Уроки жизни

Ветра дождевого утра тихо шептали за окном, и капли, как мелкие стеклянные бусинки, настойчиво стучали по подоконнику. Ин Хо, учитель основ безопасности жизнедеятельности, стоял у зеркала и поправлял свой строгий галстук, застегивал выглаженную олимпийку. В такие серые дни, как сегодня, казалось, весь мир утопал в сырых тенях и застоявшейся тревоге. Он всегда любил свою работу, но каждый раз, когда небо затягивалось тучами, в груди появлялось легкое волнение. Дети в классе, особенно в дождливую погоду, иногда забывали о правилах и опасностях, которые подстерегают их на каждом шагу. «Как бы напомнить им о важности безопасности?» — думал мужчина, беря с собой уютный плащ и зонт. Прощаясь с домашним уютом, он вышел на улицу. Дождь мелко моросил, и воздух наполнился свежестью, присущей только после дождя. По дороге в школу он заметил, как лужи отражают серое небо, превращая мир в зловещее зеркальное озеро. Школа встретила Ин Хо привычным запахом манной каши из столовой. Этот запах напоминал ему о беззаботном детстве, проведенном в стенах этой же, ставшей уже родной, школы, о времени, проведенном с его закадычным другом и прославленным двоечником Ки Хуном. Он поднимался по обветшалой лестнице в свой кабинет под звуки стихающего дождя и галдежа первых прибывших на занятия детей. Ин Хо зашел в свой кабинет, разложил на столе папки и стал ожидать учеников, задумчиво поглядывая на серое утреннее небо, на сырую и необычно холодную весну за окном. Постепенно класс начал заполняться сонными десятиклассниками. Самой первой пришла отличница и любимица учителя физкультуры Чжун Хи, в последнее время любившая носить оверсайз одежду. Ин Хо особо не разбирался, наверное, мода сейчас такая у молодежи, впрочем, ему было все равно. Следом зашла ее лучшая подруга, Хён Джу, которая всегда носила с собой рюкзак, увешанный всевозможными значками с флагами необычных стран и китайскими мультиками, в которых Ин Хо тоже ничего не понимал. Когда уже почти весь класс сидел на своих местах, последними как всегда зашли нефоры Танос и Нам Гю, судя по их неадекватному поведению, мужчина сделал вывод, что те опять перед уроками в туалете нюхали клей и кидали снюс. Он часто ловил их за этим делом, и не только за этим, неоднократно водил их к директору и вызывал родителей в школу, пытался научить несмышленных детей уму-разуму, но им вечно все сходило с рук, всем было все равно, а родители и вовсе не желали заниматься воспитанием своих отпрысков. Общество… Ин Хо никогда этого не поймет. Прозвенел звонок и начался урок. Сегодня учитель должен был озвучить оценки за год по своей дисциплине, которая была жизненно необходима в их местности. — И наконец, — устало вздохнув и разочарованно покачав головой, сказал учитель, подходя уже к самому концу списка, — Ки Хун… у тебя опять двойка. Весь класс обернулся на заднюю парту, заходясь смешками и перешептываниями. На последней парте уже около 30 лет неизменно сидел Сон Ки Хун, сгорбившись и упираясь коленями в парту, ерзая на маленьком стульчике. Школьная форма была ему уже мала, сильно сдавливая в плечах и обтягивая старческое дряблое тело мужчины. — Ну блииин, — протянул Ки Хун, почесывая недельную щетину. — Придётся тебе остаться после уроков, для разбора твоих ошибок в контрольной. — Ин Хо смотрел на своего безалаберного друга с сожалением. Теперь уже класс откровенно смеялся над своим старшим одноклассником, особенно Танос, разодетый в футболку с Энкеем и потягивающий горелый подик прямо на уроке. Ин Хо грозно посмотрел на рэпера, на что тот лишь нагло ухмыльнулся. — А про курение на уроке будет отдельный разговор с директором, — сказал мужчина, на деле понимая, что тому опять нихуя не будет, потому что его мама и была директором школы. — Больше не проси у меня купить сигареты! — грустно буркнул Ки Хун и отвернулся. Ему не привыкать, ведь каждый год каждый класс чмырил его. Ин Хо выстрелил из учебного автомата в потолок и шум быстро прекратился. Вскоре урок закончился и все ученики радостно поспешили к выходу. Все, кроме 47-летнего мужчины на задней парте… Ну зачем он пошел в десятый класс, нужно было уходить в ПТУ! Но отступать было поздно. — Ки Хун, — тихо и заговорщически произнес учитель, обращаясь к старому другу и старому ученику, — почему ты снова неправильно описал технику искуственного дыхания? В контрольной один и тот же вопрос уже 30 лет. — П-потому что я лучше понимаю на практике… — сказал двоечник, и его дряблые щечки залились румянцем. — Что-ж… тогда мне придется объяснить на практике, — не успел ученик опомниться, как в его нежные губки вгрызлись грубым поцелуем, прижимая того к облепленной жвачкой парте. За окном снова хлынул дождь, погружая село Кальмаровка в привычную серую мглу. Весенний дождь за окном школы — это настоящая симфония природы. Капли, словно маленькие аристократы, танцуют по стеклу, оставляя за собой легкие, прозрачные следы. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь облака, играют с водяными каплями, превращая их в мельчайшие искорки, которые сверкают как золотые зубы вахтерши. За окном время будто замедляется, и весенний дождь становится не просто каплями воды, а настоящей поэзией, пишущей стихи о пробуждении и обновлении, о том, как жизнь после зимнего сна вновь расцветает во всей своей красе. Сверкнула молния, озаряя ярким светом погрузившийся в полумрак класс, где прямо на полу расселся Ки Хун, во всю обсасывая вяленький член преподавателя, зарываясь покрасневшим носиком в седые кудри. В кабинете была тишина, прерываемая только клацаньем пожелтевших от сигарет зубок и причмокиванием пожилого ученика. — Помню как в школьные годы мы делали то же самое. Среди всех игр, в которые тогда играли дети, это была самая материальная и жестокая, — мечтательно предался ностальгии Ин Хо, от приятных воспоминаний учитель смачно наспускал на смуглое личико Ки Хуна, протяжно прокряхтев от удовольствия, — ААААА, ОХ ОХ, — стонал он радостно, водя так и не вставшим хуем по седым усикам, — надеюсь, теперь ты понял, как важно знать ОБЖ? Ки Хун ничего не ответил. Он задумчиво встал, поправил свою школьную форму, вытер испачканное лицо. Ин Хо все это время молча наблюдал за учеником, даже не удосужившись натянуть обратно свои трико. — В каждом человеке, как в глубоком колодце, зреет нечто большее, чем простая возможность существования. Это нечто — мечты, надежды, страхи и амбиции. Но что, если в это самое понятие о человеке вмешивается фактор, который изначально предопределяет его путь? Социальное неравенство — невидимая нить, связывающая одних с привилегированным существованием, а других — с бездной отчаяния, — задумчиво говорил Ки Хун, пока складывал обратно в свой рюкзак с майнкрафтом тетради и ручки, — Философы на протяжении веков пытались осмыслить справедливость, и каждый вносил свой вклад в эту непростую тему. Платон говорил о «благом государстве», где добродетель и мудрость правили бал. Однако, даже в его идеалах, мы находим отголоски неравенства: касты, социальные роли. Аристотель подчеркивал, что человеческое счастье не может быть отделено от социальных условий, в которых находится индивид. Но что, если сами условия были изначально созданы для угнетения? — говорил он, уже подойдя к выходу из кабинета и закинув рюкзак на плечо. Наконец, Ки Хун красноречиво, с долей тоски посмотрел на своего учителя и некогда друга, — Мы не лошади, мы — люди, — и на этих словах он вышел из кабинета, оставив после себя неприятный осадок на душе и запах в кабинете.