демон и малиновый кекс

Залитую золотым солнечным светом комнату наполняют тихие хлюпающие звуки и глухие тонкие стоны. Из огромного сада прямо под балконом ветер приносит запахи созревших персиков и розовых кустов, но даже их яркие ароматы перебивает другой — насыщенный, сладкий, тягучий запах спелой малины. Запах омежьей смазки. Лежа на огромной высокой кровати, застеленной нежно-розовым покрывалом, Арсений шире расставляет согнутые в коленях ноги и добавляет к уже двум находящимся внутри пальцам третий. Но и все вместе они входят достаточно свободно, мышцы легко поддаются, напоминая в который раз за прошедшую неделю он этим занимается. Но он не помнит точно. Седьмой раз, если считать по дням, но в каждый из них это не было единожды, три, иногда четыре, в зависимости от свободного времени и настроения. А настроение у Арсения в последнее время почему-то ебливое, до темных мушек перед глазами и практически всегда мокрой задницы. Он перестает носить плотно облегающие одежды и переходит на свободные платья в пол, чем удивляет и слуг, и Сережу, и отца. Тот замечает изменения в гардеробе сына, но скидывает все на омежьи заморочки и течки. Если бы все было так просто. В течку можно напиться блокирующих отваров или сжевать целый зеленый корень, чтобы унять бешеное возбуждение и поток смазки, из-за количества которой приходится менять белье и покрывала от двух до пяти раз в день. Это возбуждение какого-то другого рода, менее болезненное, гораздо более приятное, сильное, но не превращающее мозги в жидкую кашу с комочками. Арсений соображает, контролирует, фантазирует, потому что неинтересно просто дрочить, хочется дрочить на какие-то придумки, в которых высокие широкоплечие мужчины доводят его до мощных оргазмов одними пальцами. Он и сейчас старательно воспроизводит под закрытыми веками картинку того, как чьи-то чужие длинные пальцы вдалбливаются в его тело, ввинчиваются внутрь, ударяют по разбухшей простате, пока смазка выделяется из него толчками и крупными каплями скатывается на розовую простынь. Он не представляет никого конкретного, чаще его фантазии без лиц, только части тела; руки, язык, член, узел. Иногда в голову закрадывается образ какого-нибудь альфы из дворцовой охраны или совета, там есть подходящие под его вкус персонажи, но в основном в мыслях приятная пустота. Движения руки становятся резче, запястье ноет, но Арсений не останавливается; в его фантазиях альфа наращивает темп, толкается внутрь грубо и даже жестко, говорит какие-то грязные вещи на ухо. Арсений обожает представлять именно грубый секс, ему нравится фантазировать, как его утыкают лицом в подушку, втрахивают в кровать, заламывают руки за спину. С виду сущий невинный ангелочек с большими голубыми глазами — внутри Арсений похотливый и жадный до секса. Вечно ищущий партнера на балах и праздниках он частенько оказывается в компании какого-нибудь представительного альфы в самых укромных уголках дворца. И без конца уединяющийся тихо сам с собой вдвоем в отсутствие увеселительных мероприятий. Оргазм туго скручивает низ живота, заставляет пальцы на ногах поджаться. Арсений громко несдержанно стонет и выгибается, зажмуривается до цветных пятен перед глазами. Теплая волна разливается по телу, проступает на порозовевших щеках неровными красными пятнами. Еще, еще чуть-чуть, вот сейчас, ну… — Ай-ай-ай. Какой плохой омега. Арсений резко открывает глаза и подскакивает еще на первом прозвучавшем в пустой комнате «ай». Подбирает колени к груди и дергает к себе одеяло, чувствуя, как возбуждение и вместе с ним практически нахлынувший оргазм смывает ушатом ледяной воды. На перилах балкона на корточках сидит человек. Нет. Не-человек. Это никак не может быть человек, потому что кудрявую голову венчают толстые закрученные рога. Арсений сглатывает, но в горле неожиданно сухо; по телу пробегается холодная дрожь. Незнакомец тихо смеется и легко спрыгивает с перил. — Не нужно меня бояться. Я не обижу, — он медленными вальяжными шагами приближается к кровати Арсения. — Как раз наоборот. — Останавливается в ногах кровати и улыбается; сверкают острые длинные клыки. Мужчина заводит руки за спину. Осматривает, чуть склонив рогатую голову к плечу. Взгляд слишком пристальный, ощупывающий, колкий. Демон, молнией вспыхивает у Арсения в мозгу. Точно. — Судя по твоей мордашке, догадался кто я, — он улыбается шире, но не зловеще. Скорее как-то хитро и… сексуально. — А демон чего не подскажешь? Все еще прижимая к себе одеяло и загнанно перепуганно дыша, Арсений окидывает демона взглядом. Высокий, широкоплечий, молодой, симпатичный, с легкой небритостью и темными зелеными глазами. В копне взъерошенных вьющихся волос утопают мощные и красивые матовые рога. Белая рубашка и жилетка плотно облегают крепкое тело, узкие брюки подчеркивают сильные длинные ноги и… то, что ниже живота. Даже сквозь ткань Арсений различает крупные очертания демонического достоинства и шумно сглатывает объявившуюся густую слюну. — Похоти, — слово тихим выдохом слетает с губ. Демон улыбается еще шире, оголяя клыки. — У-у-умница. — Зачем ты пришел? — хрипло спрашивает Арсений. Страх его отпускает, как ни странно, остается только легкий шок от внезапной встречи, который пускает по телу колючие мурашки. — Как это зачем? — хмыкает демон. — Явился на твой зов. Он распространялся так далеко, что даже на другом конце материка я смог его учуять. — Крылья его носа шевелятся, ноздри чуть расширяются. — Как и твой сладкий малиновый запах. Арсений чуть краснеет и выше тянет на себя одеяло, накрываясь по самую шею. Обычно он не такой застенчивый, но и его любовники обычно не являются демонами похоти. А под этим пристальным голодным взглядом хочется скукожиться и куда-нибудь забиться. Или лечь на спину и как можно шире развести ноги. Демон снова глубоко вдыхает, закрывает глаза и довольно мычит. — Такой вкусный. Как малиновый кексик. — Глаза распахиваются, и Арсений замечает, что зелень стала еще темней. — Так бы и сожрал. Голос демона практически мурчит, течет в уши, как мед, ядом проникает под кожу. Арсений вздрагивает и проводит языком по губам; чужой взгляд сразу же чуть опускается. — Я могу сделать все, что пожелаешь, кексик, — растягивая гласные, говорит демон, пока медленно обходит кровать, приближаясь к Арсению. Тот не шевелится, только пристально смотрит, разглядывает, изучает. Последние крупицы испуга высыпаются из него, теряются где-то в складках одеяла и мокрого от смазки покрывала. Арсений знает, что демон может. А еще он знает, что демоны похоти часто являются на немой зов людей. На фантазии, мысли, мечты, легкое дребезжание воздуха, когда очередной стон срывается с искусанных губ. Являются и делают все, чего человек пожелает, воплощая все нескромные фантазии в жизнь. И в отличие от демонов гнева, гордыни или лени не берут с человека ничего вещественного. Только полученную в результате соития энергию. — Я ведь знаю все, что сидит в твоей красивой головке, — так низко и так глубоко произносит демон, что у Арсения против воли с губ слетает едва слышный стон, а где-то под ребрами все горячо вспыхивает. Конечно, знает. Такое от них не утаишь. — А твои ухажеры не смогут сделать с тобой и половины того, что могу я. Арсений моргает и переводит взгляд на ладонь демона, ложащуюся на резную спинку кровати. На среднем пальце кроваво-красным камнем сверкает золотой перстень. Демон его не тронет, пока не услышит прямое согласие. Так у них это работает. И он прав. Ни один альфа, с которым Арсений когда-либо был, не способен на такие вещи, как демон похоти. С трудом припоминаются некоторые, кто смог доставить больше одного оргазма. — Просто скажи «да», принцесса. — Лицо демона оказывается совсем близко, настолько близко, что Арсений может разглядеть родинку на самом кончике его носа и тонкий росчерк шрама на правой брови. — И ты кончишь так громко, что все королевство будет в курсе, как тебе хорошо. — Демон наклоняется еще ниже, его теплое дыхание касается губ Арсения. — А все омеги испытают оргазм вместе с тобой. Арсений стонет, прикрывая глаза. И про себя уже в тысячный раз, как заведенный, повторяет да, да, да, дададада! Но демону нужно согласие вслух. Только тогда он Арсения коснется, заставит его кончить не раз и даже не два, заставит скулить свое земное имя и будет внутри столько, сколько Арсений захочет. Дымный запах демона щекочет ноздри, Арсений вдыхает его и размыкает губы. И твердо говорит свое Да. Забавно, что из тех же букв можно собрать место жительства этого демона. Чьи красивые пухлые губы после прозвучавшего слова, которое звоном колокольчика разносится по комнате, растягиваются в довольной ухмылке. Арсений очень хочет этих губ коснуться. — Зови меня Антоном, кексик. Можно считать, что теперь они заключили своеобразную сделку. И стоит демону — Антону — произнести эту фразу, как Арсений чувствует странное. Легкую щекотку, переходящую в ощутимую пульсацию, прямо там, где совсем недавно были собственные пальцы. Арсений в непонимании хмурится, опускает руки, сжимавшие одеяло, садится ровнее и чуть разводит ноги. Чувство усиливается, заставив его приподнять задницу над кроватью и застонать. По низу живота волной жара растекается какое-то новое, ни на что не похожее ощущение, от него поджимаются пальцы на ногах, от него перехватывает дыхание. С каждой секундой оно становится интенсивней, распространяется оттуда по всему телу, так что сидеть становится невозможно и Арсений со стоном перекатывается на бок. — Нравится? — насмешливо спрашивает Антон. — Ч-что… что это? — вздрогнув от усилившейся пульсации, которая быстро снова спадает, стонет Арсений. — Магия, — небрежно отзывается из-за спины Антон. — С ее помощью я могу заставить тебя кончить даже не касаясь твоего тела. Пульсация резко становится раза в два мощнее, и Арсений срывается на громкий стон, сжимается, притягивая колени к груди и дрожит. — Святые… Перед глазами плывет, тело ощущается одной пульсирующей точкой, а глубоко внутри так приятно, словно что-то невидимое давит на нежные мокрые стенки, на простату, массирует ее, заставляя скулить. — Хочешь посильней, кексик? Арсений тихо поскуливает и переворачивается на спину. Встречается взглядом с похотливыми улыбчивыми глазами, в которых черти пляшут и котлы горят, пока Арсений сам горит изнутри и снаружи. Его хватает только на слабый кивок, и странная, но такая приятная пульсация тут же начинает нарастать, доходя до практически болезненного ощущения. Арсений вскрикивает и сжимается, сразу же разводит ноги шире, приподнимается на пятках и мечется по кровати, цепляясь пальцами за влажное от пота покрывало. Ему кажется, что в этой агонии он пребывает несколько часов, но проходит не больше минуты; пульсация уменьшается, становится едва ощутимой, и Арсений может вдохнуть. Он тяжело дышит и скашивает глаза, замечая, что Антон сидит на пуфике у кровати, широко расставив ноги и упершись в колени локтями, и пристально за ним наблюдает. Взгляд темный и тяжелый, от него внутренности сводит. Если бы демон был обычным альфой, от него бы сейчас несло возбуждением, но кроме легкого запаха дыма Арсений не чувствует ничего. Он вообще не соображает, растекаясь по кровати, сглатывает, дышит загнанно и готовится к новому потоку ощущений. И они не заставляют себя ждать. Антон не шевелится, не моргает даже, и Арсений рассеянно думает, что демон делает с ним это с помощью силы мысли. Пульсация снова усиливается, Арсения подкидывает на кровати, выгибает. Член жмется к животу, течет так, что сбегает по бокам, под задницей влажно, внутри громко хлюпает. В мозгу словно что-то взрывается, Арсений кричит. Его прошивает такой волной удовольствия, что закатываются глаза, а стоны наверняка слышно на всех этажах дворца. — Ух ты, кексик. Какой ты громкий. И какие вкусные звуки издаешь, — мурчит Антон. Арсений пропускает момент собственного оргазма. Он словно падает в воду, где его мотыляет из стороны в сторону мощными волнами, а когда наконец-то удается вынырнуть — уже лежит в луже спермы и смазки, запыханный и довольный. Живот ходит ходуном, ноги дрожат, вход пульсирует. Он сводит колени и тихо стонет. — Иди-ка сюда, — вставая, низко не просит, не говорит, а приказывает Антон. И Арсений с готовностью слушается, привстает на слабых руках, садится, поджав под себя ноги; сзади все еще слабо пульсирует, разгоняя по телу трепет, словно Антон до сих пор не прекратил своих действий. Демон подходит к кровати, и теперь смотреть на него приходится сильно вверх. Один звучный щелчок пальцами — и с демона полностью пропадает одежда, являя Арсению его поджарое тело. Неспешно и не забегая вперед, Арсений жадно Антона осматривает, двигаясь от острых кончиков ребристых рогов до ключиц и широкой груди, к низу живота с дорожкой волос, уводящей взгляд к паху, а оттуда к необычайно крупному, увитому венами и клонящемуся вниз под тяжестью собственного веса члену. Члену без узла. Выглядит это не то чтобы сильно странно или некрасиво, просто необычно, непривычно. Хотя даже без этого уплотнения у основания, которое увеличилось бы внутри Арсения и не позволило бы Антону покинуть его тело, член демона выглядит настолько большим, что непонятно пока, как с ним вообще справиться. Подслушав ли его мысли, заглянув в голову или просто прочитав все на лице, но Антон объясняет то, что ставит Арсения в тупик. — У нас нет вторичного пола. Но если ты хочешь, я могу отрастить себе узел. В секундной задумчивости Арсений чуть наклоняет голову в бок и невольно облизывается. Сверху слышится хмык. За все годы взаимодействия с альфами у Арсения была одна-единственная сцепка и она ему не особо понравилась. Полчаса липкого тела за спиной, бесконечные болезненные оргазмы, много спермы, которая раздувает живот, а после льется наружу. Может, конечно, все дело конкретно в том альфе, но тем не менее. — Нет, не надо. Этот член его более чем устраивает и таким. — Хорошо, — спокойно говорит Антон. Его голос почему-то Арсения и успокаивает, и заводит одновременно. Обволакивает и тело, и голову, вымывает оттуда все лишнее и тяжелое. — Открой ротик. И вывали язык. Сдержанный уверенный приказ. Сделав, как ему сказали, Арсений нервно сжимает пальцами собственные колени и в нетерпении смотрит на Антона, который обхватывает собственный член длинными пальцами и хлопает им по арсеньевскому языку. Звук заставляет покрыться мурашками предвкушения, а внутренности завязаться узлом от нахлынувшего по новой возбуждения. Член проезжается по языку вперед-назад, солоноватый на вкус и тяжелый, такой большой, что приходится открыть рот пошире. — Смотри на меня, Арсений, — голос Антона звучит словно прямо в голове, как приказ, низкий, хрипловатый и тягучий, как сироп. А собственное имя ощущается даже лучше, чем музыка. Подняв взгляд, Арсений смотрит демону прямо в глаза и тот улыбается; клыки чуть показываются, напоминая Арсению, что он хочет ощутить их на своей шее, плечах, бедрах, на всем теле, чтобы остались красноречивые следы. Когда член все еще не проникает в рот, а обводит влажной головкой губы и подбородок, Арсений понимает, что Антон действует один в один как в его фантазиях. Все до мельчайших подробностей, он буквально вытаскивает из его головы все воображаемые детали и делает их реальными, что не может не заставлять дрожать от понимания. Антон. Знает. Обо всем. И он сделает все, чего Арсений хочет. Исполнит каждую мелочь, каждую грязную фантазию, сидящую в его воспаленном возбуждением мозгу. Все. Дрожь по телу проходится от затылка до поджавшихся пальцев ног. То, что Антон действует по задуманному Арсением сценарию, подтверждается снова, когда демон резко хватает его за волосы и насаживает ртом на свой член. В фантазиях член буквально любых размеров всегда проходит в глотку с легкостью, в реальности же Арсений заглатывает всего лишь до середины и давится, из глаз брызгают слезы. В горле начинает першить, но Антон все равно держит его за волосы и едва ощутимо поглаживает кончиками пальцев по голове. — Терпи, мой хороший, терпи. Привыкнешь. Почему-то его властный, но спокойный голос придает уверенности, и Арсений пытается собраться, хотя слезы уже бегут по щекам, размазывая сурьму, а в горле клокочут густые слюни. Антон подтирает текущие дорожки большим пальцем и чуть отводит бедра назад; получается вдохнуть. Протянувшаяся от арсеньевских губ к головке члена тягучая нить слюны рвется и шлепается Арсению на коленку, другая стекает к шее. Но ему до странного трепета в теле нравится это ощущение. Антон несколько раз двигает бедрами вперед-назад, пока что спокойно и неглубоко трахая Арсения в рот, который тот послушно держит широко раскрытым. Громко чвакают и булькают продолжающие течь слюни, нос закладывает, глаза слезятся. Антон пробует толкнуться глубже — сразу хочется вытолкнуть член языком и сплюнуть, прокашляться, но Арсений терпит, особенно, когда слышит над собой хриплый и тихий стон удовольствия. — Умница мой хороший, молодец, стараешься, — мурлычет Антон, а Арсений приглушенно стонет с полным ртом от этих слов, которые неожиданно заставляют его смущаться и радоваться. Ему вдруг до мурашек приятна чужая похвала и сразу хочется как-то еще угодить. Поэтому он пробует втянуть щеки и обвести член во рту языком, за что тут же получает полный одобрения довольный стон. Подняв глаза, Арсений видит, как Антон чуть запрокидывает голову — от вида его красивой длинной шеи в груди застревает вздох восхищения. Чувствует, как пальцы демона слабо сжимаются в волосах. Замечает, как пухлые губы снова размыкаются с немым стоном. Ему действительно приятно. И Арсений радуется, как дурачок, и пробует взять глубже, и втягивает щеки сильней, и сам двигает головой вперед-назад, с удовольствием слушая чужие низкие стоны и отвратительно пошлый хлюп слюней. — Ох ты ж, Зубы Пасти, кексик, как хорошо- то, какой ты молодец, — стонет Антон, накручивая его еще недавно уложенные в красивую прическу волосы на свои длинные пальцы. И Арсений снова стонет просто от этих слов, от наслаждения в голосе демона, от приятного тянущего ощущения в кончиках волос. Собственный член снова давно стоит, жмется к животу, течет, но Арсений не хочет себя касаться. Ему даже начинает казаться, что он способен кончить вообще без какой-либо стимуляции, просто отсасывая этот длинный, как и его хозяин, член. Но проверить это не получается, потому что внутри снова расползается уже знакомая пульсация. Слабая и приятная, сначала она просто заставляет в блаженстве прикрыть глаза, но постепенно усиливаясь, подталкивает к горлу несдержанные стоны. — Как ты дрожишь, сладкий, прям глазу приятно, — улыбается Антон. Арсений мычит, чувствуя, как пульсация все нарастает, быстро подводя его ко второму оргазму. Демон смотрит на него и сдавленно стонет. — Знаешь… Я, конечно, все сделаю, как хочешь ты, — его пальцы сжимают волосы крепче, — но ты бы знал, кексик, как мне уже хочется опрокинуть тебя на кровать. От нетерпения и какой-то ненормальной жажды я бы сначала сразу вогнал тебе по самые яйца, резко, с силой, чтобы ты закричал и выгнулся у меня в руках. Позволив отодвинуться и подышать, Антон проводит пальцами по лицу Арсения, с нажимом размазывая по щекам слезы и слюни, пока он хлопает глазами и как завороженный слушает эти откровения, начисто забыв про весь остальной мир вокруг. Возбуждение захлестывает с такой силой, что ком встает в горле и тело слабеет, вкупе с пульсацией внутри заставляя тихонько поскуливать от желания кончить. — Прости, кексик, но просто ты слишком аппетитный, чтобы я мог сдерживаться. Так сладко пахнешь и красиво стонешь. Но я бы хотел услышать, как ты кричишь от удовольствия. Низ живота скручивает, когда пульсирующее ощущение внутри становится острым и поступательным, словно внутрь что-то толкается. Что-то невидимое и небольшое, но приносящее столько удовольствия, что кружится голова. — Оттрахав тебя до мощного оргазма, до изнеможения и полуобморока, я бы первым делом тебя вылизал, сладкий. — Антон крепко хватает Арсения за подбородок, чуть задирая его голову, и обводит большим пальцем нижнюю губу. — Скорее всего сначала тебе будет неприятно, все-таки после оргазма ты еще будешь слишком чувствителен. — Губы демона трогает тень наглой нехорошей ухмылки. Пульсация исчезает. — Но уже через пару минут ты взвоешь от того, как станет хорошо. И станешь умолять меня снова в тебя войти. Все описываемое так живо встает перед глазами, что у Арсения с губ слетает нетерпеливый вздох; он отчаянно хочет все это почувствовать. Но пока что он чувствует, как пульсация возвращается, причем сразу резкая, сильная, заставляющая его вскрикнуть и подскочить, вставая на колени. — Тише, тише, — почти что нежно шепчет Антон, ловя его лицо обеими ладонями и поглаживая влажные щеки большими пальцами. И спрашивает мягко: — Все хорошо? Арсению сил хватает только кивнуть. Он хватается за предплечья Антона и сильно сжимает кожу пальцами, выгибается, хнычет и скулит, бедра сводит, потому что сила пульсации не уменьшается. Ко всему прочему ощущение, будто что-то в него входит, не пропадает, а размер невидимого предмета словно увеличивается. Расширяется внутри, сильнее раздвигая чувствительные стенки, и скользит туда-сюда, внутрь-наружу, медленно, а потом все быстрей. — Ан… тон, — Арсений действительно воет, уже на начальном этапе, потому что всех этих новых ощущений становится слишком много. Антон же улыбается хищно, скалит клыки и глаз с него не спускает, пока сам Арсений спускает резко и бурно, с громким протяжным стоном, переходящим в тихий скулеж. — Ты невероятный, просто умница, — тянет Антон, стирая с его щек влажные дорожки. Слезы? Арсений даже не заметил. И из-за звона в ушах почти не расслышал слова, сказанные демоном. Он разлепляет мокрые глаза и смотрит на Антона сквозь слипшиеся ресницы, замечая чужой сытый и довольный взгляд. Тело сначала крупно вздрагивает, затем переходит на мелкую дрожь. Арсений медленно расцепляет онемевшие пальцы, мельком глядит на чужие руки — на бледной коже демона никаких отметин. Хочется свалиться на кровать и вырубиться, но Антон подхватывает его и помогает улечься. Все касания такие мягкие и аккуратные, как будто с ним рядом не демон похоти, а простой человек, любимый и заботливый. Интересно, такая черта у всех демонов есть или этим отличаются только демоны похоти? — Маленький мой, хорошенький, малиновый, — приговаривает Антон, скользя большими ладонями по его расслабленному телу. Длинные пальцы оглаживают вздрагивающий живот и бока, массируют дрожащие бедра, мягко касаются чувствительных кистей рук. Арсений лежит с закрытыми глазами и плавится, растекается по розовому покрывалу, как подтаявший крем по его любимым пирожным. Дыхание наконец выравнивается, дрожь стихает. Антон словно вытягивает из него всю усталость своими умелыми руками. А может так оно и есть, кто их знает, этих демонов. — Успокоился? Арсений открывает глаза и сразу встречается взглядом с чужими — внимательными и хитрыми, которые без слов обещают ему еще много сюрпризов на сегодня. — Ты не кончил, — говорит почему-то Арсений, протягивая к Антону руки. Хочется до демона дотронуться, по-простому, но ласково. Его мысли снова читают, тянутся навстречу, сплетают пальцы. Руки у Антона красивые, сами пальцы тонкие и музыкальные, так и хочется их рассматривать и касаться. И возможно заглотить по самые костяшки. — Успеется, — небрежно отмахивается Антон, скользя пальцами ниже, к запястью, щекотно к предплечью и медленно до плеча. Оттуда его ладони плавно перетекают на грудь Арсения. — Я тут ради твоего удовольствия, кексик. Пальцы Антона касаются болезненно чувствительных сосков, и Арсений вздрагивает. Лежит секунду, задумчиво ерзает, кусает нижнюю губу в ожидании каких-нибудь действий. Демон его снова понимает, и его пальцы мягко надавливают, трут кожу возле сосков, слабо царапают. Арсений довольно мычит и медленно сгибает ноги в коленях; сзади до сих пор пульсирует, вход сжимается и снова начинает истекать смазкой. Арсений слышит, как Антон принюхивается, чувствует, как его пальцы сжимают соски и несильно их скручивают. — Какой же ты отзывчивый, мой сладкий. — Антон слегка тянет за соски, но даже этого хватает, чтобы Арсений тихо и смешно пискнул. — Такой милый и чувствительный. Одно удовольствие делать тебе приятно, — продолжает Антон. В мутную голову заползают разрозненные мысли о других омегах, к которым Антон вот так же приходил. Неужели кто-то из них реагировал иначе? Или был менее отзывчивым на его действия? Голос демона журчит в ушах и мурашит все тело не хуже загребущих рук. Антон щипает соски, трет, сжимает, тянет, а потом наклоняется и широко лижет. Арсений глухо охает и мычит. Мокрый теплый язык методично скользит по коже груди, щекочет кончиком твердые нежные соски, вынуждая Арсения скулить и метаться по кровати. Антон прихватывает губами правый сосок, всасывает в рот, а затем едва ощутимо прикусывает, выбивая из Арсений громкий писк. — Ну какие же потрясающие звуки ты издаешь, — Антон жарко дышит на влажную от слюны кожу, трется о нее носом. — Мне сотни лет, кексик, но таких лакомых кусочков я еще не встречал. Сотни лет, потрясенно проносится в пульсирующем мозгу. Тихо всхлипнув, Арсений смотрит на демона, когда тот отодвигается, и одними глазами умоляет его что-нибудь еще с ним сделать. Как-нибудь поизощренней поиздеваться. Потому что ему мало, мало, мало! — ему хочется больше, больше Антона, больше его рук, губ и языка, его члена внутри, его клыков на шее. — Все будет, мой хороший, — улыбается Антон, поглаживая его грудь. — Все. И это простое слово не оставляет в голове никаких сомнений. Кожу груди щипает, но это уже не пальцы. Арсений дергается и вопросительно стонет, опускает взгляд вниз, глядя, как Антон водит по его коже подушечками пальцев. Снова магия. На этот раз в руках. — Как думаешь, сможешь кончить от одной стимуляции сосков? Арсений неуверенно жмет плечами. Откуда ему знать, если такое никто никогда даже не предлагал? — Не знаю. — Значит сейчас узнаем вместе, — хитро улыбается Антон. И его ладони тут же накрывают арсеньевские соски. И снова это ощущение покалывания. Оно слабое, но приятное, иногда щекотное и выбивающее тихие стоны и вздохи. Арсений сжимает пальцами покрывало, натягивает его и выгибается. Грудь омег особенно чувствительна только в течку, но у Арсения она такая всегда; поэтому он всегда носит под блузками нижний топ из мягкой ткани, не раздражающей кожу. Это помогает и прячет возбужденно торчащие соски. Арсений хнычет и дергается, но не сопротивляется. Временами, когда покалывание становится острей, в дурмане хватается за руки Антона, больно впиваясь ногтями в кожу. В голове не остается ни одной вменяемой мысли, он только бесконечно думает о том, как хочет кончить, это пульсирует в мозгу, вспыхивает, как молния посреди черного неба. Кажется, что он не сможет, точно не сможет, это невозможно, но Антон не прекратит, продолжит мучить его и эта пытка продлится столько, сколько он захочет. Низкий голос демона вливается в Арсения, как родниковая вода, живительная и вкусная, он слушает этот шелест, плохо различает слова, но его снова хвалят, хвалят, хвалят, бесконечно говорят о том, какой он жадный до оргазмов, какой послушный и красивый, как завораживающе красиво отзывается на все действия его тело. Антон доволен им. Почему это так приятно Арсений даже не хочет задумываться. Он до последнего не верит, что у него получится вот так кончить. Но неожиданно ловит себя на том, что уже знакомо начинает дрожать, задыхаться и вздрагивать под настойчивыми касаниями, а низ живота снова затапливает жаркая волна стремительно накатывающего оргазма. И когда становится практически невыносимо, но при этом ужасно хорошо, тело расслабляется и обмякает, продолжая подрагивать. Грудь тревожит даже легкий трепет воздуха от чужого дыхания, когда Антон над ним склоняется. Арсений тихонько вымученно мычит. На этот раз Антон не дает ему времени опомниться и прийти в себя. Он как-то внезапно оказывается прямо над Арсением; его руки по-хозяйски разводят слабые ноги в стороны, хватают под коленями, дергают к себе. Арсений сглатывает, подбирается в ожидании, смотрит с предвкушением, и дышит загнанно, готовясь к чему-то новому и дикому. За сегодня он узнал о сексе больше, чем за всю свою жизнь. Что там демон сначала обещал? Вогнать так, чтобы он закричал от удовольствия? Выполнено. Арсений действительно кричит. И выгибается дугой в крепких больших ладонях, которые сжимаются на боках, и чувствует себя настолько наполненным, что даже дыхание перехватывает. А Антон начинает двигаться, причем сразу размашисто, резко, даже грубо, то полностью выходя, то снова загоняя по самые яйца со звонким шлепком их тел, заставляя Арсения визгливо стонать на каждом новом толчке. Если до этого Арсению каждый раз казалось, что он близок к тому, чтобы просто вырубиться от переизбытка ощущений, то сейчас уже не сомневается — стоит ему кончить и сознание выльется из него вместе с потоками спермы из болезненно возбужденного члена. Антон закидывает одну его ногу себе на плечо, смазано целует в острую коленку, замирает на мгновение, а потом делает такой мощный толчок бедрами, что Арсений стонет совсем уж не своим голосом. Он айкает, зажимается, вцепляется скользкими пальцами в широкие плечи демона, царапает кожу, жмурится до цветных пятен под веками и стонет, скулит, хнычет, подвывает уже, когда в дополнение к внушительному размеру внутри себя чувствует уже такую даже привычную вибрацию. Все вместе — просто адский коктейль. Арсений хихикнул бы над каламбуром, но может только вымученно мычать и гнуть спину, пока Антон размашисто в него толкается под неприлично громкое чваканье смазки. Она сочится из Арсения толчками, вязкая и такая пахучая, что Антон не стесняясь по-собачьи дышит ртом и облизывается, буквально капает на Арсения слюной, которую торопливо растирает по его шее и лицу пальцами. — Чуешь, как изменился твой запах, сладкий? Он стал еще вкусней из-за меня. Соитие с демоном насыщает запах особым феромоном. — Антон со свистом втягивает носом воздух и блаженно прикрывает глаза. — Если бы я был альфой, уже бы не сдержался и пометил тебя, чтобы сохранить этот аромат, — добавляет на удивление ровно. Несмотря на темп и перевозбуждение, которое чувствуется в его теле, Антон остается в своем уме и прекрасно себя контролирует. Каждое его действие пропитано самообладанием, чем в свою очередь совсем не может похвастаться Арсений. Его колбасит не по-детски, стоны становятся хриплыми, а тело ватным. Антон перехватывает его под коленками, наваливается всем весом, сгибает пополам. Его член ощущается здоровым даже без уплотнения на основании и распирает сильно, заставляет буквально скрести ногтями чужую спину и плечи. Пульсация слабая, но даже такой ее вполне достаточно, чтобы захлебываться воздухом и кричать. — Ан… Ан… тон, — зажмурившись, Арсений тихо скулит и зажимается, Антон низко довольно стонет и входит максимально глубоко, прижимаясь к нему тяжелыми яйцами. — Кексик, открой глаза, я хочу, чтобы ты посмотрел, — отодвигаясь, шепчет Антон. Он мягко спускает ноги Арсения на кровать, нежно гладит мокрые от пота и смазки бедра. Арсений так сильно зажмуривался, что картинка перед глазами мутная и цветная, а мокрые ресницы мешают. Антон целует его в приоткрытые губы, а потом аккуратно в оба глаза — становится чуть лучше. Снова шепот. — Посмотри вниз, вот сюда, мой хороший. Сглотнув и почувствовав при этом, как раздражено кричащими стонами горло, Арсений опускает взгляд туда, где его мягко поглаживает ладонь Антона. Самый низ живота, где все такое мягкое и чувствительное, и где… — Видишь? Чувствуешь? Как глубоко я в тебе? О да, Арсений чувствует. И да, он видит, как в одном месте кожа внизу его живота натягивается и под ней проступают очертания здорового члена. — Святые… Антон отводит бедра и медленно снова входит внутрь, так что Арсений с замиранием смотрит, как член сначала исчезает, а потом толкается изнутри, выпирает под кожей. Толчки становятся глубже и чаще, Арсений видит каждый из них и не хочет отрывать взгляд от этой картины, но глаза закатываются, а Антон накрывает его живот большой теплой ладонью и нажимает, выдавливая скулящий стон. И неизвестно уже какой по счету оргазм. — Тих, тих, тих. Тише, кексик, тише, мой хороший, все хорошо, — успокаивающе гладя Арсения по дергающимся бедрам, нежно шепчет Антон. Отходняк тяжелей в этот раз почему-то, дольше, Арсений долго не может будто бы даже в собственное тело вернуться, дрожит крупно и то и дело вздрагивает, хватает ртом воздух. Антон его трогает, гладит, растирает теплыми пальцами влажную от пота кожу и бесконечно хвалит, говорит с ним, постепенно возвращая его разум и тело в норму. Чужой тихий голос снова обретает звучность, а комната перестает плыть перед глазами. Сфокусировав взгляд на лице над собой, Арсений тихонько охает от удивления. Потому что глаза Антона светятся. Буквально. Зелень радужки напоминает огни фонариков на городской площади, которые зажигают там в Самайн. Свет падает на щеки Антона, на влажную кудрявую челку. А рога… Арсений поднимает к ним взгляд и готовится клясться — в начале их встречи они были меньше. Теперь же они сильней закручиваются, тянутся вверх над головой, тяжелые и мощные, и продолжают удлиняться прямо на глазах! — Это все ты, кексик, — Антон широко улыбаются и становятся видны клыки, которые тоже выглядит более длинными и острыми. Арсений облизывается, бегая взглядом от рогов к клыкам, пока Антон, по-прежнему находясь внутри его тела, медленно гладит его вздрагивающий живот. — Твоя энергия. Давно я так вкусно не ел. Все еще шумно дыша и завороженно глядя на ребристые рога демона, Арсений тянет к ним руку, которую тут же перехватывают и мягко целуют в запястье. — Подожди, мой хороший. Рывком перевернув его на живот, Антон за бедра дергает его задницу вверх. — Я осуществил еще не все твои нескромные фантазии. Не устал? — спрашивает, оглаживая ягодицы большими ладонями. Арсений чувствует себя выжатым, чувствует, как высосано его тело и даже мозг, но понимает, что останавливаться он еще не хочет. Ему интересно и дальше проверять возможности своего тела и на что еще способен этот демон. К тому же, он ведь знает себя и то, что обычно у него идет по плану дальше в подобных ситуациях. Так что ответ не заставляет себя ждать и звучит уверенно. — Нет. Внутрь, где все настолько чувствительное и нежное, на пробу толкаются пальцы. Всего два, входят свободно, но не очень приятно. Арсений морщится и дергается вперед, хотя это и было ожидаемо сразу после оргазма. Антон пальцами одной руки продолжает в него толкаться, а свободной крепко удерживает на месте. Смазка сочится крупными каплями и щекотно скатывается по ногам. И одну такую каплю Антон ловит языком, причмокивает громко, мычит довольно и размашисто лижет прямо по растянутому входу, заставив Арсения тихо проскулить и вздрогнуть. Ощущения все еще на грани с неприятными, но чем больше и мокрей Антон его лижет, тем приятней становится. Арсений больше не пытается уйти от касаний, а наоборот подается назад, к чужому лицу, прижимается задницей вплотную, до жжения кожи царапается о щетину, хнычет от настойчивости горячего длинного языка. Он достает далеко, вылизывает мокро, так что Арсений уже не понимает, что именно бежит по его ногам, но бежит сильно и густо. А Антон всасывает со смущающим, громким и неприличным хлюпом, сосет из него смазку и стонет так довольно, как будто смакует что-то очень-очень вкусное. — А ты такой и есть, Арсений, — чмокнув его в ягодицу, мягко смеется Антон. — Вкусный, — целует снова, — как малиновый кекс, — лижет длинно от поджавшихся яичек до копчика, — сладкий, как варенье, — прикусывает острыми клыками бедро и тут же зализывает укус. Уткнувшись лицом в кровать, Арсений постанывает на каждом действии, мычит и скулит, сжимая в пальцах розовую ткань покрывала. Сзади все такое мокрое и чувствительное, от болезненно-приятных ощущений пальцы на ногах поджимаются. Он стонет протяжное «Антооон» и снова почти кончает, когда и пальцы, и губы, и язык резко куда-то пропадают. И вот на этом моменте Арсений заканчивается. Текущий член дергается, бедра дрожат, вход пульсирует и не закрывается, а там, где только что все горело, ощущается сосущая прохлада. Он чувствует, как готовый обрушиться оргазм стихает, и хнычет, приподнимая голову. — Н-нет, Антон, я же уже почти… Он не успевает договорить и буквально визжит, когда в нем снова резко оказывается член. Сразу на всю немаленькую длину, он проникает резко и неожиданно. Антон прижимается к нему, ложится сверху, придавливая всем весом к кровати, и ведет губами вдоль загривка. — Кричи, кексик, мне нравится. И Арсений кричит. Пока голос не хрипнет от стонов и не переходит на глухое поскуливание, рваное из-за ритмичных грубых толчков. От шлепков яиц демона о ягодицы звенит в ушах, от хриплых стонов на ухо — мурашки по влажному телу. Антон вплетает пальцы в его влажные волосы и резко дергает назад, сжимает пряди в кулаке, утыкается носом в шею. Кожу царапают острые клыки. — Укуси, — едва слышно, кажется одними губами, а может и не вслух даже просит Арсений. Укус следует незамедлительно, словно Антон сам этого очень хотел, но все это время ждал прямой просьбы. Арсений вскрикивает и стонет, когда клыки сжимаются на тонкой нежной коже, глаза закатываются от какой-то ненормальной смеси боли и возбуждения. Антон, как псина, держит его в зубах несколько секунд, а потом отпускает резко, утыкает лицом в кровать и, надавив на затылок, продолжает двигаться. Дышать так трудно, но Арсению нравится. Тем более Антон контролирует, приподнимает его голову, позволяет сделать глубокий громкий вдох, на мгновение даже переставая толкаться. Его ладонь гладит низ живота, где снова ощущаются очертания крупной головки, длинные пальцы иногда вскользь касаются омежьего члена, и тогда Арсений захлебывается воздухом. В этот раз, кончая, Арсений замечает, как перед глазами темнеет. Он слышит крик и даже не сразу понимает, что кричит сам. Сверхчувствительный член изливается полупрозрачной жидкостью, стенки растраханного входа горят и пульсируют, когда Антон медленно выходит, со чпоком вытаскивая головку. Из Арсения льется с удвоенной силой и он понимает, что это сперма демона, которой много, действительно много и которая толчками выходит из него со смущающими характерными звуками, когда он тужится, повинуясь приказу Антона. — Ох ты ж, — восхищенно шепчет демон, наверняка глядя на это пошлое и неприличное зрелище. — Мой хороший. Как сильно ты раскрыт. В мокрую поясницу приходится звонкий поцелуй. А когда Антон снова присасывается губами к раскрытому входу и принимается высасывать из его задницы смесь смазки с собственной спермой, у Арсения уже не остается сил даже скулить и хныкать. Он обмякает на кровати и только в удовольствии прикрывает глаза, уже без малейшего зажима слушая пошлые звуки, доносящиеся сзади. Демон едва ли не урчит и сыто облизывается, целует, лижет и мнет его задницу, из которой продолжает течь. — С тобой просто невозможно расстаться, — опаляя кожу рядом с пульсирующими стенками горячим дыханием, шепчет Антон. — Тебя хочется снова и снова, кексик. Что ты творишь со мной? Антон помогает ему улечься и перевернуться на спину. Его руки невесомо текут по телу, размазывая сперму, смазку и пот, попутно высасывая из Арсения всю тяжесть усталости. Ему постепенно становится лучше, тело перестает трясти, руки и ноги начинают слушаться. Удобное умение. После такого можно хоть дальше продолжать. Но Антон ничего такого больше не делает. Вместо этого он наклоняется к Арсению, улыбается, когда тот тянет к нему руки и обнимает за шею. Кожа демона теплая, почти горячая, он наваливается и греет, как печка, целует по очереди обе щеки, лоб, губы. Поцелуй тягучий и липкий, как малиновый сироп, долгий и глубокий, но мягкий при этом. Когда Антон отодвигается, Арсений видит, что глаза демона переливаются всеми оттенками зеленого, а рога теперь длинной примерно с расстояние от кончиков пальцев до локтя и отклоняются назад. Их все-таки хочется коснуться, и Арсений несмело протягивает руку. В этот раз Антон его не останавливает. Подушечки пальцев касаются шероховатой поверхности рогов. Арсений тихо вздыхает, Антон прикрывает глаза. — Нравятся? — Очень, — улыбнувшись, отвечает Арсений, продолжая вести по рогам пальцами. Красивые и величественные, они будто вибрируют под его касаниями, как и рык у Антона в горле. — Не хотел тебе говорить, кекс, — почему-то вдруг смущенно и неловко улыбается Антон, — они у нас… ну. Чувствительные. Арсений потрясенно моргает и вдруг тихо хихикает. Губы Антона тянутся в милой улыбке. Он вообще на Арсения смотрит без тени совсем недавно полыхающей похоти. Мягко смотрит, ласково. И теперь смущается уже Арсений. После всего, что между ними было. Странности. Чмокнув Арсения в кончик носа, Антон проводит по его щеке тыльной стороной пальцев. — Спи, Арсений. — Что?.. Резко открыв глаза, Арсений подскакивает на кровати. В его покоях темно, легкий тюль колышет теплый ночной ветерок, принося из сада запах спелых персиков. Арсений моргает и осоловело осматривается, вертит головой, которая ощущается легкой и приятно пустой. Рядом никого. Несмотря на легкость и в голове, и в теле, Арсений ощущает какую-то заторможенность в собственных движениях, как после принятия сонного зелья. А потом вспоминает последнюю сказанную Антоном фразу и все понимает. Козлина. В памяти яркими вспышками загораются откровенные подробности его дня, проведенного с демоном. И каждое новое воспоминание такое сочное и живое, такое откровенное и горячее, что щеки тут же теплеют и начинает казаться, что все это было просто не с ним. Кажется нереальным, что пришедший на его немой зов демон похоти несколько часов подряд имел его во всех возможных позах, научив таким вещам, которые ему не виделись даже в самых смелых фантазиях. Неужели он был настолько перевозбужденным и так сильно этого хотел, что демон учуял его и отозвался? Лежа на боку и утопая головой в подушках, Арсений вдруг замечает, что на кровати что-то лежит. На самом краешке, в лужице полумрака, куда не достает свет луны, из-за чего он и не замечает сразу. Подобрав к себе ноги, Арсений медленно доползает до предмета, уже вблизи с удивлением обнаруживая, что это лежащий на тарелочке кекс. Арсений принюхивается. Малиновый. А рядом записка, выведенная ровным почерком. Короткая, но вызывающая улыбку.

«Обязательно еще увидимся, кексик ;)»