жидкости, что начала разливаться внутри, не осталось незамеченным, отчего он недовольно промычал. Линч отошел на шаг назад, выходя из шатена, и безмолвно наблюдал как его собственная сперма небольшой струйкой выходила прямо из чужого отверстия. Джон чувствовал это слишком четко, отчего буквально обмяк и чуть не грохнулся, но парень подле него успел его подхватить и прижать спиной к себе в подобии объятий. Писатель положил свою голову ему на плечо и спустя пару крупных вздохов, запрокинул ее наверх, усмехнувшись то ли в скрытом негодовании, то ли в ощущаемом наслаждении. —Ну что, мистер "я успею вытащить". —Ну прости, я помогу тебе отмыться, — он виновато целует парня в макушку. —И в следующий раз я сверху. —Чего?