Разве курение убивает?

Тишина ночи кажется звенящей. Полуночный покой то и дело нарушают посторонние звуки: проехавшая вдалеке машина или мотоцикл с неприятным, громким мотором; разговоры людей с улицы, что не спят в поздний час, предпочитая весело проводить время на улице; ветер, шевелящий сонные деревья и подхватывающий с земли мелкий мусор и ветки, волоча их за собой в направлении, неизвестном никому. Секби делает глубокую затяжку — и тут же, словно в противовес вредной привычке, закашливается злотворным дымом. Тот обволакивает полупрозрачной завесой, будто скрывая от всего мира, и парень кривит губы в улыбке, поднимая взгляд в затевающийся рассвет. Аромат табака оседает в лёгких, оставляет свой след на одежде и волосах, впечатывается в кожу, будто клеймя, въедаясь в каждую частичку сущности. Сигарета призывно тлеет между пальцев, но он уходит в мысли слишком сильно, чтобы поддаться её зову. Каждый раз, когда тяжело — пачка не очень дорогих сигарет под боком. Это происходит не так часто — он всё же знает, что ядовитый дым вредит лёгким, да и никотин зависимость обычную, которой угрожают подросткам, почему-то не вызывает. Руки тянутся закурить, будто ища успокоение, якорь, что сможет заземлить. А ещё едкий запах не нравится Клэшу. Он в такие моменты на него смотрит со смесью жалости и нежности, ничего не говорит, но брюнет краем глаза замечает скривлённое лицо. Секби мысленно извиняется перед ним, но, пока сигарета не дотлела окончательно, делает ещё затяжку. Белёсое облако вырывается сквозь дыхательные пути наружу несдержанно, и голубые глаза вновь внимательно следят за ним. В голове, спустя несколько десятков таких минут, становится привычно пусто, и он радуется этому почти по-детски. Может, стоило бы избавиться от пагубной привычки. Заменить на что-то более полезное или вовсе отказаться от заглушения мыслей подобными методами. Но сигаретный дым неплохо вытравливал из головы тревожные, тягучие мысли, что поглощают его изредка, оставляя после себя лёгкое головокружение и странное расслабление. Остатки пепла безжалостно стряхиваются, а сигарета гаснет парой секунд позже. На разложенном диване, среди смятых простыней, лежит Рейк, укутанный в край одеяла, и парень едва давит улыбку, запоздало понимая, что продрог насквозь. Что ж, выходить в минус на балкон без тапочек или, хотя бы, носков, и чего-нибудь сверху, возможно, откликнется ему простудой. Но это уже проблемы его будущей версии. Брюнет тихо проходит на кухню. Руки действуют на автомате, подхватывая бесшумно кружку с сушилки, наливая из фильтра сладковатую воду. Жидкость приятно обволакивает полость рта, цепляясь каплями за привкус никотина на языке, мягко смачивая пересохшее горло. Парень снова зависает, уставившись куда-то мимо стакана. Он отмирает спустя время, качает головой недовольно. Не дело в таком состоянии быть. Ёмкость опускается на стол с негромким стуком. Уберёт как проснётся. Ну, или она простоит тут несколько дней, пока один из жителей квартиры не вспомнит про неё и не сжалится, выливая застоявшуюся воду и споласкивая саму кружку. Тихо выдыхая, Секби возвращается в комнату и присаживается на край постели. Отросшие пряди шатена разметались в причудливом узоре на подушке, и парень перебарывает желание запустить в них пальцы. Клэшрейк всегда млеет, когда чужие коготки властвуют в его волосах, перебирая локоны и массируя кожу головы. Объект любования, словно почувствовав мысли о самом себе, потягивается лениво, сбрасывая пелену сна и приоткрывая глаза. Он ловит чужой взгляд, ещё не совсем понимая, что проснулся, и следит за тем, как Секби, закинув ноги на кровать, пододвигается ближе. Брюнет терпеливо ждёт, пока мышонок окончательно отойдёт ото сна, чтобы склониться и оставить поцелуй на чужой скуле. Клэш щурится, ловит чужие пальцы своими, мягко поглаживая, и журит хриплым голосом: — От тебя пахнет табаком. В карих глазах ни нотки серьёзного упрёка: сочувствие и понимание. В ответ Секби прикрывает глаза, прекрасно понимая, что от Рейка не укрылось бы даже малейшее изменение, не то что терпкий аромат дыма. — Прости. Шатен качает головой — «не извиняйся» — и тянет на себя. Старший покорно укладывает голову на его грудь, выдыхая умиротворённо. Организм, вымотанный бессонной ночью и тревожными мыслями, наконец, будто получает отмашку и веки наливаются свинцом. Секби засыпает, убаюканный тихим шумом просыпающегося города за окном и нежными прикосновениями вперемешку с поцелуями в макушку.