Защита беса

Мячи с громким глухим стуком отскакивали от пола и ограждений. Ночную тишину пустого поля раздвигало эхо ударов, скрипа бутсов и тяжелого дыхания трех фигур. Как игрушечные, две из них носились по всей территории, принадлежащей сейчас только им. Они двигались слаженно и каждое движение уже давно было отточено до абсолютного автоматизма. С самого детства эти двое играли вместе. Они росли, глядя друг на друга. Знали каждое движение. Сейчас их задача - не потерять форму самим и привести остальных к такому же результату. Дополнительная задача для Кевина - реабилитировать руку. Небольшая трещина, из которой королевская свита Воронов намеренно раздула большой скандал. Было заявлено, что восходящая звезда этого захватывающего, но такого травмоопастного спорта, вложил всего себя в их крайнюю выездную игру и настолько обессилел, что лишился сознания прямо на ближайшей же лестнице, сломав себе ведущую руку, да еще и в нескольких местах сразу. Чем серьезнее звучала для прессы травма, тем больше волнения она должна была вызвать. Именно на это и был расчет. Четверым игрокам, пронумерованным от одного и до четырех, это стоило больших нервов и сил. Как сейчас Натаниэль помнил бешенный взгляд запыхавшегося Рико, скачащего с английского на японский в попытках донести приказ, который мог в одночасье сломать всю их жизнь. Кевина необходимо вывести из игры. Во всех смыслах. Как ушатом ледяной воды на голову. Их с Жаном комната, в которой все четверо проводили куда больше времени, чем полагалось бы, в момент стала невообразимо маленькой. Стены сжались, поглотив собой кислород. Веснински на это лишь сильнее сцепил челюсти, грязно выругавшись. Жан взволнованно ахнул, обхватив потерянного Дэя за плечи и уперев затравленный взгляд в Рико. Тот покачал головой. Как бы ни было велико его желание быть лучше всех, как бы ни желал он признания всего мира и собственных отца с дядей в частности, он не хотел отказываться от найденной семьи ради той, которая сама выкинула его без всяких раздумий. Натаниэль рвано выдохнул, принимая решение за всех них. Приказы не обсуждаются. Любой из них заучил это с самого детства. Только теперь человек, так извращенно упивающийся игрой в хозяина, перешел все границы, которые только мог бы перейти. Они и не станут обсуждать приказы свыше, но это еще не значит, что они согласятся с ними. Той переломной ночью никто не сомкнул глаз, обсуждая, как обезопасить Кевина, не рисуя при этом мишень на самих себе. Ни на себе, ни на той, кто сейчас крепко спала, не зная, что четыре дорогих для нее человека готовят неслыханно наглый обман. Ведь слабости всегда уничтожаются самыми первыми. Натаниэль отшатнулся, почувствовав, как мяч прилетел ему по плечу на полном хочу. Бросок Кевина стал почти таким же уверенным и сильным, как раньше. Замечательно. – Засыпаешь набегу, рыжий? – Дэй пульнул в него еще один мяч, почти сразу же уворачиваясь от его же радостного полета обратно. – Эй, я хотя бы не целился тебе в рожу!!! – Он обиженно засопел, пока Натаниэль заливисто смеялся, крича о том, что знал, что тот увернётся. Они поравнялись, решив заканчивать на сегодня. Вскоре взмокший Эндрю нагнал их у выхода с поля. Он спал на скамейке запасных во время их основных тренировок, ограничившись разминкой, кроссом и, под настроение, игрой в половину силы. И на этом спасибо. Только знали бы лисы, что по ночам он на равне с этими двумя психопатами работает на износ. Так, что потом неприятно поднывают натруженные мышцы. В этом был его собственный интерес. У этого, в конце-концов, была вполне сносная, по его мнению, награда. В пустой раздевалке все мимолетные разговоры, еще возникающие на поле и по пути, стихли, оставляя только приятную для Натаниэля негу. Расслабление после напряга. Из душа он выходил самым последним, на ходу зачесывая назад влажные волосы и выключая свет. Он всегда уходит последним, по пути закрывая двери и потушив освещение. Обычно его ждут на парковке. Поэтому, когда в полутьме раздается негромкий голос, он вздрагивает, за секунду собирается и даже непроизвольно готовится защищаться. Напасть прежде, чем нападут на тебя. – Эй, я просто спросил, в каких облаках ты витал под конец тренировки... – Эндрю, не ожидая такой реакции, отступает назад, выставляя вперед раскрытые ладони. Яростный взгляд, тут же сменившийся растерянностью, а после и расслаблением, его заинтересовывает. Все же он хочет узнать об этом совершенно невыносимом рыжем и синеглазом парне чуть больше. Потому что такой взгляд, какой он увидел у Ната сначала, ему хорошо знаком. И так не смотрят, когда в гнезде приходится просто защищать себя от придирок ребят постарше. Такой взгляд выращивают ситуации гораздо серьезнее, жёстче. Кажется, совершенно не те вопросы он до этого задавал. Вероятно, двое новеньких лисов скрывают за своими плечами большее, чем он и его команда сейчас готовы были бы предположить. До машины они в итоге дошли почти полча. Веснински в очередной раз отшутился и Эндрю, как по команде, вспомнил, что он делал так до этого десятки раз. Каждый раз, когда их беседы или разговоры с кем-нибудь из команды хоть как-то касались его самого, его прошлого, его проблем и обязанностей. Натаниэль Веснински относился к тем людям, которые могут говорить не переставая, шутить, но при этом не скажут ничего "ценного". Это подтверждал тот факт, что Эндрю говорил с Натом дольше и чаще всех остальных, но так и не узнал даже того факта, что у того есть сестра. Веснински был прав, он тоже его об этом не спрашивал. Так отчего тогда это неприятное скрипучее чувство? И что он вообще, по факту, тогда знал про него? –Так о чем ты задумался, кролик? – Миньярд перегородил собой вход в общежитие, прогнав Дэя одним весьма многозначительным взглядом. – Почему кролик?– Натаниэль удивился, забыв, о накатившей попервой волне раздражения от излишнего любопытства и самоуправства в вопросах свободы его передвижения. – Постоянно бегаешь от разговора. Ну так? – Эндрю приподнял брови, скрещивая на груди руки. Он совершенно точно сейчас не спешил и готов был слушать. Веснински вздохнул, принимая свое поражение. В конце концов, он может ограничится лишь туманным ответом. В то же время тихий голос в его голове прошелестел о том, что когда-нибудь ему все же придется рассказать этому блондину все, чего бы он ни пожелал узнать. И, судя по мимолетным растерянным взглядам, которые его друг бросал на копию стоящего перед ним блондина, выворачивать душу придется не ему одному. – Покурим? Сигарета дотлела до фильтра. Натаниэль Веснински так и не сделал ни одной затяжки. Он вдыхал едкий дым, приводя в порядок разгоряченную голову. Сейчас их окутывала ночь и сизый терпкий дымок его сигарет. Он курил ту же марку, что и его мать. Так для него пах дом. Её кабинет и теплое темно-синее шерстяное пальто. Он скучал, когда на душе становилось слякотно и тоскливо. Скучал, но никогда не поддавался порывам написать среди ночи или расплакаться в трубку. Он не делал так, даже когда был маленьким. Приезжая в родной особняк на каникулы, он всегда тихо выдыхал, расслабляя плечи. Даже если эти плечи, или даже все тело, были покрыты расплывающимися кляксами гематом и порезов. Он всегда спокойно вылезал из бронированных черных внедорожников и, как только мог, крепко жал руку отца, получая, с виду скупую, одобрительную улыбку, затем в порядке очереди пожимал руки Патрика, Ромеро и Джексона. Несмотря на смертоносные умения и недюжую силу, к Лоле Малькольм его учили относиться как к даме, поэтому её руку он подносил к губам, оставляя невесомый поцелуй. Его всегда встречали достаточно официально. Полным составом. Во время его каникул их дом почти всегда, как назло, посещали незнакомые люди в костюмах. Важные и помпезные. С цепкими придирчивыми взглядами и холодными масками вместо лиц. От них, после расшаркиваний снаружи, он скрывался за закрытыми дверьми. И только после этого мог поприветствовать близких, как хотело бы сердце. Только после этого в его объятия влетал маленький, такой же рыжий, как их отец и он сам, вихрь, а он крепко обхватывал руками хрупкие плечи. Прогоняя воспоминания вместе с тонкой дымной струйкой, он заговорил неожиданно. – Знаешь, ты когда-нибудь замечал, что время идет как-то слишком уж незаметно?– Щелчком пальца он отправил в полет окурок– Еще вчера мы с Кевином были воронами, а сегодня уже лисы. И никто не понимает, зачем было "оставлять крышесносную карьеру ради маленькой университетской команды, не хватающей с неба звезд". – Он чуть исказил привычный голос и показал двумя пальцами "зайчиков". – Вот об этом я думал. О скоротечности времени. Обо всем, что произошло за четыре месяца. – Он затих, понимая, что не соврал, но при этом и не раскрыл правды. Он думал о времени, но не о том, ко котором сейчас говорил. – Ты сказал "за четыре месяца". Вы в команде всего три. Куда потерял еще тридцать дней, кролик? – От наблюдательности Миньярда, Нат поморщился. Даже если знал, что тот слишком уже наблюдательный, чтобы оставить такую деталь. Он вздохнул. – Месяц мы готовились к переводу. – Последнее слово он скомкал. Разговор подошел к концу и он явно дал это понять, поднимаясь и медленно направляясь на выход. К таким откровениям он пока не готов. Эндрю за ним не пошел. Не оглядываясь, он произнес тихо, но достаточно четко, чтобы Натаниэль услышал его. – Мы вернемся к этому позже. И ты ответишь. – Уже скрываясь в лестничном коридоре, Веснински слегка кивнул. Воспоминания разбередили легкое волнение в его сердце и он с горьким усилием одернул пальцы от кармана джинс, в котором молчаливым свидетелем лежал телефон. Он напишет завтра.