И всё равно не получилось.

      Они не писали, не звонили. Не потому что хотели забыть — а потому что не знали, как начать снова. Никита жил как обычно. Почти. Работа, улица, холодный душ по утрам. Только тишина стала громче, чем раньше. Он начал ложиться позже. Включал телевизор без звука. Заваривал мяту, которую не пил. Иногда ловил себя на том, что смотрит на дверь. Просто так. Юра не появлялся. И Никита уже начал верить, что тот действительно не вернётся. А потом — сообщение. Одно. Без приветствия. «Ты дома?» Никита не ответил сразу. Смотрел на экран, будто это не слова, а ловушка. Потом: «Да.» Через пару минут был звонок в домофон. Юрий стоял внизу, с тем же напряжённым лицом. Но что-то было иначе. Он поднялся молча. На лестнице задержался у перил, будто обдумывал, войти или нет. Никита уже открыл дверь. Вопрос не понадобился. — Я не выдержал, — сказал Юрий. — Что именно? — Тишину. Себя. Всё это. Он говорил быстро, будто боялся передумать. В его голосе было то, чего не было раньше, уязвимость без маски. — Я всё время думаю о тебе. — Я знаю, — спокойно. — Я не хочу возвращаться. Я просто хочу... хотя бы ещё раз. Никита молчал. Долго. Потом сделал шаг в сторону, освобождая проход. — Тогда заходи. Юрий прошёл внутрь. И на секунду закрыл глаза. Не от страха, от облегчения. На кухню они не пошли, сразу в комнату. Слов было слишком много раньше, сейчас ни к чему. Они не касались, только смотрели. — Это не повторится, — сказал Юра, привычно, как заклинание. Никита кивнул — Знаю. Он сказал это слишком спокойно. Юра вдруг понял,что это уже не спор, это принятие. А потом Никита подошёл. Не спросил. Не торопился. Просто… оказался рядом. Ладонь на скуле, Взгляд чуть ниже ресниц. Юра не отстранился. Он закрыл глаза. Выдохнул. Это было не как в первый раз. Тогда из спонтанности, замешательства, недосказанности. Сейчас из молчаливой нежности, из отчаянного желания запомнить. Каждое прикосновение осторожное, бережное, как будто они боялись не сделать больно, а забыть. Юра прошептал: — Так нельзя. Никита ответил: — Знаю. И продолжил целовать его. Тише, чем дышать.       Юра стоял у кровати, пока Никита сидел на краю, опираясь ладонями о покрывало, будто не знал, приглашает ли, или защищается. В комнате было тихо, только гул города за окном и их неровное дыхание. Юра подошёл ближе. Не касаясь, просто стоял так близко, что Никита чувствовал тепло его тела кожей на груди. — Скажи, если хочешь остановиться, — прошептал Юра. — Если бы хотел, я бы тебя уже выгнал, — тихо, почти злое шептание Никиты. Он лёг на спину, откинувшись и раздвинув ноги — не ожидая, а принимая, будто давно всё решил, и подтянул Юру за ремень, резко, почти зло. Он упал на него грудью и прижал к матрасу. Ноги Никиты сомкнулись на талии, так легко, будто это было привычкой, а не страхом потерять момент. Юра провёл пальцами по внутренней стороне бедра – медленно, с благоговейной тщательностью. Как будто боялся забыть, как он чувствуется на вкус, на ощупь, внутри ладоней. И когда Никита выгнулся, тяжело дыша и не отводя взгляда, Юра понял что дальше нет возврата. Только тишина. Только он. И этот момент как последняя молитва. Он начал с пуговиц на своей рубашке. Никита смотрел, не моргая. Когда ткань соскользнула с плеч, Юра почувствовал на себе его взгляд — не похотливый, а трепетный. Почти благоговейный. Никита потянулся вперёд, коснулся пальцами его груди, медленно провёл по ключицам, вниз, к животу. — Ты дрожишь, — тихо. — Ты тоже, — ответ Юры был хриплым. Он наклонился и помог стянуть майку Никиты до конца, потом брюки. Ткань скользнула по коже, и Никита остался совсем обнажённым. Он не прикрывался, не стыдился. Только смотрел — почти вызов. Юра провёл ладонью по бедру, потом по животу, потом наклонился и поцеловал грудь. Медленно. Не чтобы возбудить, чтобы запомнить, чтобы вырезать это прикосновение себе под рёбра. Губы Юры касались кожи, как будто он читал молитву. Юра поднялся, поцеловал его в губы без воздуха, словно ему разрешили наконец есть то, что было под стеклом слишком долго.       Юра вошёл медленно но глубоко. Никита не закричал, только задохнулся, выгнулся, вцепился в плечи. Юра наклонился, прижался лбом к щеке. — Смотри на меня, — прошептал. — Пока ещё можно. Их глаза встретились и больше не расходились. Слёзы в глазах Никиты не текли — просто блестели. Он смотрел. Он не моргал. Юра вошёл глубже, телом дрожал. — Не будет ещё раз, — почти рычание, сквозь зубы, — поэтому отдай мне всё сейчас. Никита не ответил, только выгнулся, сжал бёдра вокруг него. Тела двигались вместе, в одном дыхании. Так, будто иначе — смерть.       И когда всё закончилось, Юра остался внутри. Они лежали сцепленные, потные, с тяжёлым дыханием, не отводя глаз. — Никогда больше, — прошептал Юра. — Конечно, — отозвался Никита. Ни один не поверил. Ни один не хотел прощаться. Но прощание уже случилось — в тишине между словами.