И всё равно не получилось.

      Чай заваривался дольше обычного. Никита копался в ящике с ложками, будто забыл, где они лежат. Хотя, конечно, не забыл. Юра стоял рядом, слишком тихо. Неестественно тихо. Он задержал взгляд на пальцах. Потом на губах. Потом на шее, чуть выше ключиц. — Ты обиделся? — спросил Никита с привычной ленцой, но без улыбки. — Нет, — коротко ответил Юра. Он соврал. Или просто не хотел разбирать, на что именно должен был обидеться. Последние недели они существовали рядом, как будто под водой. Моменты задержанных взглядов, шутки не в попад, прикосновения, которые могли быть случайными. Но оба не были уверены, хотят ли одного и того же. А ещё больше – боялись, что да. — Ты тогда сказал… — начал Никита, не поворачиваясь, — …что если бы я знал, чего хочу, всё было бы проще. Юра смотрел на него, будто через стекло. — Я знаю, — продолжил Никита. — Просто не знаю, как это выглядит со стороны. Тишина. Юра сделал шаг ближе. Потом ещё один. — Скажи хоть что-нибудь, — выдохнул Никита. Юрий не сказал. Он смотрел, как дрогнула кожа у него на шее, как Никита дышит чуть быстрее. Он дотронулся. Сначала — легко. Потом — увереннее. И Никита не отстранился. Они не помнили, кто первый вышел из кухни. Не было реплик. Не было «пошли», только движение. Сквозь узкий коридор, в полумраке, где каждый шаг звучал как вызов. Никита остановился у двери спальни, не оборачиваясь. Юра догнал его и впервые коснулся спины, осторожно. Как будто разрешение ещё можно было отозвать. Никита сделал шаг внутрь. Юра следом.

***

Свет не горел. Только экран телефона подсвечивал скомканную ткань и забытую одежду на полу. Никита лежал на спине, молча. Юра сидел у стены, ладони сжаты, глаза пустые. Воздух был тяжёлый, но не жаркий. Не тёплый — просто перенасыщенный. Никто не прикасался. Уже нет. — Я не должен был… — сказал Юрий. — Знаю, — ответил Никита. — Но ты остался. Хоть ненадолго. Они не смотрели друг на друга. И всё равно знали — что-то сломалось, и что-то выросло. Ощущение было странным, как после жара — лёгкая дрожь. Эйфория, как от чего-то запретного. И неловкость, как будто они забыли, что были близки.