Тени прошлого: Искупление

Мокрое постельное белье липло ко взмокшему телу. Солнечные лучи продирались сквозь почти прозрачные шторы, попадали прямо в глаза и неумолимо пекли. Голоса с улицы были настолько громкими и задорными, что казалось, будто они прямо под ухом. Баки резко открыл глаза и тут же вскочил на матрасе, сбрасывая с себя старое пуховое одеяло. Он дышал рвано, даже загнанно, почти сипел. Гаденькая комната с облезлыми обоями предстала его взгляду сразу, запах вопиющего кошмара и тухлого мяса въелся в нос так быстро, что он не успел толком сообразить, как закашлялся. Тут же захотелось откинуться обратно, желательно ударившись головой о бетонную стену, желательно насмерть. Непозволительно громко лязгнули пластины бионической руки, омерзительно заскрипели при попытке облокотиться на протез и застонали жалобно, стоило ему перенести вес на эту руку. Он упорно избегал смотреть на свою обитель, а потому отвернулся на бок и свесил голову в отчаянном хрипе, ощутив жуткую сухость в горле и до тошноты противный привкус на таком же сухом языке. Его почти выворачивает, но он на силу сдерживается, понимая, что иначе запашок изживёт его с этого света быстрее, чем он соизволит спустить ноги на пол. Баки зажал рот и нос живой рукой, мысленно проклиная всё, на чем свет стоит за то, что вместо способности перемещаться в пространстве, ему пришили бионику, сделав киборгом. Сейчас он больше всего мечтал оказаться в нормальной ванной или хотя бы в своей, чтобы наконец плеснуть холодной воды в небритую рожу и смыть с себя этот мерзкий «аромат», вздохнуть полной грудью и не захлебнуться пылью и грязью, в которых утонула его квартира. Квартира, кстати, честно украденная. После падения ГИДРЫ пришлось совсем тошно. Идти некуда, Пирс мертв, УДАР разбежался по углам, как крысы, ожидающие своего часа. И резко Зимний Солдат стал ненужной игрушкой, которая чудом уцелела после распада организации. Многие десятилетия обожаемая винтовка с глазами стала обузой, которую никто не хотел к себе брать, мол «габаритный слишком, и мозги у него прожженные. Еще зашибет где, когда переклинит». По крайней мере, так сказал Рамлоу перед тем, как исчезнуть с остатками ударной группы. Тогда пришлось убегать и искать ночлег. Тогда и подвернулась эта квартира, найденная в спешке в качестве самого оптимального варианта ночлега, чьим хозяином являлся великовозрастный старик. Ему было лет так девяносто, низкого роста, морщинистый, с туманными глазами, он смотрел на Зимнего как на диковинную зверушку, когда открыл дверь в ответ на сдержанный стук, и уже через мгновение валялся изломанным и покалеченным, издавая последние вздохи и кряхтя. Его жалко не было. Баки нужно было место, и он его нашёл. Старика он знал: пересекались как-то на улице в 1991. На тот момент несколько пожилой, он угостил израненного и истекающего кровью Солдата мороженым и пожелал скорейшей поправки, а сам с тросточкой пошёл к своему жилищу. «Странный», подумал тогда Солдат, проследил за ним и запомнил адрес, отложил на подкорке сознания, и эта информация прошла через множественные Обнуления, приведя его однажды в это место. Он пообещал себе, что это было последнее убийство, совершенное его руками. Мёртвое тело старика непредусмотрительно долго провело в квартире, отчего даже после того, как Баки удосужился избавиться от забытого трупа, запах смерти уже плотно въелся в каждый угол такой же мертвой квартиры. И Баки задыхался, кашлял и блевал, но не уходил. Некуда. А стоило ему неосторожно высунуть нос на улицу, как бравые служители закону моментально его бы вычислили, вломились в ветхое помещение и убили к чертовой матери. Барнс не понаслышке знает, каково это, быть объявленным в международный розыск, особенно после того, как он оплошал и засветил свое лицо везде, где это только было возможно. Он исчез с радаров, вытащив кухонным грязным ножом подкожный жучок ГИДРЫ и впоследствии его уничтожив. Это чувствовалось, как капелька свободы, как глоток кислорода. Это должно было хоть немного облегчить ноющую боль, которая никак не уходила, вне зависимости от того, сколько болеутоляющих он принял. Он более, чем уверен: после изъятия жучка, служители закону в лице Мстителей пришли в ярость и теперь прочёсывают каждый закоулок, пытаясь отыскать пропажу. Свобода, «данная» Баки, была лишь условной. На деле его хотели держать его на коротком поводке, чтобы в случае, если тот дёрнется, шагнёт не туда или откроет рот не там, перешибить пулей в череп. Именно таковым это казалось после публикации Вдовой материалов и объявления баснословного вознаграждения на другой стороне интернета за его голову. Интересно, Вдова вообще понимала, что она своими действиями очень сильно подставляет самого Барнса? Впрочем, он не сомневался, что на тот момент она не сильно об этом задумывалась. Баки держал себя в руках, чтобы не разнести гниющую комнату в клочья. Когда он неуверенно поднялся на ноги, половицы под ним заскрипели так протяжно, что картина того, как он проваливается под пол на этаж ниже встала перед глазами, как живая. Тело остро отреагировало на его желание покинуть тёплый и относительно уютный матрас: на голову словно кастрюлю надели да били теперь кочерыжкой, кости ломило от неспадающей уже неделю температуры, а живот скрутило в рвотном позыве и стремлении выблевать желчь. Желудок-то пустой. Он согнулся, разлепив сухие обкусанные губы в немом крике, когда почувствовал очередное головокружение, похожее больше, если честно, на центрифугу. И его молотило почти также, как новичка, первый раз севшего на эту самую центрифугу. Мозг, так отчаянно пытавшийся собрать разлетающиеся частички сознания, дал команду двигаться вперёд, и Баки пошёл. Его положение с натягом можно было назвать вертикальный, да и движения не особо были похожи на нормальную ходьбу, а тот факт, что передвигался он по стеночке и со строго установленной скоростью не более трех шагов за пятнадцать секунд, окончательно деморализовывал его. Баки дополз до ванной и схватился за ледяные металлические вентили, надеясь, что воду ещё не отключили за неуплату. Находился он здесь всего ничего: две недели. И, дай бог, пробудет здесь ещё хотя бы столько же, а потом уже свалит куда подальше. К его счастью, вода послушно потекла из крана, и Баки, на радостях, даже активнее принялся приводить своё лицо в подобие человеческого. Зеркал в квартире не водилось. Баки разбил все до единого, когда в один день увидел себя в слезах и соплях от осознания несправедливости этого мира. В тот день корёжило его ужасно: воспоминания из прошлой жизни всплыли в голове так неожиданно, что он перебил половину посуды, имеющуюся в шкафах, свинтил столешницу на кухне, а потом сполз по стене, рыдая, как ребёнок. Зеркала, как и все вещи, что могли отражать его морду, были разбиты моментально, и это делалось долго, кропотливо и даже с извращенным удовольствием. Мелкие осколки, которые Баки не смог обнаружить сразу, часто впивались в голые ступни, вызывая тем самым такую отборную русскую брань, что даже ему самому стрёмно становилось. Он терпеливо убирал осколки, царапая пальцы и руки, сгребал в тряпку и вытряхивал с окна, не высовывая головы, в душе лелея надежду, что высыпется это на макушку кого-нибудь из соседей. Что-что, а с соседями сверху ему не повезло. Те были шумными любителям вечеринок и дешёвой выпивки, а потому помимо громко орущей по ночам румынской и пафосной английской музыки, Баки также наслаждался запахом тухлятины вперемешку со спиртом и виноградом. То было настолько плохо, что Баки едва ли справлялся с желанием поубивать всех обитателей квартиры сверху, но проблемы ему точно сейчас не нужны. С другой стороны, это было ему на руку, ведь чем меньше они обращали внимание на него и тухлый запах, исходящий из квартиры, а также факт отсутствия дружелюбного старика снизу, тем больше вероятность, что он протянет здесь подольше. От запаха он избавлялся долго и мучительно: натирал полы мокрыми тряпками в том месте, где упал старик и умер, разбрызгивал остатки лавандового освежителя для воздуха и замотал бедолагу в ковер, размышляя над разделыванием, как учили давно-давно в организации. Хорошо, что вовремя отверг эту идею. Сейчас, когда он склонился над разбитой акриловой раковиной и старательно умывался ледяной водой, он не думал ни о чем, кроме как просто выжить. Руки тряслись, что было первым звоночком: ему потихоньку приходит конец. Из груди вырывались тяжёлые вздохи. Баки ловил себя на отдышке и пытался списать на болезнь, но теперь пытался списать себя с этой жизни, чтобы забыть этот кошмар, который с ним приключился. Не жизнь, а жалкая попытка существовать — вот, что ему уготовила подлая матушка-судьба. И хотя, он понимал, что расплачивается за свои грехи, но искренне не хотел принимать факт бумеранга. Он отнял жизни — теперь пытаются отнять её у Барнса. Он цеплялся за ускользающую возможность прожить остаток своих дней спокойно, впивался мёртвой хваткой, но ему наступали на горло и шептали ненавистное «терпи», а после с размаху кидали на землю, вышибая дух. Баки провел рукой по грязным отросшим прядям чёрных волос и усмехнулся криво. Они уже не раздражали так, как было то раньше, уже не хотелось схватиться за лезвие и отхерачить их под корень. Ноги подогнулись в неподходящий момент, и Баки упал голыми коленями на кафель. Брызги разлетелись по всей ванной комнате, а он пялился пустым взглядом куда-то в угол и ловил жуткий триггер на звук капель сверху. Он не смог подняться, так и сидел молча, разрушая до конца свою расхлебанную в край психику, даже не сразу осознавая, что по щекам текут слёзы. Капли напоминали пули, а звук от них — автоматную очередь. И Баки снова там, снова убивает, снова вскрывает глотки и утопает в лужи крови, что затекает ему в ноздри и отравляет лёгкие. Он вновь видит то, как гробит людей, слышит их ор и стоны, хлюпающие звуки, когда втыкает нож и проворачивает, наслаждаясь совсем по-садистски. Баки издал нечленораздельные звуки и ударился лбом об стену, желая выбить из себя не только пагубные мысли, но и всю свою гнилую душу. Он кричал громко, царапал ногтями грязный кафель, навалился всем телом, ударил бионикой ещё и ещё, оставляя внушительных размеров впадину. И это не помогло, лишь отобрало последние силы, заставляя его забыться и свалиться брошенной разбитой куклой.

***

Он плохо спит. Часто видит кошмары, где главным героем является он сам в полной экипировке, с приказом убрать ненужный людской скот. Баки вопит и орёт по ночам, пытаясь выбраться из кошмара, дёргается и выгибается в надсадном кашле, когда горло сдавливает вставший поперёк крик. Он рвёт покрывало острыми ногтями, стараясь вернуть в реальность, прижимает к себе замусоленную подушку в поиске защиты и опять воет. Кошмары приходили не одни. Они сопровождались вполне сносными сновидениями, в которых Баки и Мстители вместе. Его почти любят, почти приняли, и Стив почти в него верит. И это «почти» выливается в сущий кошмар, когда Мстители во главе с Тони Старком бьют его, ломая все кости до единой, а после выбрасывают на помойку, как ненужного щенка. И Баки тогда опять кричал от боли, разорвав бионической рукой уже вторую из трех имеющихся подушек. Он пришёл в себя, когда вся квартира погрузилась в относительную темноту, а над головой одиноко моргала лампочка. Баки, полностью дезориентированный, заскулил, нащупывая рукой ободранный мокрый пьедестал раковины. Подняться он не нашёл в себе сил, а потому просто улегся обратно в образовавшуюся лужу воды, вдруг поймав себя на мысли, что умереть вот так прямо сейчас уже не кажется таким уж невозможным событием. Природные нужды больно ударили ниже пояса, живот заурчал, настоятельно требуя пожевать хотя бы что-то кроме уголка воротника собственной кожанки, которая валяется забытой где-то в прихожей. Еды в квартире почти не осталось, за исключением тех старых консерв, которые никак не хотели открываться аккуратно. То, чем питался бывший хозяин перешло в руки Баки, но запасы кончились уже через десять дней, и он вынужден подыхать от голода. Он бы подворовывал в магазинах, да перспектива быть пойманным и отправленным на растерзание кому бы то ни было убивала всё желание даже высовываться за дверь. Он совершенно точно знал, что в холодильнике остались объедки, оставшиеся после его трапезы: два кусочка тухлого мяса, от которого его рвало последние несколько ночей, потому что даже суперсолдатский организм не способен такое переварить, ошметки листьев салата на верхней полке и забродивший кефир. На плите покоилась сковородка со скисшими макаронами. Когда он заметил ее пару дней назад и приоткрыл крышку, то чуть не задохнулся и швырнул крышку на место. Барнс прикрыл глаза. День сурка тянулся бесконечно долго, заставляя его теряться во времени и лишний раз напрягать последние живые извилины в ссохшемся мозгу. От осознания своей никчёмной жизни глаза у него лезли на лоб ежечасно, стоило ему хоть на секунду задуматься о собственном плешивом существовании в этом мире. Машина для убийств, главный Кулак ГИДРЫ, знаменитое оружие, кровопийца и прочая ересь, которой его обзывали, теперь умирала в ванной, поджав посиневшие от холода губы. И Баки с удовольствием бы принял свою смерть. Милостиво подкинутое сознанием слово сбивает с толку и бьёт тяжеленым молотом, напоминая то, кем он является. И Баки сжимает бионику в кулак, намереваясь разбить ещё одну плитку кафеля и воткнуть осколок себе в висок, чтобы не слышать внутреннего, ехидно смеющегося, голоса. Создавалось впечатление, что далеко не все установки ГИДРЫ были вытравлены Шури и небольшая их часть всё же засела глубоко в мозгу. Эта насмешка, как завистливый дружок, тыкала в него пальцем и издевалась, измывалась даже. Скомканные воспоминания частенько посещали тогда, когда Баки ждал их меньше всего. Они приходили, с двух ног вышибая дверь, с громкими улюлюкиваниями и развязным мерзким хохотом. Барнс драл себе гортань, когда в очередной раз выстанывал молящее «хватит, я не могу, уходите», бил себя по груди и стискивал виски. Раньше Баки справлялся сам, точнее, пытался справляться, но выходило из рук вон плохо: мысли, медленно прогрызающие его черепушку, травили сознание, подкидывая ложную информацию. И Баки проклинал себя и мир за то, что никак не мог на это повлиять. Температура летит в небеса, и он чувствует, как его зубы уже стучат от холода, кожа покрылась мурашками, а сам он сейчас хочет приложиться затылком о пол, чтобы не ощущать лютой ломоты костей. Его будто забивают неотесанными огромными палками, забрасывают камнями и сверху присыпают песочком, мол, да так будет теплее. И хотя песочек казался сырой землёй, сдавливающей лёгкие, Баки продолжал всё также лежать на мокром кафеле, не шевелясь. В голове наступила подозрительно блаженная пустота. Пластины в бионике отзываются тихим скрежетом на попытку сдвинуться с нагретого места, и это отбивает и без того слабое желание двигаться в целом. Баки вдруг выдох громко, когда обнаружил, что в нем нет сил даже ухватиться за порожек и доползти до кухни. Жрать бы надо, да что-то организм, ранее требовавший закинуть в желудок хотя бы кусочек хлеба, умолк, смирившись. И это радовало. Он закрыл живой рукой глаза и мысленно прошептал: «вот и всё», когда ощутил, как отнялись ноги и онемела почти вся нижняя часть тела. Он сдавленно засипел, когда мелкое покалывание под кожей больше проходило на впихивание иголок под ногти. Застонал хрипло, когда откинул бионическую руку и снёс тумбочку, а вместе с ней скудный набор банных принадлежностей, которые теперь с невыносимым грохотом посыпались на него, а сама тумбочка упала и разбилась, пуская вибрацию. Странный привкус во рту на секунду заставляет скривить лицо, и Баки неожиданно быстро проваливается в темноту, в странное глухое небытие, глубокую яму с сырой черной землёй. Капли ледяной воды по-прежнему бесшумно падали на холодное тело.       

***

       — Эй, вставай, — послышался голос откуда-то сверху, а потом по щеке неуверенно похлопала мягкая и маленькая рука. В ушах стоял звон, а голова кружилась ужасно, пока в горле образовался ком.        Баки кое-как разлепил веки, и спустя пару мгновений его взгляд сначала сфокусировался на чьем-то силуэте, а потом он различил лицо, которое рассматривало его фигуру.        От столь неожиданного появления у Баки появились силы на долю секунды, а уровень адреналина поднялся так, что он подскочил на ноги, схватив осколок кафеля в руки, который тут же выставил перед собой. Он тут же ободрал спину об ванну с грохотом, но почти не ощутил. Дыхание сбилось в рваные хриплые вздохи, пока он пытался устоять на слабых ногах.        «Силуэт» с писком выскочил из ванной и тут же скрылся за углом в его комнате, оставив после себя только слабый запах чего-то, что Баки не понравилось совсем. Что-то приторное, липучее, с оттенком карамели.        Лампочка мигнула перед тем, как перегореть полностью, и Барнс с удивлением обнаружил, что уже ночь. Его зрение довольно быстро адаптировалось к полумраку, и он сначала обвел глазами то пространство которое мог видеть перед собой: открытую нараспашку дверь в ванную, проход в единственную комнату. В ногах валялись обломки от ранее скрученной тумбочки и те мелочи, которые выпали оттуда при падении: старая зубная щётка, несколько законченных упаковок пасты и парочка грязных зубочисток, а ещё ватные палочки и три баночки с заплесневевшим кремом.        Баки нащупал пьедестал раковины и сделал большой шаг вперед, перешагивая обломки и выходя в коридор. Он ступил мокрой ногой на дырявый линолеум и на всякий случай схватился за дверной косяк, чтобы не поскользнуться. В квартире стояла абсолютная тишина, даже его суперсолдатский слух не мог уловить что-либо кроме собственного хриплого дыхания. С улицы доносился редкий гул машин, но даже тот не спасал от тяжелого безмолвия, повисшего в обители.        Тогда он допустил мысль о том, что это всё ему привиделось, просто его мозг пытался спастись, а потому подкинул такие картины и галлюцинации, чтобы поскорее привести его в чувства и не дать умереть. Он читал об этом в одной из немногих книг, которую нашел здесь. Баки был уверен, что его организм слишком натренирован и имеет иммунитет, а потому такого не может случиться, но, видимо, он ошибся.        Ошибся ли?        Крепче сжимая осколок кафеля в руке, который уже впивался в ладонь до крови, он сделал ещё один шажок вперед. Сощурил глаза, пытаясь разглядеть таинственный силуэт, и почти с ужасом осознал, что последнее оставшееся у него оружие находилось под матрасом в комнате. Не так давно он убрал скромный набор ножей из ванной, ведь слишком часто он на них засматривался, а лезвия слишком часто полосовали кожу. Избавляться от привычки пришлось несколько радикально — теперь все ножи лежали где-то в старых шкафах, и он впервые пожалел об этом решении.        В тот момент, когда он открыл рот, чтобы позвать в пустоту, из-за угла выглянула голова, и Баки с уверенностью мог сказать две вещи: это она, и она явно слабее и меньше его самого. Информация несколько успокоила, и он даже слегка разжал руку, но расслабляться было рано: ещё неясно, с чем пришла эта она и одна ли вообще.        Он снова напрягся, вслушиваясь в тишь. Баки знал, что его инстинкты не подведут, даже если он будет лежать со вспоротым брюхом и потерей крови в пять пинт. Он бы всё равно почувствовал опасность, даже если бы дремал. Сейчас он только нахмурился и не поверил, что не чувствует хотя бы тревоги, учитывая факт нахождения в его квартире незнакомки, которая пробралась внутрь непонятно как.        Он обещал себе больше никого не убивать, даже если придется пожертвовать собственной безопасностью, даже если это не имело никакой логики.        — Выходи. — проговорил он требовательно. — Руки перед собой, чтобы я их видел. Без резких движений.        Бионикой убрал длинные волосы с лица и наблюдал, как фигура медленно шагнула из-за угла, держа руки немного над головой, пальцы растопырены. Баки окинул её быстрым изучающим взором, замечая на ней не то платье, не то подобие ночнушки, доходящее ей до колена.        Он нащупал рукой выключатель и врубил свет, делая резкий шаг назад, пятками чувствуя порожек ванной.        Перед ним стояла худощавая девчонка, действительно одетая в простое белое платьице. Она смотрела на него большими глазами, и только через пару секунд Баки понял, что они золотые. Он моргнул несколько раз, списывая это на очередную галлюцинацию, и с трудом подавил желание потереть глаза руками. Волосы у неё длинные и почему-то отдавали странным зеленоватым оттенком. Весь образ не вязался с преступностью и опасностью, внутренний голос молчал, но Баки почти заставил себя паниковать.        — Кто тебя прислал?        Она отвела взгляд и нахмурила светлые брови, будто пытаясь что-то вспомнить, а потом просто пожала тонкими плечами и начала пялиться на него в ответ. Взор у неё несерьезный, детский, словно она не в чужой квартире, а в песочнице, в то время как Баки — диковинная зверушка, которая случайно попала ей в руки.        Отвлекающий манёвр?        Девочка опустила руки и оглянулась, с каким-то извращенным интересом рассматривая его подобие жилья. Она придирчиво посмотрела на его матрас и сморщила острый носик, покрутилась вокруг себя, обводя комнату любопытными глазками.        — Подними руки, — угрожающе сказал Баки, но она не послушалась, а может и просто не услышала хриплого голоса.        Он на мгновение позволил себе ещё раз опустить взгляд, чтобы изучить незнакомку подробнее. Заметил её босые ноги, на которых, на удивление, нет ссадин. Это странно, ведь если она забиралась через окно, то наверняка должны были остаться хоть какие-то следы, будь то царапины или синяки. Но бледная кожа ног осталась не тронута. И пускай стоп было не видать, Баки был почти полностью уверен, что и они не пострадали.        Ночнушка — все-таки это название он решил оставить для странного одеяния — совсем простенькое, с тонкой линией кружев по нижнему шву и на длинных рукавах, доходящих ей до самых запястий и почти закрывающих ладони. Оно свободно висело на ней, скрывая под собой худое тело.        Он поднимает взор выше и снова натыкается на пронзительный взгляд золотых глаз. Это тоже было странно, даже более странно, чем тот факт, что она пробралась в его квартиру незамеченной. Баки постепенно терял уверенность в том, что эта деталь — галлюцинация. В конце концов, у него вполне рабочая металлическая рука, пропаренные мозги и ему сто с лишним лет, поэтому поводов сильно удивляться нет.        В душе вдруг отозвалось слабым трепетом, и это напугало Баки. В ГИДРЕ часто повторяли: «Эмоции — залог проигрыша» и постоянно твердили полагаться исключительно на здравый смысл. В его случае на те программы, которые были заложены в голове. Сейчас он совершенно не понимал, на что ему опираться: на «опыт», подсказывающий ему если не убить её, то выпытать из неё всё, что известно, или на наконец проснувшийся внутренний голос, тихо шепчущий, что это не угроза.        Сердце забилось быстрее. Как бы он не пытался подавить шквал эмоций и очередное головокружение, всё было тщетно. Он чувствовал, как к потной шее начинают прилипать грязные пряди, а дыхание снова участилось. Баки тяжело сглотнул, вновь крепко сжал осколок и поднял левую руку почти неосознанно, закрывая живот металлическим предплечьем.        — Кто тебя прислал? — повторил он, а после сорвался на легкий хрип, что заставило его коротко откашляться. Из-за туч вышла полная луна, и свет её продрался сквозь заклеенные газетами окна, попадая на лицо незнакомки, рисуя причудливые узоры. Правая часть её лица теперь освещалась луной, а потому глаз казались ещё светлее, почти желтым, но Баки замечает там несколько крупных темных прожилок. Тогда он обнаружил, что у её золотых глаз отсутствуют зрачки. Вместо них там будто сталкиваются оттенки и даже двигаются. По спине пробежали мурашки, потому что зрелище становилось всё более жутким, а Баки всё больше начинал думать, что сходит с ума. Ситуация набирала нехилые обороты, а решение в патлатую голову что-то не торопилось приходить. — Я спрашиваю ещё раз… — начала Баки, но девочка выступает из темноты, заставляя его быстро отойти. — Я из Хаакры. — произнесла девочка и легонько опустила голову на пару мгновений прежде, чем снова поднять и посмотреть на него. Сказано то было настолько внезапно, что он даже замолк на пару мгновений, переваривая поступившую информацию. — Из Хаа… Чего? — изумленно сказал Баки, сводя к переносице густые брови. Слово ему тоже не понравилось. От напряжения по лбу стекала тонкая капля пота, очерчивая речушку меж бровей. Он сделал глубокий судорожный вздох, чувствуя, как неприятно заложило нос, что теперь приходилось шмыгать с тихим свистом. Уровень адреналина понемногу опускался, и вместе с тем веки становились тяжелее, будто кто-то набил их свинцом. — Хаакра, — терпеливо повторила девочка. — У вас здесь что, никогда о таком не слышали? — в её голосе отчетливо слышались удивление и конфуз. — Нет. Баки сделал ещё несколько глубоких вдохов и выдохов. Варианта два: либо он бредит на фоне голодания и стресса, либо перед ним и впрямь стоит малолетняя девочка со странным светло-болотным оттенком волос, утверждая, что она взялась из какой-то «Хаакры». Пока он пытался угомонить заходящееся в бешеном ритме сердце, незнакомка продолжала рассматривать его, маленькие глазки бегали по покрытой шрамами правой руке, позже снова поднимаясь к усталому лицу. Серая старая футболка, честно провонявшая после стольких дней пребываний здесь, прилипла к мощной груди, а спина тем временем покрылась гусиной кожей, подсохло холодное мокрое пятно. Баки наконец ощутил запашок, исходивший от его тела и даже захотел стыдливо прикусить губу, но тут же одёрнул себя: не его проблемы, что к нему вломилась незваная гостья, вот и пусть чувствует всю его недоброжелательность. От мысли его пробрал нервный смешок. — Уходи, — проговорил Баки и поднял осколок. — Я не хочу применять силу. Девочка моргнула и лениво потянулась, смотря на него веселыми глазами, что вызвало у Барнса резкую негативную реакцию. Не столько факт проникновения, сколько наглость начала его раздражать, а подлая мысль снова начала пробираться в сознание. Умом он понимал: не разберется с ней сейчас, и тогда есть очень высокий шанс навлечь на себя беду или привлечь внимание людей. С другой стороны, в душе он знал, что не сможет заставить себя причинить ей боль. Не потому что девчонка казалась милой и безвредной, а потому, что убивать ребенка — коим она внешне и являлась — опять доказать себе, что он не изменился. — А зачем применять силу? — искренне поинтересовалась она и склонила голову к плечу, длинные волосы слегка спали на её лицо. Он выдохнул шумно и полностью опустил осколок, устало закрывая глаза. Кусок кафеля выпал из разжатой ладони и тихо упал на пол. Он потер лицо металлической рукой. Это всё начинало казаться абсурдом. На секунду он подумал, что возможно её прислал ФБР или что-то вроде того, чтобы её доброжелательный вид остановил Баки от нападения. Но это тоже прозвучало, как бред. Она слишком щуплая для такой работы, даже если она просто переговорщик. — У тебя красная жижа на руке, — сказала она и шмыгнула носом, посмотрев на собственные руки. После показала ладошки Баки. — А у меня такого нет. Барнс посмотрел на правую руку, и действительно: на ладони расцветала кровавая полоса, а по пальцам уже стекала тонкая струйка. Больно не было. Он не сразу понял, что она обозвала кровь «жидкостью», как она странно покосилась на его руки и удивилась, что «у неё такого нет». Только спустя пару мгновений он это осознал и нахмурился, поднимая взгляд. Она предстала в немного ином свете: не то, что может угрожать его жизни, а то, что само не понимает, почему оно здесь. Смотрела на него глазами, полными чистого интереса и то-ли детской наивностью, то-ли просто забавы. Девочка не пыталась напасть, не пыталась разговорить его, выведать информацию или угрожать. Она появилась здесь из ниоткуда и мигает теперь своими странными золотыми глазами, которые уже не вызывали такую смесь испуга и беспокойства. — Ты вообще кто? — тихо прошептал Баки.