О долбоёбских решениях, чеченцах и любви

Но я пахну как страх, как сбежать впопыхах

<...>

Как расцарапанный экран, пропущенный звонок

Как недолеченный невроз, протёкший потолок

Я пахну как боязнь смотреть тебе в глаза

Как много лет искать слова, но так и не сказать

Монеточка — Селфхарм

С Кашиным тяжело. С его заскоками, срывами, характером. Характер. Руслан задумчиво прокатывает это слово по языку, растягивает гласные. Характер у Дани отвратительный. Прям невыносимый такой, особенно если расстаётесь не-друзьями. Подумаешь, переспали раз по пьяни. Потом ещё пару раз. А потом не по пьяни. Руслан тогда подумал, что всё, теперь он точно самый настоящий пидор. Похихикал мысленно и высказал это прозрение Дане. Тот разом ощетинился, напоминая то ли ёжика, которого неожиданно ткнули палкой в мягкий живот, то ли кота, увидевшего чужака рядом со своей миской. Руслан внимание не обратил и повёл себя, как еблан: начал подначивать. Через полчаса его треники болтались на полулысых ветках и в темноте напоминали огромную летучую мышь, разбитая губа болела, а от благодушного настроения ни осталось ровным счётом ничего. — Хуй у тебя получается сосать лучше, чем разговаривать словами через рот, — заорал он, когда увидел рыжую макушку в окне пятого этажа. Через секунду недалеко от него просвистел кроссовок. Даня явно прицеливался, поэтому от греха подальше Руслан прикрыл свою бедовую голову. Не помогло. Второй кроссовок спикировал сверху и болезненно ёбнул по темечку. Нормально же общались. На этом Кашин, видимо, решил, что ситуация себя исчерпала, и закрыл окно. Руслан был категорически не согласен с таким исходом, но ночь была холодная, а он всё ещё стоял в трусах и надетой задом наперёд футболке. Весь этот фарс попахивал каким-то нездоровым трагизмом и явно был вдохновлён сценой из русского сериала. Но стоит отдать должное рыжему, получилось действительно зрелищно. Камер только, блять, не хватало. После этого они не разговаривали полгода. На следующее утро после инцидента Руслан обнаружил, что контакт «солевой магнат» кинул его в чс. Стало по-детски обидно, и он заблокировал в ответ. Через пару минут вернулся и переименовал чужой номер. Вместо магната Даня стал «солевой давалкой». Мелочно, конечно, и глупо, но от этого в душе разлилось гаденькое удовольствие. Впрочем, вновь быстро сменившееся тоской. А через полгода случилось это. Сначала взорвались новостные паблики, потом в лс полетели репосты от друзей, вопросы, оскорбления. И пока Руслан сонно пытался понять, почему его бывшей зазнобе желает смерти какой-то Muslim1989_Abdalrahman, а ещё зачем он делает это ему в личку, пиздец наступал уверенно и неизбежно. Первый пост, который встретил его после того, как твиттер нехотя загрузился, собрал какое-то невообразимое количество просмотров и репостов. Сон сошёл сразу же. В своём посте Даня Кашин написал всего три слова: «лол я гей».

***

Пыльный и жаркий осенний день медленно перетекает в не менее жаркий вечер. Иногда в щели между многоэтажек задувает промозглый питерский ветер, напоминающий о том, что совсем скоро бабье лето кончится и настоящая, холодная и дождливая осень вступит в свои права. Он долго ходит под окнами. Пару раз стреляет сиги у проходящих мимо мужиков. Дорогущий букет роз, небрежно зажатый подмышкой, постепенно теряет свою свежесть. Становится пыльным. Один мужичок понятливо улыбается, пока Руслан закуривает. — Бабёнка на порог не пускает? — Типа того. — Чё, сильно нахуевертил? — Да какой там, — он раздражённо выпускает облако сигаретного дыма, — Истеричка просто. С тараканами в башке договориться не может. — Понимаю, брат, — мужик сочувственно хлопает его по плечу, — Ну ничё, помиритесь ещё. Я со своей вот тоже поцапался, только как видишь без букета. Обойдётся, — он хрипло смеётся, разводя руками. Руслан кивает и больше ничего не говорит. Ещё пару минут стоят рядом. Докуривают. Потом мужик бросает «бывай» и быстро растворяется за поворотом к пивнушке. Даня, накинув глубокий капюшон на голову, ныряет в темноту своего подъезда, когда Руслан краем глаза его замечает. Чуть не упустил. Он просачивается за ним сначала в подъезд, а потом в лифт. Протягивает розы с кривой ухмылкой и довольно щурится, когда их не принимают. В лифте тянется поцеловать. Его отталкивают. — Съеби, — коротко рыкает Даня, копошась ключами в двери. Руслан не позволяет ему сбежать, ловко подставляет ногу в дверной проём. — Поебёмся? Глаза у Дани блестят яростно и гордо. Он вырывает цветы и без сожаления кидает их с лестницы на грязный пол. Спасибо хоть не в лицо. — Я тебе не тёлка твоя, чтобы веники мне таскать. — Это значит «нет»? — Ты нарываешься? Я сказал тебе съебать. — Хочешь сказать, что на всю Россию пидором просто так заделался? — Руслан тянет на себя входную дверь и ужом проскальзывает в квартиру, — Я считаю, нам есть что обсудить. Вероятно, он себя переоценивает. Пора признать, что не всегда всё идёт по его «чертовски гениальному» плану. Потому что Даня вместо того, чтобы громко всхлипнуть носом, глянуть слезящимися глазами из-под ресниц и пригласить его для приятного продолжения вечера, как должно было произойти после драматичного воссоединения, сейчас выглядит совершенно не впечатлённым. Даня улыбается ебанутой улыбочкой и тянется к бите, стоящей рядом со шкафом. И глаза у него не слезятся, а опасно блестят глухой яростью, предупреждающим безумием. Руслан поднимает в успокаивающем жесте руки. Делает шаг назад. — Ты пытаешься насильно проникнуть в мою квартиру. Неизвестно с какими целями. И ебнуть пару раз битой будет считаться самообороной. Всё ещё хочешь что-то обсудить? Думаешь, блять, это для тебя всё и можно просто притащиться ко мне спустя полгода? Руслан делает ещё один шаг назад, упирается во входную дверь и рукой пытается нашарить ручку. Лицо сводит тиком. Даня замахивается битой, и он едва успевает присесть, чтобы избежать удара. — В край ёбнулся?! — орёт Руслан и вываливается на лестничную клетку. — Пошёл нахуй! — Биполярник сраный! Дверь с громким звуком захлопывается, ставя жирную точку в непродолжительном диалоге. Руслан мстительно пинает её ногой, оставляя грязный след. Разворошённый букет валяется неподалёку. За цветы просто по-человечески обидно. Ну разве они виноваты в том, что предназначались в подарок этому психу? Он топчется вокруг них, выбирая наименее пострадавшие бутоны. Выдёргивает ленточку и перевязывает шипастые стебли. Придирчиво оглядывая свою работу, приходит к выводу, что розы это всё-таки безумно пошло. Самодельный букет пристраивает рядом с дверьми. Может хоть так цветы получат второй шанс. Должен же хоть кто-то. Уязвлённый и злой взгляд Дани застывает перед внутренним взором. Хочется наконец-то потрахаться. Желательно с Даней. Желательно сейчас. Однако, исходя из нынешнего положения вещей, Руслан может только позорно сесть на пол рядом с чужой квартирой и сидеть верной псиной, изредка поскуливая, чтобы напомнить о своём существовании, пока хозяин не решится впустить. Но у него тоже есть гордость. И инстинкт самосохранения. Так что планы по взятию Бастилии откладываются на неопределённый срок. — Если ты думаешь, что на этом всё, то ты, блять, глубоко ошибаешься, — Руслан от безысходности ещё раз пинает дверь. Замок соседней квартиры отзывается глухим стрекотанием, и из темноты коридора выглядывает очень недовольная и очень опухшая рожа бугая. — Мужик, вали нахуй отсюда. Я с ночной, блять, и ваши оры мне пиздецки мешают. Руслан кивает, мол, понял, не дурак, и вызывает лифт. Тот с тихим гулом неторопливо начинает своё движение с первого этажа. Рожа следит за ним чёрными маслянистыми глазами. — По лестнице пиздуй, — гаркает она, но в этот момент лифт раздвигает створки, и Руслан вваливается в кабину напоследок вскидывая средний палец. Рожа багровеет от ярости. Понимает, что сделать уже ничего не сможет. Да и не хочется ей, наверное. Всё же с ночной. Лифт закрывается. Руслан тяжело вздыхает и с размаху бьёт по рекламному баннеру кулаком.

***

На следующий день новостной шум и не думает утихать. Пост собирает рекордные для аккаунта несколько миллионов, а Muslim1989_Abdalrahman всё также сыплет угрозами в личке. Руслан от скуки всё же открывает сообщения, пробегаясь по ним глазами. Ничего нового. Муслим обещает найти их (хотя, казалось бы, схуяли его сюда приплели) и «выпотрашить, как гомосячих свиней». Кашин всё же полный идиот, раз решил сделать каминг-аут на пике карьеры. Мысли в который раз возвращаются к вчерашней встрече. Не так надо было начать. Чем он думал, когда решил, что тактика с подъёбыванием сработает, если в прошлом это и привело к конфликту? Хотя какой там конфликт. Даня поорал, что не пидор, въебал ему по лицу, а потом вытолкал в подъезд и пошёл сбрасывать шмотки с окна. Руслан и глазом не успел моргнуть, как всё рухнуло, не успев начаться. К Кашину он всё же прикипел за столько-то лет, и, если бы знал, что из этого выйдет, предпочёл хотя бы остаться друзьями. Надо было остановиться после первого случайного перепиха, когда у обоих ещё были девушки. Тогда ещё всё было как-то несерьёзно, просто отдрочили друг другу и вырубились. Помощь друга, так сказать. Тем утром Даня проснулся первым и попытался тихонько свалить, но Руслан, лениво поглядывающий на его суету, только усмехнулся и похлопал по кровати рядом с собой. У Дани покраснели кончики ушей, щёки и даже шея. Он замялся, не зная на что решиться. — Да не ссы, в жопу ебать не буду. Я доставку заказал, позавтракаем, а потом вместе на студию поедем, чё тебе туда-сюда мотаться. И Даня остался. Доверился деланно равнодушному тону и отсутствию неловкости. Доверился их дружбе. Руслан тогда засчитал это как свою маленькую победу, но вида не подал. Знал, как легко спугнуть. Сейчас же всё внутри зудело от желания узнать встречается ли Даня с кем-то. Зачем выкатил признание? Нашёл себе парня, с которым не захотелось прятаться? От этих мыслей во рту возник привкус уксуса, заставивший недовольно скривиться. Руслан знал, что Даня скорее всего не выбрал бы себе кого-то медийного, но подозрение почему-то пало на Искандера. Тот всегда казался пиздец надёжным. Такой добрый медведь, готовый от любой хуйни защитить, да и знакомы они ещё со школы. Попробовал представить их вместе, держащихся за ручки. Картинка получилась комичная. Один бред в голову лезет. Не стал бы Даня с ним встречаться. Он даже с Русланом не стал. Не то чтобы тот предлагал, но всё к тому и вело. Непонятно только почему Даня тогда так резко отреагировал, у них всё равно дальше взаимной дрочки и неловкого отсоса не зашло. Даже геями себя с таким послужным списком сложно назвать. Глупо получилось. Но и Руслан повёл себя не лучше, обиделся за сцену с вещами, а потом и за блокировку. Не стал делать первый шаг к примирению и проебал всё ещё сильнее. Нашлись двое гордых, блять.

***

— Давай поговорим, — от стены в переулке отделяется человеческая фигура, и Даня отшатывается, узнавая в ней Руслана. Ускоряет шаг. — Кашин, стой, блять. Ты мне пиздец как задолжал с объяснениями. Руслан догоняет и перегрождает дорогу. Вчерашней ухмылки-издёвки нет, он, наоборот, кажется непривычно собранным и мрачным. Но Дане похуй на то, как тот выглядит, и что он там задолжал. Мимо них быстро проходит парочка молодых людей. — Дань, пожалуйста. Чужой голос наполнен мольбой. От этого становится только хуже. Он мог бы справиться с Тушенцовым, который пытается строить из себя хуй пойми что, но с вот этим серьёзным Русей, пытающимся заглянуть ему в глаза, он справиться не в силах. — Ненавижу, блять, как же я тебя ненавижу, — Даня останавливается, трёт своё лицо, красное от прилившей к щекам крови, — Нахуя ты опять пришёл? Чё тебе, блять, надо? — на последних словах он переходит на шёпот, сдерживая желание закрыть уши, чтобы не слышать ни себя, ни чужого ответа. Руслан брезгливо кривит губы и молчаливо отступает на пару шагов. — Чё молчишь, пидорас? Ненавижу тебя, слышишь? Я тебя ненавижу, — эти слова он выплёвывает чётко и яростно, и они рикошетят от уличных окон, от крыш питерских домой, от равнодушного ночного неба. Рикошетят и разбиваются об асфальт на тысячи маленьких «ненавижу», складывающихся в отдаляющееся эхо. Руслан достаёт из кармана куртки пачку сигарет и протягивает Дане. Тот долго пялится на неё, будто та сейчас на него бросится, но потом вытаскивает одну сигарету и хлопает себя по карманам в поисках зажигалки. На улице холодно. Он чувствует, как руки начинают дрожать, и надеется, что Руслан не сможет этого заметить в тусклом свете фонаря. Они оба затягиваются, скуривая бесконечные минуты общих воспоминаний, а хлёсткое «я тебя ненавижу» так и висит между ними тяжёлым облаком недопонимания. Даня чувствует, как глаза неприятно жжёт обида, и чем дольше Руслан молчит, просто стоя рядом, тем меньше сил остаётся на её поддержание. Он до ужаса гордый, непримиримый со своими демонами, и теперь эта стена отчуждения, которую он взращивал в себе, рушится от того, что Руслан близко, до безумия близко, можно протянуть руку и коснуться этого наваждения. Зачем он пришёл после всего, что было? Зачем караулил его у подъезда? Зачем так резко напомнил о своём существование? Мол, смотри, Даня, вот он я, как ты там без меня живёшь? Хорошо тебе небось? А помнишь, как со мной было? «Помню, — думает Даня, сглатывая горькую от никотина слюну, — Как ни с кем другим, Русь». Поэтому он и не выдержал. Испугался от того, как всё быстро завертелось, утягивая куда-то совсем не туда. Туда, где страшно быть отпизженным за то, что задержал взгляд чуть дольше, чем это принято между друзьями, за то, что ваши объятья какие-то слишком чувственные, за то, что любишь сосать член и ебаться в жопу с мужиком. За то, что хочешь с ним целоваться и разделить жизнь. Осознанние рухнуло на него неожиданно. Сбивая с ног ужасом. Сначала всё ведь казалось таким несерьёзным. Просто эксперимент. Дружеский. Кто не решается со своим другом по-дружески подрочить, чтобы ваша дружба стала ещё более крепкой? Правильно, блять, никто. И после того, как Руслан равнодушно пожал плечами и сказал, что расстался со своей, а потом полез целоваться, Даня вдруг испугался. И всё испортил. О чём пожалел практически сразу, наблюдая из-за шторы, как медленно и неохотно Руслан собирает вещи, вызывает такси и уезжает. В груди заскреблось, заныло, запросилось что-то горячее и совсем недавно очень счастливое. Даня засунул это поглубже и потянулся к телефону, чтобы заблокировать чужой контакт. Горячее и счастливое заскулило и стало потухшим и глубоко несчастным. Потом длинные полгода жизни без Руси. Без холодных рук под футболкой, без совместных проектов, без попыток не краснеть, пока тёплое дыхание щекочет шею. Полгода жизни с потухшим и несчастным внутри. К чему в принципе можно было привыкнуть. — У тебя на щеке что-то, — неожиданно говорит Руслан, выдёргивая его из мыслей. — Что? — Даня недоумённо хлопает глазами и неловко проводит по щеке. — С другой стороны, — он подходит ближе и так, будто это нормально для них, убирает какую-то соринку с чужого лица, — Мусор какой-то. Дане становится смешно. Истеричный смех булькает в горле, рвётся на свободу, и он сцепляет зубы, лишь бы сейчас не засмеяться в голос, пока на него внимательно смотрят. Прикосновение жжёт похуже клейма, а Руслан руку так и не убирает. Но подумать об этом Даня не успевает. Несколько чёрных крузаков въезжают во двор и неторопливо, будто красуясь проплывают мимо. Они останавливаются, глушат моторы. Из каждого вылазит по паре человек нерусской наружности. То ли кавказцы, то ли чеченцы, в полумраке сложно разобрать. Даня чувствует сгущающиеся над головой тучи и стреляет глазами на Руслана. — Пойдём, — говорит тот, и тянет его за рукав в сторону подъезда. Но уже поздно. К ним вразвалочку подваливают столичные гости сомнительной наружности. Двое из них встают куда-то за спину. Будут бить, понимает Даня. И почему-то даже не пугается. — Мужики, мы проблем не ищем, уже сматываться хотели, — пробует договориться Руслан. Дальше всё происходит быстро. Высокий чеченец, да, всё же чеченец, белозубо улыбается и кивает одному из своих. Даню подхватывают под руки, он пытается извернуться, но его заламывают назад и с силой ебашут ногой в живот. Внутренние органы обжигает резкой болью, тело спазмически сгибается, но он не издаёт ни звука. Руслан пытается дёрнуться к нему, но его грубо отталкивают и тоже скручивают. Даню бьют по коленям, и он тяжело оседает на землю. Чеченец, кажется, доволен. Потом всё сливается в кровавое месиво, его пинают по рёбрам, по спине, несколько раз прилетает в голову. Боль становится тупой и отступает куда-то на задний фон. Всё это происходит в абсолютной тишине, слышится только тяжёлое дыхание, удары грязных кроссовок об мягкое тело и всхлипывания из разбитого носа, текущего красным. Когда удары прекращаются его дёргают вверх за волосы, заставляя запрокинуть голову. Чеченец смотрит брезгливо. — Помни мою доброту, пидор. По-хорошему, тебя убить за такое надо было, — он собирает слюну и харкает ему в лицо, — Машаллах. Когда его отпускают Даня роняет голову на грудь, но находит силы сфокусировать взгляд, когда слышит, что разговор продолжается. Мужик подходит к Руслану, которого тоже заставили опуститься на колени. — А ты за тёрки с петухом тоже получишь, — сначала он бьёт его коленом в живот, а потом залепляет увесистую пощёчину, настолько сильную, что голова Руслана качается в бок, и Дане на секунду кажется, что сейчас она отлетит, как у шарнирной куклы. Но голова не отлетает. Руслан смотрит на чеченца исподлобья, и взгляд у него жёсткий и злой. Он напоминает загнанного зверя, попавшего в капкан. Против воли от этого по спине ползут противные мурашки. Кто-то со спины толкает его, заставляя завалиться на землю. Мир пульсирует кровавыми вспышками, а в ушах нарастает мерзкий гул. Даня смаргивает непрошенные слёзы и прислушивается, обостряет сознание, чтобы не провалиться в глубокую темноту обморока. Тяжёлые шаги удаляются, раздаётся громкий рык мотора, скрипят об асфальт шины. Всё затихает. Даня лежит на земле ещё несколько минут, а потом с хрипением переворачивается на спину. Глаза упираются в тёмно-синий клочок неба, покрытый вкрапинками равнодушных звёзд. В этот момент он отчаянно остро ощущает ничтожность своей маленькой жизни и горячую кровь, заливающую лицо. А ещё в голове набатом бьётся одна единственная мысль: «блять, я реально гей». Где-то совсем близко Руслан шипит проклятия сквозь зубы, и Даня косит на него глаза. Его лицо несколько раз дёргает нервным тиком, но тот не обращает на это внимания. Руслан подходит ближе и протягивает руку, чтобы помочь подняться. От холёного благородства становится тошно. Даня руку игнорирует. Встаёт сам, и чувствует, как в локоть впиваются сильные пальцы, когда он, неловко пошатываясь, поворачивается к подъезду. — В больницу надо. — Обойдусь. — Дань. Не дури, а. — Нахуй пошёл, — устало огрызается Даня и выдёргивает локоть. Спорить сил не остаётся. Тело на резкое движение отзывается болью, — Хочешь, пошли ко мне. Перекись и йод найдутся. Если нет, то пиздуй в больницу сам. И в интернете оправдывайся тоже сам. Объясняйся чё ты ночью у меня во дворе делал и за что нас отпиздили. Руслан не отвечает, но и не уходит. Поэтому в подъезд они вваливаются вместе. В зеркале лифта Даня ловит чужой обеспокоенный взгляд и на автомате пожимает плечами. Мол, ну, а чё ты хотел. Внешний вид Руслана говорит, что хотел он что угодно, но точно не этого. Потом события сливаются в кисельное марево, перестают быть линейными. Вот они сидят в ванной, и Руся обрабатывает ему лицо перекисью, вот Даня валяется в кровати в одних трусах и бессмысленно пялится в потолок, игнорируя чужой красноречивый взгляд на розы, стоящие в банке, вот он ищет блистер с нейролептиками для Руслана, потому что видит, как часто того начинает дёргать. И думает. С какой-то обречённой радостью, незнакомой ранее. Он реально пидор. И это не признание в твиттер, опубликованное дрожащими пальцами из черновиков. Просто, потому что тошнит от всего, и кажется, что хуже уже не будет. Это не попытка самоанализа. Не попытка анализа общественного мнения. Это не про славу. Не про концерты, отписки, репосты, приглашения на интервью. Это даже не про Руслана. Это про него. Про Даню, который пиздец как запутался, но теперь, кажется, что-то понял. Хотя и не знает, что с этим делать. Последовательность теряется. Мысли смазываются, становятся сонными. Видимо всё-таки получил сотряс. Но когда на улице небо начинает белеть, они с Русей лежат рядом. Делят одно одеяло на двоих, но не соприкасаются телами. Бесконечно длинная ночь заканчивается на рассвете, и Даня проваливается в глубокий тревожный сон.

***

— А завтрак будет? — Знакомы? — Ну Данька. Руслан тыкает рыжего в мягкий бок, от чего тот недовольно шипит. Видимо угодил в синяк. — Я палец тебе ща сломаю. — Прости-прости. Давай я хоть яйца тогда пожарю. — Делай че хочешь. Даня трагично выгибает свою белую шею, оборачиваясь на резкий звук за окном. Руслан думает за что ему это всё. А ещё чувствует какое-то неуловимое изменение в данином поведении. Он подходит ближе, склоняется к чужому лицу, на котором расплываются фиолетовыми пятнами синяки. Одна из бровей рассечена. — Чё зыришь? — Наслаждаюсь твоим милым личиком. — Тушенцов, ты… Хорошее настроение моментально исчезает. Какие тут, сука, изменения. — А че сразу не Руслан Сергеевич? — перебивает он его, — Давай, ты же решил сразу границы обозначить. Злость на всю эту мозгоеблю достигает своих пределов. Кашин же, блять, не может вести себя как взрослый мужик. — Какого хуя ты творишь, Дань? У тебя реально обострение шизы началось? Потому что иначе всё, что ты делаешь это полная хуйня. Разговаривать мы со мной не хотим, посылаем нахуй, бросаемся с кулаками, но как в твиттере на всю страну в голубизне признаться, так это мы первые! Для кого это? Надеюсь, ты, блять, добился чего хотел! Теперь, вон, дружественные народы тебя на люля хотят пустить. Стоило оно того, ты мне скажи? — Бля, да заткнись ты, — хмуро говорит Даня и отводит взгляд куда-то ему за спину. — А ты заткни, блять, — рычит Руслан и дёргает его за подбородок к себе, — Чё глазками стреляешь, стыдно? Харе себя как подросток вести и мозги ебать тем, кому на тебя не похуй. Ты знал, что мне Лера писала и спрашивала, что у нас произошло? А я даже не знаю чё ей, блять, ответить, потому что Даня повёл себя как трусливая сучка, заблокал меня, а спустя полгода решил, блять, что поторопился с выводами. Он делает паузу, чтобы перевести дыхание. — Русь… В груди от этого обращения всё тоскливо сжимается, и Руслан понимает, что готов простить ему вообще всё, если тот ещё хоть раз произнесёт его имя с такой интонацией. Поэтому он не даёт ему договорить. Он накрывает чужой рот своим и, пока тот не опомнился, толкается внутрь языком. Даня сначала вздрагивает, кажется, даже думает отстраниться, но потом притягивает Руслана ближе, вплетая пальцы в чужие волосы. Поцелуй выходит не нежным, не напоминает воссоединение после длительного расставания. Он горчит тоской. — Если разберёшься со своими тараканами, приходи. Адрес тот же. — говорит Руслан прямо в чужие губы и отходит. В глаза не смотрит. Насмотрелся уже. Они — весенняя Нева в ледоход. Холодные. Безжалостно грустные. Дверь в коридоре с глухим звуком захлопывается, оставляя Даню один на один с бешено колотящимся сердцем, горящими губами и ноющей болью в рёбрах и под ними.

***

С последней встречи проходит не меньше двух недель, прежде чем в квартире раздаётся настойчивый звонок. Руслан заглядывает в глазок, потому что не ждёт курьера, и отступает, увидев рыжую макушку. Сразу открывать не спешит. Хуйня какая-то выходит. Дома срач, вечером договорились с пацанами встретиться на студийке, ещё и чай в пакетиках кончился. Чем прикажете угощать? Да и не хочется очередных разборок. Опять смотрит в глазок. И всё же щёлкает замком. Сам позвал. На срач похуй, с пацанами можно перенести или пусть без него собираются, а чай, если приспичит, закажут. Даня стоит на пороге и неловко улыбается. На нём солнцезащитные очки, чёрная футболка и шорты. Практически, как раньше. Только под губой желтеет недавняя гематома. И на одну ногу он совсем незаметно припадает. Странно, ему казалось, что в прошлый раз ходил он вполне нормально. — Ебать у тебя шевелюра отросла, — говорит Руслан просто для того, чтобы что-то сказать. — Ага. Я как-то подзабил в последнее время, и только на днях увидел, что патлы во все стороны торчат, — он рассеянно поправляет чёлку и выглядит так, будто ожидал совсем других слов. — Мне нравится. Ты так моложе выглядишь. — К этому я явно не стремился. Руслан чувствует себя полным болваном, но не понимает, что именно не так. Отходит в глубь коридора, пропуская Даню внутрь. Тот привычным жестом кидает телефон на тумбочку, стаскивает с ног кеды и снимает очки. Поворачивается, чтобы закрыть дверь. Молчит, нервно жуёт нижнюю губу. — Так чё, поебёмся? — шутит Руслан, пытаясь разрядить обстановку. И тут же хочет удариться лбом об стену от собственной тупости. — Думал ты не предложишь, — отвечает Даня, сокращает между ними расстояние и впечатывается резким болезненным укусом. Руслан только успевает неверяще выдохнуть. Ладно, возможно, это иногда работает. Когда Даня в каком-то особом настроении. Надо запомнить. По-хорошему, им сейчас, конечно, стоило не набрасываться друг на друга с поцелуями, а сесть и как взрослым, цивилизованным людям всё обсудить, дабы потом не возникло очередных недопониманий. Но Руслан себя к взрослым и цивилизованным не относит. Руслан вообще очень слабый человек, падкий на рыжих и ебанутых. Поэтому он не утруждает себя моральной дилеммой, а напирает, прижимая Даню к стене. Губы у того горячие и скользкие от слюны, а кожа под футболкой мягкая и упругая. Он лезет под одежду, не пытаясь её снять, целует шею, кадык, щёки и всё, до чего только может дотянуться. Даня ощущается, как натянутая тетива, но от того только интереснее. Он втягивает живот, когда по нему пробегаются холодные пальцы, и ощутимо вздрагивает от навязчивой хватки за бок. Руслан одной рукой стягивает свои и чужие шорты вместе с трусами, сплёвывает себе в ладонь и обхватывает оба члена, чтобы притереться поближе. Начинает дрочить уверенными жёсткими движениями. Даня гнёт спину и тяжело дышит, но с неожиданной силой сжимает его плечи и севшим голосом говорит: — Нет. Не так. Давай на кровать. И отталкивает, придавая своим словам веса. Руслан сначала потерянно моргает, не понимая, что его не устроило, но быстро кивает, соглашаясь. Какая к чёрту разница где? Главное с кем. Главное с Даней. С Даней, который откидывает чёлку с глаз, перешагивает будто и не заметив, валяющиеся на полу шорты, и исчезает в спальне. С Даней, который, наверное, и не предполагает, как сильно на него влияет одним своим внешним видом. — Раздевайся. Взбудораживающее предвкушение плещет кипятком по позвоночнику. Руслан быстро скидывает футболку и сам тянется к чужому худи, чтобы стащить его одним рывком. От этого рыжие волосы наэлектризовываются и пушатся, создавая едва заметный нимб над чужой головой. Даня улыбается, и Руслан чувствует, как собственное лицо дёргает нервным тиком. Становится стыдно и неприятно, но Даня будто и не замечает этого. Он кажется обеспокоенным чем-то совсем другим, поэтому Руслан опять целует его. Путаясь в ногах, они падают на кровать. Контакт кожа к коже заставляет позорно застонать. На Дане из одежды остаются только белые высокие носки, что только подчёркивает его абсолютную наготу. Руслан приподнимается на локтях, зависая над телом, тонущим в тёмных простынях незаправленной кровати. Даня бросает жгучий взгляд из-под ресниц и, совершенно несочетаемо с этим, нежно розовеет щеками. Ёбанный пиздец. Загнанный в ловушку чужого внимания, Руслан не отрывая взгляда, склоняется ближе, жалит поцелуем жёлтые пятна синяков на рёбрах. Чувствует за это вину. Потому что не смог помешать. Потому что на секунду подумал о том, что тот заслужил. Потому что человек под ним заслуживает не этой хуйни, а целого мира, но даже сам об этом не знает. Даня мрачнеет, выворачивается, заставляя лечь на спину. В глаза не смотрит. — Смазка есть? — спрашивает он зачем-то шёпотом. Руслан кивает, указывает на комод. — В верхнем ящике. Ощущение, что сейчас случится что-то серьёзное, сосёт под ложечкой. Он ёрзает по кровати, садится. Глазами прослеживает чужую фигуру, скользнувшую в другой конец комнаты. В горле собирается комок и он смотрит на Даню совсем иначе. Так, как не было позволено до этого. У него широкие плечи, высокий рост. С девушкой спутает только слепой. И всё же он не лишён изящества. Аккуратные лодыжки, колени, очаровательные веснушки на плечах, белые ягодицы. Даню хочется. Хочется его тело и душу. И ожидаемого от этого ужаса сейчас нет. Есть осознание, что перед ним мужчина, но спустя столько лет взаимных притирок и колких неловкостей, это просто не может иметь никакого значения. Тихим шуршанием отзывается простынь, когда Даня возвращается к кровати. Он перекидывает ногу через Руслана и седлает его бёдра, опускаясь на них приятной тяжестью. — Что ты задумал? Выглядишь так серьёзно, будто мы не трахаться собрались, а, как минимум, речь при президенте читать. — Ебальник вальни, — отвечает Даня и со сложным лицом выдавливает на пальцы смазку. Руслан ожидает, что тот сейчас прикоснётся к себе, позволит посмотреть, насладиться, а потом уже по привычке обхватит два члена широкой ладонью и доведёт их обоих до пика за несколько грубых движений. Но, вместо этого, Даня заводит ладонь за спину и картинно выгибается. Его красные зацелованные губы приоткрываются, выпуская из груди рваный выдох. Руслан впивается в чужие бёдра до белых отметин и ему требуется вся возможная выдержка, как только он осознаёт, что именно тот задумал. Против воли пальцы ползут ближе. Потрогать. Надавить. Заметить, как нежная пастельная краска смущения становится ярче, насыщеннее. Внутри мягко и совсем не так тесно, как он ожидал. Горячая шелковистость стенок поддаётся под осторожным напором. — Ты… готовился? — спрашивает Руслан и в голове от одной только мысли взрывается фейерверк. Даня сдавленно угукает. Само воплощение невинности, блять. Он наклоняется вперёд, позволяя Руслану поглаживающими движениями касаться входа. Одной рукой тянется поправить чёлку, другой, спустя секунду туго обхватывает член. Где-то отдалённо шуршит квадратик презерватива. — А я надеялся, что ты как в порно, ртом его наденешь. — Так только твоя мамаша может, — выдыхает ему на ухо Даня, и от этого неожиданно пробирает на смех. Руслан подтягивает Даню ближе, заставляя встретиться взглядами. Мажет поцелуем по щеке, позабавлено хихикая. Это работает. Даня будто оттаивает и, наконец-то, начинает напоминать себя прежнего. — Ты же в курсе, что не обязан это делать? — в шею гундит Руслан, очень надеясь, что он, блять, в курсе, потому что внутри всё уже дрожит от предвкушения. — Ты же в курсе, что надо брать пока дают? Даня щёлкает его по лбу, непонятно довольный чужой заботой или нет. А потом притирается бёдрами и осторожно опускается на стоящий колом член. Тело опять сводит нервным тиком, и Руслан впивается зубами в нижнюю губу, лишь бы не толкнуться навстречу жаркой влажности. Даня шипит от новых ощущений, замирает зыбким наваждением, а потом начинает тягуче-медленно двигаться. Его бёдра мелко дрожат от напряжения. Тишину комнаты ножом разрезает первый неловкий стон. — Это пиздец странно, — делится он впечатлениями и опирается ладонями на чужую грудь для устойчивости. — В следующий раз, прежде чем объявлять себя пидором, попробуй для начала нормально потрахаться с мужиком. — Чё-то мужика я тут не вижу. — Хочешь сказать это тёлка тебя в жопу ебёт? — Это кто ещё кого ебёт, — Даня нарочно замедляется, дерзко вскидывая подбородок и плавно скользя по члену. Мол, смотри, Русь, кто тут папочка и не выёбывайся. — Нарываешься, сладкий, — обманчиво мягко говорит Руслан и жёстко фиксирует бёдра. Ловит чужую руку, и прижимается поцелуем к запястью, где бешено заходится пульс. Даня теряется, пытается, не глядя, отнять ладонь, но Руслан только сильнее сжимает, не позволяя отстраниться. Через секунду переворачивает их одним движением и сам удивляется от того, насколько легко это выходит. Даня хмурится и пытается ёрзать, но Руслан давит сверху всем своим весом. Вжимается между разведённых ног горячим возбуждением, а потом толкается. И угол находит сразу какой-то правильный. Такой, что Даню под ним выгибает дугой. С потрясающих губ, которые любят говорить гадости и делать больно, в этот раз срывается искренний хрипловатый стон. — Пиздато. Постонешь мне для бэков на песню? Девчонок звать не придётся, всех заменишь. Ответа не следует. Кашин весь как-то истлевает, теряет запал, становится мягче. Подвывает на особенно глубоких толчках, характерно очень. И выгибается навстречу, как юная студенточка, которую впервые трахает кто-то опытный. Не рыпается. Позволяет к себе такое отношение, понимает Руслан. И не может найти в себе неудовольствия. Это просто невозможно, когда тебя так сильно сжимают красивыми коленочками. И дышат отчаянно, с угадывающимся в задушенных всхлипываниях, тихим «Русь, Руся». Ему ведь много и не надо. Хватает горячей, сжимающейся тесноты и поплывшего взгляда. Близости. Впивающихся в спину и плечи ногтей, оставляющих после себя красные царапины. Дрожи. Влажности. Даня сипит совсем беспомощно, когда Руслан обхватывает ладонью член и медленно гладит, даже не дрочит. Он упирается пяткой в сбившуюся простынь, гнётся совсем непластично, и разом обмякает, заливая спермой живот. Руслан догоняет спустя несколько хаотичных движений. Прижимается лбом к плечу, пряча лицо, и дёргается от сильного тика. Не хочется, чтобы Даня видел. Тот, конечно же, всё понимает, не ноет, что он слишком тяжёлый, и только ласково зарывается носом в волосы. Не торопит. Руслан пытается вспомнить, когда в последний раз мыл голову. Кажется на прошлой неделе. Но это быстро отходит на задний план, как только тик заканчивается и по телу разливается усталая нега. — Порядок? — Заебись. Всю жизнь бы так пролежал, — он с намёком ведёт бёдрами, и Даня слегка вздрагивает, видимо от особенной чувствительности после оргазма. — Вытаскивай давай, бля. — А чё стесняешься? Да не волнуйся, все свои. Тяжёлый пинок в бок заставляет немужественно вскрикнуть и скатиться с липкого и тёплого тела. — Любишь ты всю малину испортить, — говорит Руслан и думает, что теперь всё просто обязано быть хорошо.

***

«Всё будет хорошо», — повторяет про себя Даня, пока моется в душе. «Всё будет хорошо», — повторяет он, когда Руслан забирает суши у курьера, когда они проливают соевый соус на кровать, когда он сам предлагает пересмотреть «Бригаду», когда они целуются под конец первой серии. Он повторяет это про себя, как мантру, даже когда засыпает, а Руслан рассеянно перебирает его рыжие волосы, с кем-то переписывается в телефоне и иногда хмыкает. Он согревает одним своим присутствием, и от этого в сон тянет так сильно, что сопротивляться невозможно. Руслан смотрит на спящего Даню, смотрит на то, как приоткрываются и забавно округляются припухшие губы, слышит тихое сопение, потому что гайморит всё ещё не вылечен, смотрит и знает, что «хорошо» уже наступило, просто Даня этого ещё не понял.