Будущее

Два месяца. Казалось бы, пустяк. Но для Руслана это был целый мир, перевернутый с ног на голову. Мир, в центре которого теперь стоял Даня Тушенцов добивался его упорно, с той же настойчивостью, с какой обычно шел к спортивным победам. Даня был другим. Ярким, как неоновая вывеска, с колючим характером и голубыми глазами, которые видели тебя насквозь. Он не сдавался легко. Руслан звонил, писал, приглашал на прогулки, терпел едкие шутки и отстраненность. Он слушал его истории о музыке, о которой сам мало что понимал. Руслан водил Даню в спортзал, показывал свои силовые рекорды, краснея от похвалы. Даня, в свою очередь, притащил Тушенцова на свой небольшой концерт в подвальном клубе. Руслан стоял у стены, чувствуя себя не в своей тарелке среди тусовки, но не сводил глаз со сцены. Видел, как Даня преображается с микрофоном, как отдает себя музыке, как его голос, обычно резкий или насмешливый, становится глубоким и пронзительным. И потом, за кулисами, когда Кашин, вспотевший и взвинченный, увидел его, в его глазах мелькнуло что-то теплое, настоящее. Он просто кивнул: «Пришел. Молодец». Для Руслана это было как орден.

***

5:55. Конфетно-букетный период во всей своей сладкой силе. Постоянные сообщения, глупые мемы по утрам, долгие разговоры ни о чем и обо всем сразу, поцелуи украдкой в подъездах, объятия, от которых кружилась голова. Они узнавали друг друга заново, без масок вражды или настороженности. Руслан обнаружил, что за колючками Дани скрывается уязвимость и острый ум. Рыжий понял что за молчаливой силой Руслана кроется нежность и преданность, граничащая с упрямством. Зима. Город утонул в пухлых, искрящихся под фонарями сугробах. Воздух был колючим, чистым, обжигал легкие. Ночь, тихая и морозная. Они вышли из маленького кафе, где пили горячий шоколад, и теперь стояли возле освещенного витринами круглосуточного магазина. Островок света и тепла в белом безмолвии. Даня прислонился к холодной стене, закурил. Он был в своей любимой черной, не особо теплой куртке на тонком свитере. Шапку терпеть не мог, они портят прическу, поэтому его рыжие волосы были припорошены снежинками, быстро таявшими на теплой коже. Лицо заострилось от холода, скулы выделялись резче, а изо рта вместе с сигаретным дымом вырывались густые клубы пара. Он смотрел куда-то вдаль, за припаркованные, запорошенные снегом машины, в темноту переулка. Его голубые глаза в этом свете казались почти прозрачными, ледяными, но Руслан знал внутри них сейчас горел теплый огонек. Огонек, зажженный их вечером. Тушенцов, напротив, оделся по погоде. Объемный темно-синий пуховик, толстый шерстяной шарф, натянутый почти до носа, и шапка-ушанка. Он стоял рядом, наблюдая за голубоглазым. Не за его курткой, не за сигаретой. За ним. За этим профилем, за выражением задумчивости на обычно таком подвижном лице, за тем, как снежинки тают у него на ресницах. В груди у Руслана что-то переполнилось. Теплая, тяжелая, сладкая волна накрыла с головой. Он смотрел в эти голубые глаза, ловил отблески фонаря в них, и вдруг с абсолютной, кристальной ясностью понял: Он хочет этого человека в своём будущем. Не на месяц, не на год. А навсегда. Со всеми его колючками, его музыкой, его вечной мерзлявостью. Он хочет просыпаться рядом с ним, делить проблемы и радости, быть его опорой и получать его поддержку. Эта мысль была не страшной, а невероятно правильной. Как ключ, наконец-то попавший в свой замок. Кашин почувствовал на себе пристальный взгляд. Он медленно повернул голову, встретившись глазами с Тушенцовым. Взгляд Руслана был каким-то непривычно глубоким, серьезным, полным чего-то невысказанного. – Чего уставился, Тушенцов? – спросил Даня, выдыхая дым в сторону. Голос его был немного хриплым от холода и курения, но без привычной едкой нотки. — Мороз щиплет, а ты тут гипнотизируешь. — Руслан не ответил. Ни слова. Вместо этого он сделал шаг вперед. Его движение было решительным, но не резким. Он выхватил сигарету из Даниных пальцев. Даня аж подпрыгнул от неожиданности: – Ты чего, ахринел? — Но Руслан уже затянулся. Глубоко, до хрипа в легких. Вообще он редко курил, даже запрещал себе, но иногда не сдерживался и разрешал. Потом резко бросил бычок на чистый, белый снег у их ног. Яркая точка тлела пару секунд и погасла. Даня смотрел на него, широко раскрыв глаза, полные недоумения и начинающегося раздражения: «Ну вот, испортил». И тогда Руслан действовал. Он снял свою варежку, теплую ладонь прикоснулась к холодной щеке Кашина, заставляя того вздрогнуть. А потом он наклонился и поцеловал его. 5:56 Это был не их обычный поцелуй страстный, с легкой борьбой за доминирование, с прикусыванием губ. Этот поцелуй был нежным. Невероятно, непривычно нежным. Губы Руслана мягко, почти с благоговением прикоснулись к Даниным. Он не спешил, не требовал. Он просто дарил. Чувство, теплоту, ту самую кристальную ясность будущего, что переполняла его. Его пальцы осторожно вплелись в холодные волосы рыжего на затылке, притягивая его ближе, но без нажима. Даня замер на секунду, шокированный. Потом его тело расслабилось. Он ответил на поцелуй. Сначала неуверенно, потом все глубже, отдаваясь этой неожиданной волне нежности. Его руки, до этого засунутые в карманы куртки, обвили шатена за талию, под толстым пуховиком, прижимая к себе. Они стояли так, посреди заснеженной ночи, у освещенного магазина, слившись в поцелуе, который был громче любых слов. Их дыхание смешивалось в облачках пара, щеки горели от холода и чувств. Поцелуй перетек в объятия. Крепкие, плотные. Руслан прижал Даню к себе, чувствуя его худощавое тело сквозь тонкую куртку. Рыжий уткнулся лицом в шарф Руслана, его руки сжимали спину под пуховиком. Они просто стояли, качаясь на месте, как одно целое, забыв про холод, про прохожих, которых, к счастью, не было, про все на свете. Их раскачка стала чуть сильнее. Руслан, окрыленный чувством, чуть сильнее толкнул Даню в плечо в порыве объятий. Даня, не ожидавший этого и стоявший на скользкой утрамбованной тропинке, пошатнулся. Он инстинктивно потянул Тушенцова за собой, пытаясь удержаться. Руслан, увлеченный, потерял равновесие. Со смешками они рухнули в высокий, мягкий сугроб у стены магазина. Снег весело взметнулся вокруг них белым фейерверком. 5:57 – А-а-а! Холодно! Долбаёб! – закричал Даня, но в его голосе не было злости, только смех и возмущение. Он барахтался, пытаясь выбраться, но увязал в пушистой массе. Руслан тоже смеялся, отряхиваясь от снега. Он попытался встать, но нога провалилась глубже. Они сидели друг напротив друга в сугробе, по пояс в снегу, как два нелепых снеговика, и смеялись до слез. Смеялись над своей неуклюжестью, над ситуацией, над абсурдностью падения после такого момента. Даня, все еще кряхтя и отплевываясь от снега, посмотрел на него. Его голубые глаза светились смехом и теплом. Он протянул руку, помогая Руслану выбраться получше, чтобы они сидели рядом, плечом к плечу, в своем снежном кресле. Руслан обнял его за плечи, притянул ближе, пытаясь согреть. Он смотрел на снежинки, тающие в волосах Тушенцова, на его покрасневший от холода нос, на эти смеющиеся, бесконечно дорогие глаза. Сердце снова сжалось от переполняющих чувств. 5:58 – Дань – начал он, голос стал серьезнее, но все еще теплым от смеха. – Я хочу тебя видеть в своем будущем. Каким бы оно ни было. Со снегом, без снега, с падениями и без. — Он обнял его сильнее, прижимая к себе, пытаясь передать всю глубину этого желания, всю серьезность слов. В этом объятии была клятва, обещание, которое он давал сам себе и ему. Даня прижался к нему, к его теплому пуховику. Он замолчал на секунду, его улыбка смягчилась, стала более задумчивой. Он смотрел вдаль, на заснеженную улицу, потом поднял глаза на Руслана. В его взгляде была благодарность, тепло, и легкая тень привычной ему защитной иронии. – Рус... – он сказал тихо, его голос дрогнул не то от холода, не то от нахлынувших чувств. Он положил свою холодную руку поверх руки Руслана, лежащей на его плече. – Я все понимаю. Спасибо. Это чертовски приятно слышать. И я.. – рыжий сделал паузу, ища слова, что было для него редкостью. – тебя тоже вижу. В этом самом будущем. Но, блин – его голос снова стал жалобным, но с улыбкой. – мне очень холодно. И этот сугроб, он как будто запасы холода копит. Может, продолжим будущее где-нибудь в помещении? Или хотя бы в машине с печкой? — Руслан рассмеялся, легонько тряхнув его за плечо. – Да, конечно! Идем, Данька. – Он начал выбираться из сугроба, протягивая руку Дане. Даня, кряхтя и посылая проклятия снегу, позволил себя вытащить. Они отряхнулись как могли, смеясь над своими снежными штанами. Руслан снял свой шарф и намотал его поверх Даниной куртки, закрывая шею. – Вот, держи. Будущее должно быть в тепле. — Даня фыркнул, но шарф не снял. Он взял Руслана за руку, спрятав их обе в карман своего пуховика. – И чтобы в этом твоем будущем было много-много горячего кофе. Прямо сейчас. — 5:59 Они пошли по заснеженной улице, оставляя за спиной смешной след от падения и увозя с собой в кармане тепло сплетенных пальцев и ту самую, только что озвученную, хрупкую и такую важную надежду на общее завтра. Снег продолжал падать, укутывая город в тишину, а над их головами, казалось, расступились зимние тучи, открывая путь к их пока еще снежному, но такому желанному совместному будущему. 6:00 — Дань, просыпайся, на тренировку надо собираться — резко открыв глаза он видит перед собой девушку, свою девушку. — Рус? — в глазах было всё мутно и было темно из-за чего Кашин не мог рассмотреть кто перед ним — Даня какой Рус? Тебе вставать надо! — закричала она — Пять минут и я сразу встану — и снова закрывает глаза, девушка ничего не произнесла и ушла оставив Даню одного, но тот уже был во сне, мечтая снова увидеть Тушенцова. 6:01 Пустота. Сна больше не было, он запомнит это надолго, они теперь слишком разные, это был всего лишь опыт, совместного будущего так и не случилось. Они счастливы с другими, успешные. Слишком сильно изменились, но они оба помнят с чего начинали. 6:05 — Даня пять минут прошло! —