Плачь и смотри

Она должна быть здесь! Чимин отчетливо помнил, как во время генеральной уборки свалил в этот ящик все ненужное барахло, в том числе и старую игрушку Чиюн. Малышка уже битый час захлебывалась в слезах, тоскуя по своей куколке, подаренной отцом две недели назад. Чимину до дрожи не хотелось её находить. Раздражение, что дочь так отчаянно привязана к запаху бывшего, до сих пор билось внутри. И он понимал, что не имеет права злиться. Ведь это её отец. Родной человек… Родной человек, который бросил их полгода назад. Родной человек, что приезжает пару раз в месяц с этими чертовыми куклами. Чимин снова ощутил, как закипает ярость. Нет, куклы не чёртовы. Они дорогие, красивые. Сам он не смог бы позволить себе такие, несмотря на стабильные алименты от бывшего. Сама суть этих подачек его бесила… Словно Юнги пытался откупиться. Но альфа старался, пытался участвовать в жизни Чиюн, но Чимин был непреклонен. Зол. Обижен. И, да, он всё ещё безумно любил своего бывшего мужа. Последняя их встреча была пыткой. Чимин кричал, снова кидался обвинениями, захлебываясь слезами жалости к себе. А Юнги… Юнги просто молчал. Может, устал доказывать обратное? Что он не бросал. Что любит. Что мечтает вернуть всё назад. А может, смирился и устраивает эти встречи лишь из чувства долга. Для галочки. А не из любви к дочери и бывшему мужу. Три года назад они сбежали из деревенской глуши в Пусан, а спустя пару месяцев Юнги предложили высокую должность руководителя в Сеуле. Альфа, конечно, согласился. Это был их единственный шанс вырваться из нищеты и обеспечить семью. Но Чимин не поддержал. Он тоже строил планы, мечтал о карьерном росте. Ему не хотелось терять своё место. Он спорил, скандалил. Почему он должен жертвовать всем? Ведь он тоже на хорошем счету… Лишь потом Чимин осознал, что должен был поддержать мужа, а не устраивать истерики и подавать на развод. Юнги умолял переехать, обещал лучшую жизнь. Но Чимин уперся, совершив поступок, который разрушил их мир. Выгнал альфу. Подал на развод, обвиняя Юнги во всех смертных грехах. А после горько пожалел, когда его уволили с работы, и он остался один с ребенком на руках, без поддержки. И не потому, что её не предлагали. А потому, что он молчал. Стыдился. Чего он пытался этим добиться, одному Богу известно… Рука натыкается на старую фотографию. Они с Юнги, счастливые, стоят у роддома с крохотной доченькой на руках. Целуются, обнимая плод их любви. Казалось, вот она, жизнь. Только начинается… Всё будет хорошо. Они родят ещё несколько малышей, как мечтал Юнги. Чимин с радостью подарил бы ему ещё пару неугомонных козявочек… Они купят дом. Чимин посадит розы, как всегда хотел, а Юнги построит огромный бассейн. Они будут настоящей семьей… Но упрямство и эгоизм убили всё. Превратили мечты в прах. Чимин прижимает фотографию к груди и рыдает в голос. Как же он скучает по бывшему мужу. И каждый день проклинает себя за резкость, гнев и грубость в его адрес. Не может сдержаться, но не потому, что ненавидит. А потому что любит. Безумно, отчаянно любит и злится на себя за то, что не может вернуть. Гордый? Нет. Дурак? Безусловно. Вызывает: Мой. Чимин так и не переименовал его… — Алло? — Чимин, здравствуй. Вы готовы? Я у подъезда. — Да. Сейчас спустимся. Он блокирует телефон. Закрывает ящик и, вытерев слезы, бежит в комнату к дочери. Сегодня суббота, а значит, она увидится с отцом.

***

В парке по выходным, как всегда, шумно и людно. Кто с детишками, кто парочками, а кто просто в одиночку сидит на зеленой травке, слушая музыку или читая книгу. Чимин же сидит на лавочке. Нога на ногу. Нервно дергается правая. Он грызет семечки, наблюдая за Юнги и их дочкой. Те на площадке. Чиюн катается с горки, а бывший рядом страхует её. Чимин злится, потому что альфа выглядит счастливым, и ребёнок тоже. От этого почему-то раздражение по всему телу. Ведь всё могло быть именно так… Они все втроём могли быть счастливы и ходить в парк не раз в неделю, а каждый день. Но Юнги было важнее место в кресле и деньги, чем семья. Почувствовав жажду, он встает с лавочки и направляется к дочери и бывшему мужу. — Чимин, — с улыбкой произносит Юнги, подкидывая малышку в воздухе и ловит в объятия. Та весело хохочет. — Я хочу пить, — стараясь не смотреть на альфу, говорит твёрдо. — Пошлите в магазин, папочка хочет пить, — сюсюкает с дочкой Юнги и разворачивается, чтобы пойти, но его останавливают. — Не нужно её таскать никуда. Играйте. Я сам схожу, — недовольство никак спрятать в голосе не получается. Альфа молча пожимает плечами, не спорит и снова возвращает своё внимание дочери. Чимин же забирает из коляски сумку и уходит. До ближайшего киоска две минуты ходьбы. В парках в такую жару всегда продают холодную воду, чай и кофе. Он даже не спросил, хочет ли Юнги пить, почему-то не мог из себя этого выдавить. Всё ещё злился, и именно злость не позволяла нормально поговорить с бывшим мужем. Купив себе обычной минералки, он взял ещё сок для дочери и стаканчик холодного американо для альфы. Молча отдаст. И это не будет знаком благодарности, что тот соизволил приехать, это просто обыкновенная вежливость. Неудобно будет, если он тоже испытывает жажду и не получит глотка. Чимин не хочет выглядеть жестоким в его глазах. Подходя к площадке, он прищуривается и останавливается. Внутри мгновенно всё взрывается, а дух захватывает от дикого гнева, что расползается внутри, сжимая горло, когда он видит Юнги рядом с чужим омегой. Они стоят близко, о чём-то разговаривают и даже смеются. У омеги на руках ребёнок, на вид не больше года, а на пальце нет кольца. Чимин это отчётливо увидел. Уняв дрожь в руках, он направляется прямиком к ним, но до него доносится пронзительный крик, который он узнает из миллиарда других голосов, и приходит в ужас. Его маленькая Чиюн одна на горке. Одно движение, и вот малышка уже летит вниз. Все оборачиваются на крик. Юнги не успевает подбежать. Его толкают в сторону. Чимин роняет напитки, хватает девочку и прижимает к себе, пока та громко ревёт. — Боже, милая, — испуганный альфа подходит к ним, но Чимин довольно громко шипит, не подпуская. — Убрал свои руки, скотина! — Чимин? — хмурится альфа. — Я отошел на две минуты! Какого чёрта ты оставил её одну? — кричит он. Держать себя в руках не может. Ему больно. Ему обидно. Ему невыносимо видеть бывшего мужа с другими омегами и детьми. Так не должно быть. — Ты пришел с дочкой играть или клеить шлюх?! — и плевать, что тот омега всё слышит, — не трогай, я сказал! — снова на шаг отступает, когда Юнги тянет руку к нему, чтобы приобнять и, скорее всего, успокоить. — Прекрати кричать, я отвернулся на секунду… — растерянно отвечает. — Тебе вообще ничего доверить нельзя! — не обращая внимания на попытки уладить конфликт, продолжает кричать Чимин, — больше ты никогда её не увидишь, понял? Сволочь! Мог бы постыдиться устраивать свою личную жизнь при нас! — он кладет ребёнка в коляску и уходит на дорожку, задевая плечом того омегу, что в удивлении смотрел на него, — больше негде мужика искать? — с отвращением смотрит в глаза и, качая головой, уходит, не желая больше и на секунду здесь оставаться. Юнги неловко улыбается и, закусив губу, быстрым шагом идёт следом. Чимин, как всегда… не разобрался и сделал выводы. Альфе не хочется оправдываться, но и обвинения выслушивать он не намерен, потому что ничего не сделал. Ни с кем не флиртовал и даже мысли не было. — Сейчас моё время с ней, ты не можешь её забрать, — останавливает за руку омегу, не давая уйти. — Пусти меня! — кричит Чимин, еле сдерживая дрожащие слёзы в глазах. — Успокойся. Что ты устроил? Тот омега просто по ошибке взял нашу коляску и после извинился, мы посмеялись. Ничего не было такого, что ты там себе уже придумал! — Ты должен был следить за Чиюн! Хватит мне врать, Мин! Тебе плевать на дочь, плевать на меня. Я знаю, что мы для тебя обуза, так что больше не разрывайся. Можешь не приезжать, все равно от тебя никакого толку! — на грани слёз кричит и снова собирается уйти. Юнги матерится и идёт следом. — Дай я хотя бы попрощаюсь с ней. Чимин останавливается, не веря в услышанное. Попрощаюсь? То есть, правда, готов отпустить их и забыть навсегда? — Ненавижу, — шепчет, глядя в глаза, и, грубо отпихнув руку альфы, быстро уходит из парка, оставляя бывшего мужа в растерянности. Юнги не собирался терять время и оставлять всё так как есть. Если раньше он понимал истерики мужа, но сейчас совершенно не понимает почему спустя столько времени Чимин до сих пор злится. Ведь он сам разрушил всё. Сам выгнал и сам не дал возможности вернуться. — Стой! Кому говорю! —догоняет его у самой остановки. — Ты что, на автобусе с ребёнком собрался? — Не твоё дело, — отрезает Чимин. Юнги прикрывает глаза и тяжело вздыхает. — Да почему ты так со мной? Что я сделал? — в голосе звучало искреннее непонимание. Чимин закусывает губу, отводя взгляд. А были ли у него ответы? Нет. Лишь клубок обид и невысказанных претензий. — В чём дело, Чимин? Почему ты ведешь себя так, словно я бросил вас? — А разве это не так? Ты уехал! Бросил! Забыл о нас! — в голосе звучит горечь. — Что за бред ты несешь, Чимин?! Сколько можно мусолить одно и то же? — устало произносит Юнги. — Вот и не мусоль больше. Уезжай. Мы справимся без тебя! — Какой же ты… — горько усмехается. — Давай я хотя бы подвезу вас? Не будь таким упрямым. — Шлюх своих подвози! — бросает Чимин ледяным тоном и, увидев подъехавший автобус, решительно направляется к нему. Юнги молча смотрит на то, как его бывший муж с трудом затаскивает коляску в транспорт, как ему помогают прохожие, и понимает, что не может всё так оставить. Они — самое дорогое, что есть в его жизни. Только они. Всегда будут и были. И он сделает всё, чтобы доказать это бывшему мужу, и плевать ему на его истерики. Он любит его так же сильно. Ничего не изменилось.

***

Юнги ворочался, комкая прохладную простынь, мечтая ощутить рядом привычное когда-то тепло. В его голове беспрерывно роились упрёки бывшего супруга, а на языке ощущался горький привкус невысказанных обид. Они снова не смогли спокойно поговорить… Он помнил, как тепло было держать его любимого Чимина в объятиях, чувствовать его мягкие волосы на своей щеке, ощущать поцелуи на губах и слышать тихий смех. Особенно по ночам, когда они оба не могли уснуть… Для него это были самые счастливые моменты, которые теперь казались чем-то далеким. Чем-то несбыточным. Ему не спалось. Юнги откинул одеяло и поднялся с кровати, чтобы подойти к окну и выпить немного прохладной воды. Город за окошком спал, укрытый ночной тишиной. Альфа смотрел на тускло мерцающие огни, и чувство одиночества и потерянности, что живёт в его сердце с тех самых пор, как Чимин ушёл от него, не давало покоя. Он скучал по семье. По ранним пробуждениям из-за любимой крошки Чиюн. По своему омеге и его ласке, в которой Юнги ютился, как в самом тёплом гнёздышке. Иногда он задумывался, что, наверное, должен отпустить прошлое и двигаться дальше. Но как это сделать, когда его сердце всё ещё принадлежит одному единственному? Как забыть того, кого любишь больше жизни? Юнги не знал ответа. Вспоминая момент, когда Чимин вновь уходил от него с их ребёнком, и с каким трудом он пытался забраться в тот чёртов автобус, на глазах выступали слёзы. Его любимый маленький омега казался таким несчастным, таким беззащитным, что мысли оставить его одного исчезли за одно мгновение. Даже если Чимин начнет сопротивляться, Юнги больше не оставит его. Не оставит свою семью, как бы его не просили. Он даже не вздрагивает, когда в комнате раздается звонок. Словно ждал. — Алло? — в груди обдает теплом, когда слышится любимый голос, но тихие, едва уловимые всхлипы поселяют тревогу. — Чимин? В чём дело? — Приедь, пожалуйста. Юнги скидывает халат и быстро начинает собираться. — Ты дома? — Да. — Я буду через минуту. Звонок завершается, и он выбегает из номера. Прыгает в машину и ровно через две минуты оказывается у подъезда их квартиры. Поднимается на одиннадцатый этаж, и когда дверцы лифта открываются, он идёт к двери. Тихо стучит. Ему открывают спустя недолгие секунды. На пороге стоит заплаканный Чимин в его худи, которое Юнги думал, что где-то потерял. С растрёпанными волосами и в домашних пижамных шортах. — Что случилось? Чимин отходит к стене, пропуская альфу внутрь. — Где малышка? Всё нормально? — нервно осматривается. — Она спит. — А ты почему нет? — разворачивается к омеге. — И почему ты пьешь? — видит в руках полупустую бутылку вина и отбирает, но замечает ещё что-то. Чимин всовывает ему в руки ту самую фотографию и кусает губу, глядя в пол. Юнги слабо улыбается, рассматривая их. Таких счастливых. Казалось, как же давно это было… Но нет. Совсем недавно они были вместе. Счастливы. Любили друг друга и мечтали о лучшей жизни. Но что с ними в итоге стало? — Я помню это, — с улыбкой шепчет, гладя большим пальцем фотографию, — наша первая встреча с Чиюн-и и наша первая бессонная ночь, — шире улыбается и поднимает голову, глядя на омегу. — А я всё это разрушил, — не сдерживаясь, Чимин утыкается в ладони и начинает плакать. Прикидываться самостоятельным и сильным больше не хотелось. Сегодня, увидев Юнги с другим, он вдруг понял, что никогда ничего не добьётся, если будет себя так вести. Никогда не вернёт его любовь, если будет кидаться нелепыми обвинениями. — Ну чшш, чего ты, детка? Ну всё, маленький мой, иди ко мне, — Юнги тянет к нему руку и обнимает крепко, прижимая к себе. Чимин утыкается ему в грудь, сжимая в кулаках свитер. — Ну почему я не могу смириться с мыслью, что ты больше не мой? — плачет, не в силах больше сдерживаться. — Я так скучаю по тебе. Я так сильно скучаю, Юнги, — переводит судорожное дыхание, но поднять голову и взглянуть в родные глаза, в которых все ещё отражается тепло и нежность, не решается. — Не могу представлять тебя с другими. Мне больно лишь от мысли, что кто-то займёт наше с Чиюн место… Юнги молчит, крепче обнимая Чимина. Он чувствует, как влага от слёз пропитывает ткань свитера, но не отстраняется. Он знает, что сейчас Чимину просто нужно выплакаться, выплеснуть всю боль и разочарование, которые накопились внутри. — Я знаю, что ты зол на меня, — продолжает делиться всем, что копилось внутри болезненным комком, всхлипывая, — и ты имеешь на это полное право. Я был ужасным мужем. Я совершил много ошибок. Но, пожалуйста, поверь, я никогда не хотел сделать тебе больно. Я никогда не хотел потерять тебя... Юнги отстраняется, берёт лицо омеги в ладони и заглядывает ему в глаза. — Я не злюсь на тебя, Чимин. Я просто… Тоже устал. Устал от постоянных ссор, от недоверия, от непонимания. Я хотел, чтобы у нас всё было хорошо… Я лучшей жизни хотел. Для тебя и нашей доченьки. Я же ради вас и согласился на ту работу. Думаешь, я хотел, чтобы всё так закончилось? Чимин опускает взгляд. — Не хотел. Я тоже не хотел. Но я так злился на тебя… Я думал, что работа тебе важнее нас. — Глупый, — усмехается Юнги, стирая слёзы с его щёк, — у меня нет ничего важнее вас. Как ты не можешь этого понять? Не нужны мне другие, — нежно прикасается губами к губам, — только ты нужен мне, чудесный мой, — обжигает дрожащим шёпотом. — Мы оба сделали много ошибок, но может, пора остановиться? — Останься сегодня с нами, — тихо шепчет, прикрывая глаза от ласки и тепла, что дарит альфа, — Чиюн очень счастлива будет, когда проснётся и увидит тебя, — робко взгляд поднимает, — и я. Очень хочу, чтобы ты остался с нами. У меня больше не хватит сил отпустить тебя. Юнги кивает. — Я останусь сегодня, Чимин. Сегодня и навсегда. Ты понял? Не хочу больше жить без вас. — А мы без тебя. Слабая улыбка трогает губы, и он снова прижимается к Юнги. Утыкается ему в шею, вдыхая любимый аромат, и тихо мурлычет, чувствуя, как его крепче прижимают, а затем и вовсе, подняв на руки, уносят в спальню. Может, не сразу всё станет идеальным. Но идеально и не нужно. Главное — понять свои ошибки. Понять и стараться избегать. Уметь говорить. Направлять на правильный путь и каждый день доказывать, что ничего важнее у них нет в этом мире, кроме друг друга. Через месяц Чимин узнает, что снова ждёт ребёнка. А ещё через месяц они переедут в Сеул в новую большую квартиру. Через пару недель они подадут заявление в загс, а спустя два с половиной месяца узнают, что у Чиюн будут сразу два братика. Джихён и Субин. Имена, которые они будут выбирать всей семьей, сидя однажды вечером на кухне.