Как до Луны и обратно

— Эй, Лай, там твой солдатик опять пришел, — девчонки хихикают и толпятся у окна перевязочной. Я поднимаю взгляд от журнала дежурств, который только что закончила заполнять, и окидываю взглядом их тоненькие фигурки в белых халатах. Мой. От этого простого слова в груди тянет теплом, и я не могу сдержать улыбку. Именно так. Такое простое слово, но такое правильное. Мой. Абсолютно и бесповоротно, каждой клеточкой мой. И я его. Я вскакиваю со стула, зашвыриваю не глядя журнал в шкаф и быстро стягиваю с себя медицинский халат. Девчонки хихикают и шепчутся еще активнее. — Я ушла. План процедур подписала, медикаменты на приход поставила. И перестаньте ржать. Дуры. Я качаю головой и выпархиваю из кабинета. Да, я влюблена в него. Ну и что такого? Всепоглощающе и бесконечно сильно. Как до Луны и обратно. Потому что сержант Джонни МакТавиш официально лучший парень во Вселенной. И мне совершено плевать, даже если весь мир теперь будет потешаться надо мной. *** Я была на ночном дежурстве и почти засыпала в приемном покое. Время перед рассветом самое сложное. Всегда тянет в сон, даже если организм, казалось бы, должен уже привыкнуть к постоянной смене графика. Особенно когда работы не слишком много, как сейчас например. Больные спокойно отдыхали и восстанавливались в палатах. Доктора дремали в манипуляционной. Из вязкого состояния полу бодрствования меня выдернуло прибытие военного вертолета, приземлившегося на площадке крыши. Парамедики вкатили на каталке в помещение парня в синих джинсах, футболке и бронежилете с нашивками британской армии, залитого кровью из раненного плеча с ног до головы. Я уже поднялась со своего места, вызвала врачей и подошла взять карту у знакомого фельдшера. Взгляд невольно остановился на красивом лице, которое озарилось слабой улыбкой при виде меня. И я впервые за все время работы почувствовала себя как-то неловко. Не в плохом смысле, а как будто наоборот нашла то, что слишком давно искала и из-за этого немного смутилась. — Я умер, леди доктор, да? — глубокий сочный голос с шотландским акцентом запустил мурашки по моей спине. — Я не доктор. Всего лишь медсестра, — я ответила, невольно улыбаясь. — С вами все будет в порядке. Почему вы думаете, что умерли? — Потому что вижу ангела... — он прошептал и отключился. А я продолжила улыбаться, как дурочка. Это было, возможно, банально, но так мило, что я подумала, будто у меня за спиной и вправду выросли крылья. Я сидела в его палате после операции и держала его за руку. Он беспокоился о том, что причиняет слишком много проблем врачам. И о том, что теперь не сможет помочь своей команде в задании. И о том, что потеряет часть навыков из-за ранения... И был настолько милым, как яркое и светлое солнышко... Я не могла перестать смотреть на него и улыбаться. По правде, я еще за всю свою двадцати семи летнюю жизнь не встречала таких мужчин, как он. А у меня было много ухажеров. Я была красивой голубоглазой блондинкой с тоненькой фигуркой. Но только увидев, как его глаза светятся от восхищения, когда он смотрит на меня, я почувствовала себя идеальным совершенством. Впервые в жизни. Он выписался из госпиталя и в тот же вечер ждал меня после работы у ворот с цветами. Мы гуляли по городу, разговаривали и не могли наговориться. С ним было так интересно, хоть он и не считал себя кем-то выдающимся. Всегда говорил, что он простой парень и в нем нет ничего особенного. Но я-то видела, как ярко пылает свет его души и согревает всех вокруг. И я тоже грелась в его тепле и расцветала, как цветок под теплым летним дождем. *** Я сбегаю легко по ступенькам небольшого паркового перехода между зданием больницы и уличным тротуаром и тут же попадаю в плен больших и сильных рук своего мужчины. И из этого плена я бы никогда не стала искать спасения. Джонни подхватывает меня за талию и кружит вокруг себя немного. А я тихо смеюсь, держась за его плечи, а потом наклоняюсь к нему и целую. Поцелуй сладкий и терпкий, от него я теряюсь в нирване и у меня кружится голова. Я отстраняюсь и прижимаюсь лбом к его лбу, пока он продолжает держать меня на весу под ягодицами, как будто и вовсе не собирается отпускать сегодня. — Так соскучился? — я шепчу тихо, ероша ладонью его мокрый ирокез из темных волос на макушке. Пока я выходила из госпиталя, на улице начался дождь. Он не сильный или колючий, как грозовые ливни осени. Просто мягкие теплые капли, которые тихо шуршат о асфальт и рассыпаются радугой в лучах августовского солнца. Но мое короткое льняное голубое платье тут же промокает и облепливает меня второй кожей, не создавая впрочем дискомфорта, только охлаждая пылающее тело. Одежда Джонни тоже совсем влажная. Мокрая ткань футболки очерчивает его рельефные бицепсы и грудную клетку. Я выдыхаю от возбуждения и глажу пальцами заднюю часть его шеи. Мой мужчина прекрасен, и я ничего не могу с собой поделать. Я хочу его абсолютно всегда. — Очень соскучился, ангел. Я тебя целые сутки не видел. Представляешь, какая пытка? — Бедный мой. Такие страдания перенес. Я не знаю, как ты выдержал. — я улыбаюсь. — Ты весь промок... — Да... Ждал тебя, а тут этот дождь... — Я тоже промокла, Джонни... — я шепчу ему на ухо и чувствую, как сильнее сжимаются его ладони на моей заднице. — От дождя? — он глухо бормочет в ответ враз охрипшим голосом. — От тебя... Этого хватает, чтобы свести его с ума. Его глаза темнеют, как небо перед ураганом, и отражают тот ураган желания, что закручивается сейчас внутри него. — Что же ты делаешь со мной, Лай?... — он почти стонет. А я вожусь и ерзаю в его руках, соскальзываю на землю и хватаю его за ладонь. — Идем... — говорю лихорадочно. В горле пересыхает от греховной фантазии. Я представляю себе, как он меня прямо тут... Под дождем... И перед глазами плывет. Я облизываю влажные капли с губ, чтобы хоть немного смочить горло. Тащу Джонни в небольшой переулок за больницей. Он идет за мной, как на привязи. Большой и сильный за маленькой и хрупкой мной, совсем не противясь. И я уверена, что он отправился бы за мной так куда угодно. Куда бы я ни захотела его отвести. И от этого я чувствую чисто женское удовлетворение. Он суровый и мужественный солдат, но я могу с ним делать что пожелаю, а он с готовностью мне подчиняется. Это будоражит меня и заводит, как ничто другое. Моя маленькая власть над ним. В переулке тихо и сумрачно. Кирпичные задние стены зданий окружают нас глухими безоконными массивами, перечеркнутыми металлическими прутьями лестниц. Шум улицы долетает сюда приглушенно, только дождь барабанит еле слышно по крышкам мусорных баков, что притулились в дальнем углу. Руки Джонни снова обхватывают мою талию, а я прижимаюсь спиной к ближайшей стене и выгибаюсь ему навстречу, скользя ладонями по его груди. Потрясающее ощущение от контраста холодной мокрой ткани под моими пальцами и его горячей твердой кожи под ней отправляет мои рецепторы в овердрайв. Я прикусываю губу и смотрю на него снизу вверх шальными пьяными от страсти глазами. — Ангел... Ты... — Джонни тяжело дышит. Я чувствую, как ходит ходуном его грудь под моими руками. — Блять, детка, не дразни меня... — Я серьезно... Давай... Хочу прямо здесь. Я тянусь вниз и хватаюсь за пряжку его ремня на джинсах. Слышу над ухом какой-то сдавленный гортанный звук. Пальцы Джонни впиваются в мою талию до боли. Но я хочу этого. Чувствовать его так сильно, как только можно. До предела. До синяков. До следов на коже. Подтверждающих то, что я — его. Мне нужны его метки на мне. От губ, от зубов, от пальцев. Везде. По всему телу. Как карты нашей любви, начерченные на мне. Мне нужно сразу. Мне нужно сейчас. Я не могу ждать. Все равно, что это будет на улице. У стены в подворотне. Под дождем. Все равно, что нас могут здесь увидеть прохожие. Я бы отдалась ему и посреди площади, полной народа, и видела бы при этом только его одного. Поэтому вслед за ремнем я расстегиваю молнию на его джинсах и обхватываю ладонью его член. Джонни стонет. Его бедра дергаются мне навстречу, ища еще больше трения. И я сжимаю сильнее. Мне нравится даже так. Просто трогать его пальцами. Ощущать теплую твердую плоть под своими прикосновениями. Мне нравится ласкать его своим ртом. Мне нравится, когда он во мне, в любых отверстиях моего тела. Я прижимаюсь губами к его шее. Мне нравится, как под его кожей бешено бьется пульс. Так громко в окружающей тишине, густой и вязкой, как теплая янтарная смола. В этом звуке тонут мои мысли, плавятся мозги, и нервы искрят от желания, словно оголенные провода под током. Возбуждение не вспыхивает во мне внезапно, оно нарастает, как лавина. Оно ползет, ползет под моей кожей, как что-то живое. Спиралью. От горла к солнечному сплетению. Оттуда в живот, и ниже, ниже, ниже… Все внутри сжимается. От предвкушения, острого, как лезвие бритвы. Я не чувствую ни холода, ни жалящих капель дождя, омывающих пылающее тело. Только его дыхание горячее, будто лава вулкана, у самого уха. Только его руки на мне. Только его член, подрагивающий под моими пальцами. Джонни уже не сдерживается. Его губы чертят дорожку вниз по моей шее, оттягивают на себя кожу возле ключицы. Он собирает капли дождя с моей кожи, как терзаемый жаждой паломник. Он не целует меня, он метит. Губы скользят по ложбинке между грудьми, будто выжигают знаки. Медленно, тягуче, с жестоким вниманием к каждой точке. И я запрокидываю голову от перегрузки. Невыносимо чувствовать вот так все сразу: дождь, его пальцы, его рот, напряжение внизу моего собственного живота, дрожь в ногах. Страсть растекается по венам, как яд, и я растворяюсь в ней без остатка. — Ты уверена, Лай? — я слышу его вопрос сквозь пульсацию крови в ушах. — Да... — тягуче на выдохе я стону в ответ. — Нас могут увидеть... — Плевать... Трахни меня. Сейчас. — Наглый маленький ангел, — он улыбается мне в кожу. Я вздрагиваю, когда кусает несильно, прямо под ухом, там где еще не больно, но слишком чувствительно. — Требовательный и грязный. Грязный, грязный ангел... Развратный... Я сжимаю ладонью его член сильнее, провожу по всей длине, от широкого основания до крупной головки. Мне не нужно говорить ему заткнуться, я знаю, как заставить его замолчать слишком хорошо. Джонни захлебывается словами. Шипит глухо. Пальцы сжимаются на моих ягодицах, притягивая ближе, вжимая в его тело. Его губы накрывают мои властным поцелуем. Грубым, сильным, с жадностью, которую он не скрывает. Это как контрольный выстрел. Он не целует меня, он захватывает. И я стону в его рот от того, насколько же плотно мы с ним совпадаем, как идеальные кусочки пазла, созданные друг для друга. Его язык скользит внутрь, жадно, почти грубо. Он держит меня за шею, за талию, прижимает к себе, к твердому, жаркому телу, и я чувствую, он сейчас не в себе. Да и я тоже. Все, что было «до», обнуляется. Весь чертов мир растворяется в его дыхании. — Скажи, если нужно остановиться, — хрипит он сорванным голосом. — Не нужно, — я смотрю в его горящие желанием глаза. Все сейчас на пределе. Все окружающее пространство исчезает. Остается только эта жадность между нами. Он стягивает с меня вниз по плечам мокрое платье, обнажая грудь. Не задерживается, не останавливается помотреть или раздумывать. Просто припадает к ней губами, и от его горячего языка на моей коже все мое тело будто сводит судорогой. Я выгибаюсь к нему, дрожащая, мокрая от дождя и желания. — Ты даже не представляешь, — шепчет он, втягивая в рот сосок, твердый уже и ноющий от его прикосновений, — Как сильно я сдерживался. — Вот и не нужно больше, — я запускаю пальцы в его мокрые волосы, притягиваю ближе к себе, чтобы не было возможности отстраниться. Чтобы даже мысли такой не возникало, убрать свои губы и язык от меня сейчас. Он рычит глухо, сосет мою грудь сильнее. Я вздрагиваю и невольно ахаю тихо, когда зубы сжимаются на моем соске, посылая волны удовольствия вниз по телу, прямо в ту точку, что ноет сейчас и пульсирует слишком сильно, слишком на грани. Джонни сжимает мои бедра ладонями, рывком поднимает и прижимает к стене. — Последний шанс одуматься и сказать нет, ангел, — он смотрит мне в глаза. — Я сказала да, — шепчу я на выдохе, глотая холодные капли дождя, слизывая их со своих губ. — Оставь мне, — он наклоняется ниже и захватывает территорию, словно это только его прерогатива, скользить языком по моим губам вот так. Его пальцы горячие на моей коже поддерживают мои бедра, которыми я обвиваю его талию. Его тело устраивается у меня между ног и ощущается так правильно, будто это и есть его изначальное место. Он отодвигает в сторону мои трусики и входит в меня сразу одним движением. Резко, глубоко, на всю длину. Я стону от распирания. Растягиваюсь вокруг него, сжимаю внутри сильнее. Я хочу еще. Грубее, жестче, до боли. И он дает мне это. Этот секс не нежный, он отчаянный. Мы теряем все друг в друге, контроль и сдержанность. Я царапаю его спину, когда он врезается в меня все быстрее и резче. Я стону, я хриплю и извиваюсь. Громко, не стесняясь, что это могут услышать, перекрывая мокрые шлепки наших тел и его прерывистое дыхание. Он трахает меня так, будто в этом и есть смысл его жизни. Его имя вибрирует у меня в горле, как молитва, как чертов приказ. И он подчиняется. Двигается сильнее, вжимает меня спиной в стену, забирает, владеет, потому что я хочу отдаться. А внутри нарастает давление, будто что-то вот-вот сорвется, будто лопнет, как слишком туго натянутая струна. И мое дыхание сбивается, становится рваным. Все сжимается где-то глубоко в животе, нарастает тугой волной. Пальцы цепляются за его плечи, будто он мой якорь, будто без этого я просто выпаду из реальности. И когда это накрывает, я почти беззвучно выдыхаю ему в шею. Дрожу. Вжимаюсь в него крепче, будто хочу стать частью его тела. У меня перехватывает горло. Глаза зажмуриваются так сильно, что я вижу перед ними звезды. Все внутри рвется наружу, и я позволяю себе сорваться. Тихий протяжный стон. Один, еле слышный. Пальцы стискивают его так, будто мне нужно удержаться. Как будто это — единственное, что спасает меня от потери сознания. Он тоже кончает. Дышит тяжело, уткнувшись лбом мне в плечо. Пульсирует во мне, и там внутри снова влажно. Уже так влажно, что это почти слишком, но мне до дрожи нравится, и я понимаю, что хочу еще. — Пиздец, ангел... — шепчет Джонни неразборчиво, скользя губами по моей шее. — Мне полный пиздец... Потому что я хочу тебя снова. И снова. Всегда, блять. Я смеюсь и обнимаю его сильнее. Чувствуя его все еще внутри себя, именно так, как нужно. — Так сильно любишь, Джонни? — Как до Луны и обратно. И все внутри сжимается. Потому что я уже не знаю, где заканчиваюсь я, и начинается он. И только тишина вокруг и наше гулкое сердцебиение. И только дождь продолжает стекать по нам, безмолвный и холодный. Как будто вся вселенная вместе со мной затаила дыхание. Как до Луны и обратно... Я люблю тебя, Джонни. И буду любить всегда.