Прогулка

      — Верочка, доброго вечера! Я в Москву приехала на встречу, а она сорвалась, не хотите ли со мной прогуляться и поужинать, если Вы не заняты, конечно.       Звонок Изосимовой в восьмом часу вечера субботы был крайне неожиданным. Они не виделись больше месяца. Съёмки второй «Битвы сильнейших» были приостановлены ещё в первых числах мая, и казалось, что поводы для встреч иссякли. Но обе старались как можно чаще находить «случайных» встреч друг с другом. То Вера пришлёт билет на свой спектакль, то Ангелина по делам из «столицы» в столицу мотается и встретиться предлагает. Хоть встреч и искали, но заранее договариваться, а уж тем более обсуждать происходящее, не стремились.       — Доброго, Ангелиночка! Я не против встретиться, но мне нужно время собраться, я как-то не рассчитывала на… — не зная, как назвать их вечернюю прогулку, ведь на языке крутилось лишь одно слово: «свидание».       — Я понимаю, Вам сколько времени понадобится? Часа хватит? — поглядывая на наручные часы, прикидывая, сколько доберётся к ведущей.       — Да, минут сорок-час, и я буду готова.       — Отлично, я могу за Вами заехать, Душа моя. Я ещё на Ленинградском, думаю, за час доеду, можете не сильно спешить.       — Хорошо, Ангелин, буду Вас ждать. До встречи.       — Увидимся. — направляясь к машине такси, что уже ждало колдовку.       Вере данный диалог отпечатался на подкорке сознания. Он вызывал крайне смешанные, но такие приятные чувства. Сразу в голове всплыли отголоски ситуации, что была ещё во время второго и победного для колдовки «Реванша». Вызов такси, объятия, переплетения рук… А потом Ангелина оказалась впервые у Веры дома. Приглашение на чай было беззвучным. Рыжая бестия просто не выпускала «бабоньку» из цепкого плена: руки в замке, голова на плече и спокойное, даже безмятежное дыхание в область ключиц колдовки. А Ангелина и против ничего не имела. Ни против плена ведущей, ни против чая у той в гостях.              В квартире они, также как и в машине, продолжали молчать. Мыслей не было, лишь одно-единственное желание: быть рядом. Хоть время на настенных часах показывало три пятнадцать ночи, женщин это нисколько не смущало. Даже наоборот. Казалось, что время стоит на месте. Темнота и холод ночи за окном и тепло, забота и поддержка внутри квартиры — вот, что действительно стало важным.       

***

      — И что надеть на эту… Прогулку? — осматривая гардеробную вдоль и поперёк, задалась вопросом Сотникова. Концепция встречи была совершенно непонятна. «Прогуляться и поужинать» — более расплывчатой формулировки и придумать сложно.       Лето было в этом году жарким, и даже в столь поздний час температура воздуха оставалась в пределах двадцати пяти градусов, поэтому выбор пал на лёгкое платье из чёрного шёлка, на тонких бретелях, с косой драпировкой на талии, что притягательно обтягивало изгибы фигуры. С обувью всё было проще — недавно купленные чёрные лодочки на небольшом каблуке.       — Сюда нужен пиджак… — критично оценивая свой образ, — и собранные волосы. — поднимая рыжие пряди с плеч и осматривая себя в отражении со всех сторон. Присаживаясь за туалетный столик, взгляд упал на часы. Ангелина приедет в ближайшие минут тридцать, если не раньше. Радовало Сотникову сейчас, что за годы в профессии она научалась быстро собираться, как на пожар — пара минут, и готова выбегать. Поэтому не сильно спеша и нервничая продолжила наносить тональный крем. Хотя кого Вера пыталась обмануть, повторяя про себя, что не нервничает из-за встречи после долгой разлуки.       Лёгкий макияж, низкий пучок, и образ завершён как раз вовремя. Мелодия домофона разнеслась по квартире ровно в девять вечера.       — Душа моя, это Изосимова!       — Знаю-знаю, Ангелиночка! Я сейчас спущусь, минутку!       Обувшись, накинув пиджак и небольшую сумочку на плечи, перевела взгляд на зеркало в пол, в последний раз оценивая свой образ.       Ожидание лифта было мучительным. Спуск с двенадцатого этажа — невыносимым. Не отрывая глаз от экранчика, на котором, казалось, как никогда медленно, меняются числа, Вера поняла, что нервничает. И когда заветная единица появилась на мониторе, сердце застучало в безумном ритме.       Выходя из распахнутых створок лифта, Сотникова трижды глубоко вдохнула, выдохнула, и счастливая улыбка озарила её лицо. Они сейчас увидятся. Она увидится с Ангелиночкой.       Подъездная дверь распахивается с лёгким скрипом, и сердца обеих пропускают удар.       — Ангелина… — всё, что может сказать актриса, смотря на колдовку. Обширный словарный запас сейчас ничем помочь не может. То, как восхитительна была «бабонька» — описать невозможно.       Шёлковая блуза, свободные брюки и туфли на небольшом каблуке. Казалось бы, ничего такого. Но Изосимовой так безоговорочно это шло, что метафорически челюсть Веры уже подметала асфальт. Хотя Сотникова давно призналась себе, что колдовка вызывает у неё восхищение в любом образе.       — Прекрасно выглядите, Верочка! Это Вам! — подходя к Сотниковой ближе и протягивая ей небольшой букет из пяти нежно-розовых пионов.       — Боже… Ангелина, спасибо Вам, но не стоило, что Вы… — забирая протянутый букет, вдохнула аромат, слегка утыкаясь носом в бутон. Было неловко, но так приятно.       — Право Вам, Верочка! Я хотела Вас порадовать и рада, что мне это удалось… — улыбаясь, с хитринкой в глазах осматривая пред собой стоящую. И в очередной раз восхищаясь её красотой. Небывалой, величественной.       — Вы, Ангелиночка, тоже прекрасно выглядите! И Вам очень идёт данная укладка!       Распушённые и выпрямленные утюжком чёрные, как смоль, волосы успели немного растрепаться от вечернего ветра, а несколько прядок так и норовили прилипнуть к красным губам.       Прогуливаясь по одному из парков Москвы, освещённому только тёплым светом уличных фонарей, разговор не клеился. Каждую их встречу происходил момент заминки, когда обе замолкали и не могли вымолвить и слова. Мысли разбегались, и всё, что они могли — украдкой поглядывать друг на друга, смущённо улыбаясь и отводя взгляды в сторону.       Мерный стук каблучков по асфальту сменился шорохом гравия, а после и вовсе стих, как только они ступили на земляную тропинку вглубь зелёных насаждений. Свежий ночной воздух перемешивался с запахом хвои, создавая головокружительно приятный ансамбль. Дышалось как никогда легко, в момент всё стало таким простым и лёгким. Шелест листьев, подрагивающих на ветру, редкие соловьиные трели вдали и совсем рядом медленные шаги той, благодаря которой эта прогулка и состоялась.       — А что за встреча… Ну, с кем у Вас должна была быть встреча, что сорвалась? — переводя взгляд с чуть видневшегося за верхушками хвойных деревьев неба на Изосимову, решаясь всё-таки прервать молчанку, что уже прилично затягивалась.       — Да так, ничего интересного, рабочая встреча — увиливая от ответа, колдовка не поднимала глаз на ведущую, находя нечто интересное в созерцании почвы под ногами.       — М, ясно… — так же опуская взгляд под ноги.       — Верочка, я слышала, Вы в новом спектакле играть будете? — стараясь как можно быстрее разрядить обстановку, Ангелина хватается за новость, что прочла пару дней назад в одном из пабликов, как утопающий за соломинку.       — О, да, я буду играть в…       И, наконец, диалог между дамами полился рекой. С обсуждения будущей постановки с участием Веры они перешли на театр в целом, а после и кино, музыку и другие, казалось бы, обыденные и заезженные темы, но сейчас они открывались друг другу. Разговор не был банальным и скучным, нет. Он был важен. Именно сейчас, рассказывая о любимых вещах, они сближались. Смеялись со схожестей во вкусах, замолкали после рассуждений о тяжёлых фильмах и книгах, внимали каждому слову, запоминая и отпечатывая на подкорке сознания все нюансы.       До этого разговора они и не знали друг друга. Так, общие факты из биографий. Но именно этим вечером всё начало меняться.       Время близилось к полуночи, бродя по набережной Москвы-реки Веру вдруг осенило:       — Ангелиночка, а Вы сегодня в Москве ночуете?       — Если честно, Верочка, я не знаю… Не думала как-то об этом. — об этом колдовка и вправду не думала, она вообще мало о чём и о ком теперь думала, кроме своей собеседницы.       — Как же так? Вы ехали на встречу и не знали, вернётесь после неё в Петербург или нет? — стараясь заглянуть в глаза колдовки, что вновь не смотрела Сотниковой в глаза.       — Да, встреча как снег на голову свалилась… — немного помедлив, но быстро продолжила, смотря на водную гладь впереди — Я даже не могла предположить, как она пройдёт, а уж тем более во сколько закончится.       — Ангелин, ну я Вас точно в Петербург сейчас не отпущу! Уже поздно, Вы устали, да и вообще! — немного обогнав колдовку, остановилась прямо перед ней, накрывая своей ладонью её левое плечо.       — Душа моя, ну как не отпустите? — посмеиваясь, чуть наклоняя голову в сторону, Вера умиляла своей заботливостью — Сами же сказали поздно, вот и пора мне с ночлегом на сегодня остепениться или «Сапсан» посмотреть. — улыбка не сходила с уст питерской ведьмы.       — Нет, я в другом смысле это говорила! Поедемте ко мне? Я Вас вкусным… — опуская взгляд на наручные часы — ужином, в нашей ситуации, накормлю. Гостевая комната у меня имеется. Думаю, это будет лучше, чем ночевать в отеле или, что хуже, почти всю ночь провести в «Сапсане»!       — Вера, это будет неудобно и в первую очередь Вам!       — Ангелин, мне будет удобнее, если я буду знать, что с Вами всё в порядке и Вы спокойно отдыхаете после нашей прогулки, чем буду переживать, что что-то могло с Вами случиться! — слова срываются с губ быстрее, чем Вера успевает их осмыслить. Они идут из сердца, что прямо ускоряет шаг в переживаниях за колдовку.       — Ну что же может…       — Нет-нет, всё! — букет, прижатый к груди, легко шуршит в моменте, как Вера, вздёргивая указательный палец вверх, прервала Ангелину на полуслове, не желая слушать препирательств и попыток уверить себя в том, что ничего не может случиться — Возражения не принимаются, я вызываю такси, и мы едем ко мне. — сразу же осознав всю пошлость фразы, ведущая постаралась сохранить лицо, уже открывая приложении по вызову такси.       — Хорошо, душа моя, как скажете… — на браваду Сотниковой смогла отреагировать лишь ухмылкой.       И вот они снова в такси. Тишина между ними уже не кажется смущённой или гнетущей, она стала спокойной, душевной. За сегодняшний вечер они сделали большой шаг друг к другу, открылись, показали себя без вычурности, напускной строгости и важности, что сопровождали их на съёмках. Хоть пропасть между женщинами и стала меньше, но она всё-таки оставалась.       Вере было не привыкать прыгать в омут с головой, а с Ангелиной это происходило автоматически. Рыжая макушка вновь, как и многие месяцы назад, оказывается на плече колдовки, а руки, сомкнутые в замок, укладываются на бедро, обтянутое тёмной тканью. Изосимова почти не удивляется такому развитию событий, лишь тихо хмыкает и укладывает ладонь на талию ведущей, продолжая наблюдать за быстро сменяющимися видами ночного города в окне.       Подъезжая к знакомой высотке, обе слегка занервничали. Напряжение было незримым, но чувствовалось явственной, словно электрический разряд прошёлся между ними, пульсируя в венах и ускоряя ритм сердцебиения. Намечался разговор, и обе понимали, о чём будет идти речь.       Лифт. Молчание накалялось. Обе не могли оторвать глаз от изучения металлического пола кабины. Отвлеклись лишь на мелодию, оповещающей о прибытии лифта на этаж своего назначения.       Железная дверь с резными шестёркой и девяткой над глазком не была какой-то примечательной. Обычная дверь, коих сотни, тысячи, но у колдовки душа уже заходилась. Не последний раз она тут, ой, не последний.       С лёгким щелчком темнота квартиры показалась женщинам. Всё было как тогда. В тот вечер, что никак не мог повториться.       Уже на кухне, залитой тусклым тёплым светом, с открытым настежь окном, из которого в духоту квартиры врывались порывы прохладного воздуха, они продолжали молчать. Ситуация походила на ту, что была месяцами ранее. Но сейчас в этой тишине был покой и домашний уют. Ужин во втором часу ночи, на столе миска с салатом, запечённый днём ранее картофель и две кружки с мятным чаем. В квартире раздаются лишь мерное тиканье часов да звон кухонных приборов о тарелки.       Покончив с ужином, разобравшись с посудой и остатками еды, молчание продолжилось. Ангелина, стараясь собраться с мыслями и начать такой важный для обеих разговор, подошла к окошку, вдыхая полной грудью.       — Я просто хотела увидеться с тобой… — вглядываясь во тьму двора, тихим шёпотом колдовка решила признаться во всём, что так бередило душу. — Никакой встречи и не должно было быть… — обернувшись на Веру, что подошла почти вплотную, дабы слышать и видеть эмоции, кои лились из души ведьмы. — Просто приехала, сорвалась к тебе. — отвечая на немой вопрос ведущей, что казалась такой растерянной, но бровь неизменно была вздёрнута, а губа чуть прикушена.       Переход с «Вы» на «ты» был проигнорирован ими обеими. Не до фамильярностей во время такого разговора.       — Вот как… — опустив на секунду взгляд на их руки, что почти соприкасались кончиками пальцев на подоконнике. — Ангелин, что между нами? — резко вздёргивая голову, упираясь упрямым карим в волнующийся серо-зелёный.       Ангелина лишь хмыкнула да улыбнулась криво на вопрос. Ответ на поверхности, а она и не видит.       Рука с аккуратным чёрным маникюром медленно приблизилась к лицу Сотниковой, мягкой огладив по щеке, заправила прядку волос за ушко и, слегка обхватив за затылок растерявшуюся Веру, втянула в чуть ощутимый поцелуй. Красная помада отпечаталась на розовых губах, что приоткрылись по первому прикосновению. Они целовались не спеша. Это был не просто поцелуй, а признание. Во всём и сразу. Точка, мгновенно ставшая запятой.       — Любовь, душа моя, любовь между нами. Взаимная и, наконец, признанная. — проводя большим пальцем по скуле, поглаживая, соприкоснулась своим лбом со лбом Веры.       К удивлению Изосимовой Вера руки ей на талию укладывает и прижимается всем телом, утыкаясь носом в сгиб шеи, руки на спину перекладывая. Обхватывает так, что дышать трудно становится, а жару в комнате окошко открытое компенсировать уже не в силах. Дышит глубоко, сбивчиво, но впервые легко. Груз недосказанности, что сковывал, казалось, всю Веру, пал. Она, наконец, полностью расслабилась в объятиях колдовки.       — Верочка… — поцелуй в макушку и руки — одна спину мягко поглаживает, другая на месте губ касания, собранные волосы слегка перебирает.       Сколько они так стоят — неизвестно, да и без надобности им эта информация. Любовь, спокойствие и безмятежность заполонили сердца, бьющиеся теперь в унисон. Друг для друга.       Вера чуть дёргает плечами, когда Ангелина за шпильку в волосах тянет, причёску разбирая. Одна, вторая, пятая, и тяжёлая копна рыжих локонов рассыпается по плечам и спине, щекоча ладонь, что на лопатках лежит, да ноготками что-то вырисовывает.       — Спасибо…       — Тебе распущенные больше идут… Не мучай голову свою мудрую… — шёпот на грани слышимости, поцелуй в висок да пальца, вплетённые в волосы. Вера от такой близости плавится, будто солнце палящее обнимает. А от массажа головы млеет окончательно. Практически мурлычет в шею ведьмы, голос волнами по телу той разносится, душу греет.       Сотникова всё больше кошку напоминает. Тёплая, мягкая, нежная, с характером дивным и будто чувствует больные места. Ангелина себя полностью больным местом до Веры чувствовала, а та и обнимала. Прерывисто, чувственно, будто полностью обхватить пыталась и в сердце нежное поместить, чтобы отогрелась душа да ныть перестала.       Так и случилось…       

***

      В спальне мягкий свет ночника рассеивался, освещая лишь часть кровати, на которой сидела её хозяйка. Она ждала колдовку. Шум воды в ванной стих, и негромкий топот мягких тапочек разнёсся по квартире.       Изосимова, придерживая махровое полотенце у себя на груди и поправляя влажные после мытья волосы, направлялась в сторону гостевой.       — Ангелин, — привлекая внимание колдовки к себе, всё ещё решаясь, говорить или же нет. — Ты можешь остаться со мной в спальне… — осёкшись на секунду, заметила взгляд Ангелины в свою сторону и быстро добавила: — Ну, если хочешь, конечно, я-я не…       «Бабонька» в миг к актрисе подсаживается, да целует, нежно щёчку поглаживая, фразу той обрывая.       — Если ты этого хочешь и тебе так будет комфортно — останусь…       — Хочу, но… Мы просто спать будем. Без-без интима… — голос подрагивает, а взгляд по лицу колдовки мечется, не в силах на глазах напротив остановиться.

***

      — Как скажешь, душа моя… — мягкая улыбка, шёпот и поцелуй в лоб, как доказательство слов.       — Ты с какой стороны спишь? — Ангелина наблюдала за ведущей, что из душа вышла и сейчас за туалетным столиком крем на лицо наносила.       — С левой, а ты? — смотря на колдовку через зеркало, стараясь не млеть и не смущаться под взглядом её.       — С правой…       «Бабонька» кровать обходит и с левой стороны на подушки ложится. Кровать оказалась столь мягкой, что веки стали сами собой опускаться. А запах… Свежесть кондиционера для белья, персик её духов и что-то совсем лёгкое, неуловимое, как пахла сама Вера и квартира в целом. В попытках распознать аромат на колдовку словно нисходит — дом. Пахнет домом.       Вера оборачивается и замирает. Ангелина такая спокойная лежит на её постели, в её пижаме, освещаемая лишь ночником, в третьем часу ночи. Будто это самое правильное завершение дня. Складывается ощущенье, что они уже тысячу лет вместе и это один из их вечеров, одна из ночей.       Но не «одна из», а первая.       Присаживаясь с правой стороны ложа, выключая светильник, Сотникова оборачивается вновь не в силах оторваться от колдовки. Чёрные, чуть влажные пряди разметались по подушке, лёгкая простынь натянута до плеч, и грудь мерно поднимается от ровного дыхания.       — Ангел… — выдыхает тихо, с губ срывается не обращение, а признание. Она ангел, коих свет не видывал, а Вера и подавно.       Ложась рядом, Вера осторожничала, как никогда, будто сапёр рядом с бомбой — лишнее движение и конец. Через секунду оказывается, что это совершенно не нужно было — Ангелина глаза слегка приоткрывает да уголками губ улыбается.       — Иди ко мне…       И Вера не в силах противиться нежному зову. Льнёт всем телом, вновь доказывая колдовке свою принадлежность к роду кошачьих. Ангелина на это лишь улыбается сильнее к макушке прильнув. Руки, тела, дыхания, души и сердца сплетаются воедино.       Свидетелем их прогулки, ужина и любви является лишь аккуратный букет пионов, стоящий в вазе на подоконнике спальни…