Deep Blue

Элли знала, что было глупо надеяться найти Дину и Джей-Джея, ждущих её на ферме. Поэтому она почти не позволяла себе мечтать об этом. И всё же с того самого момента, как она решила уйти из Калифорнии, что-то тянуло её обратно, домой. К ним. Мысли о том, как это будет — вернуться к своей семье после всего, что было, — не покидали её. В те ночи, когда ей приходилось спать на холодной земле, именно воспоминания о троих в их уютном домике помогали ей не сдаться. А в другие вечера, когда усталость казалась непреодолимой, она представляла, как хорошо будет снова лечь в постель рядом с Диной — и находила силы пройти ещё немного. Когда внутри становилось совсем темно, совсем пусто, Элли думала о том, как легко умереть в том мире, в котором она жила. И в моменты, когда смерть казалась проще, чем продолжать, она вспоминала о Джей-Джее. Сердце сжималось от боли, от того, как сильно ей хотелось снова увидеть его. Она даже не знала, позволит ли Дина ей быть частью жизни Джей-Джея… Но всё равно хотела знать, ходит ли он уже, говорит ли. Похож ли на Джесси или на Дину. Помнит ли он её вообще — ту, что его так сильно любила, но всё же выбрала уйти. Когда Элли впервые ступила на знакомую землю фермы, её тут же окутала звенящая тишина, только ветер шумел в кронах деревьев. В загонах не бродил скот, на грядках не качались овощи под солнцем, а в окне дома не ждало её ни одного огонька. Тогда Элли окончательно поняла: здесь давно никого не было. И хотя она готовила себя к такому исходу, что-то внутри всё равно начало паниковать. Она не была уверена, сколько времени прошло с тех пор, как она уехала в Калифорнию. Она даже не пыталась отслеживать дни, но прикидывала — должно быть, прошло не меньше трёх-четырёх месяцев, а может, и все шесть. Как же глупо она поступила, покинув ту тихую, простую жизнь с двумя самыми дорогими ей людьми. Тогда всё казалось таким логичным. Она долго и серьёзно обдумывала своё решение. Это не был импульсивным решением. Не было порывом. Единственным, для кого это стало неожиданностью, была Дина. Но теперь, оглядываясь назад, Элли понимала: она всегда знала, что в какой-то момент уйдёт. Просто ждала момента, который покажется ей «правильным». Она давно уже думала о том, чтобы найти Эбби, но не знала, с чего начать. И когда Томми пришёл с информацией о том, где она может быть, это стало как бензин, вылитый на тлеющий костёр, который дымился в ней уже много месяцев. Когда Элли сказала Томми, что не может уехать в Калифорнию, она пыталась поверить в это сама. Она хотела хотеть остаться. Но в итоге сделала осознанный выбор — уйти. Теперь же она не могла понять, как вообще могла думать, что поступает правильно. Глупо было туда ехать. Глупо — оставить свою семью. И уж совсем глупо — надеяться, что Калифорния остановит кошмары. Она не нашла покоя ни в Джексоне, ни на этой ферме, ни тем более там, вдалеке. И всё больше начинала верить, что покой, это то, что будет ускользать от неё всегда. Ферма и земля, на которой она стояла, были так же пусты и опустошены, как и сама Элли. И уже через несколько минут, проведённых там, она поняла: это больше не дом. Это просто дом. Стены, окна, крыша. Пустая оболочка. И тогда Элли вспомнила, как впервые увидела мёртвое тело кого-то, кого любила. И как в тот момент до неё дошло: человек, которого она знала, которого она любила — его больше нет. Осталась только оболочка. Пустая, безжизненная. Как и эта ферма. Этот дом, который Элли сама так заботливо восстанавливала, этот дом, когда-то наполненный смехом Элли, Дины и их сына, теперь был лишь трупом той старой жизни. Её сердце сжималось при мысли о Джей-Джее. Их сыне. Сыне Дины. Мог ли он теперь действительно быть сыном Элли, если она сознательно оставила его? Позволит ли Дина ей когда-нибудь увидеть его снова? Элли не могла думать об этом сейчас — мысль о том, что она больше никогда не увидит мальчика, была настолько невыносимой, что казалось, она рухнет под этим грузом. Она обыскала весь дом в поисках записки, хотя и знала, что её там не будет, и не удивилась, обнаружив только паутину и несколько коробок с собственными вещами: книги, пластинки, фотографии, художественные принадлежности, портреты и гитара, на которой она больше не могла играть. Она понимала, что не сможет остаться в доме без Дины и Джей-Джея, но и жить в Джексоне без них, вероятно, тоже не сможет. Конечно, она собиралась поехать в Джексон, чтобы убедиться, что с ними всё в порядке, но что будет потом — она не знала. Она даже не была уверена, что её там примут, ведь все, вероятно, знают, что она сделала и куда ушла. Правда, Мария позволила бы Элли остаться, если бы та захотела, но это совсем не то же самое, что быть желанной. Быть нужной. Элли была желанной здесь, у Дины, а потом ушла, несмотря на то, что Дина умоляла её остаться с ней и их сыном. Сыном Дины. Сыном Джесси. Элли уже не имела никакого права претендовать на этого мальчика, хоть и видела, как он появился на свет и сделал свой первый вдох. Ей нужно было перестать считать его своим, чтобы не так сильно болело, когда Дина скажет, что Элли больше не может быть его мамой. Идя в сторону Джексона, Элли изо всех сил пыталась представить, что в этот самый момент делают Дина и ДжейДжей. Эта умственная игра сопровождала её многие месяцы, и теперь, по привычке, она снова к ней вернулась. Ей стало немного грустно от осознания, что она слишком мало знает об их жизни, чтобы даже попытаться угадать. Раньше ей было легко представить их вместе, когда она ещё надеялась, что они будут ждать её на ферме — ведь она когда-то была частью этой жизни, а теперь — нет. Мысли о своей семье были единственным хорошим моментом в ее жизни с тех пор, как она их покинула. Они давали ей силы, а мечта быть с ними снова была поводом бороться. Но теперь Элли уже не была уверена, осталась ли в ней хоть капля борьбы. Но теперь Элли не была уверена, осталось ли у нее вообще силы бороться. Идя одна под чистым голубым небом Вайоминга, Элли поняла, что без Джоэла, Дины и Джей-Джея Джексон больше не может быть её домом — и это причиняло ей боль сильнее, чем фантомные боли от двух потерянных пальцев. Она знала, что поблизости есть другие города, похожие на Джексон, и она уже посещала некоторые из них вместе с Джоэлом во время торговых и снабженческих вылазок. Элли подумала, что могла бы обосноваться в одном из них, если бы пришлось. Другим вариантом было присоединиться к группе вроде «Светлячков» или ВОФ, но её также привлекала идея идти одной, чтобы больше никогда не оказаться покинутой. Чувствуя усталость от мыслей, которые проносились в её голове быстрее, чем она успевала их осмысливать, она решила просто направиться в Джексон, чтобы убедиться, что Дина и Джей Джей добрались туда в безопасности, а обо всём остальном подумает позже. Она медленно пошла по знакомой дороге в Джексон, размышляя, что скажет всем, когда начнут задавать вопросы. Она также не была уверена, стоит ли ей самой поговорить с Диной или лучше просто спросить у Марии, как у них дела. Казалось жестоким просто появиться и нарушить их покой, особенно учитывая, что именно она и разрушила их жизни. Но ещё хуже казалось не дать Дине даже возможности задать вопросы, если они у неё были. Несмотря на то, что буквально волочила ноги, сердце Элли сжалось, когда ворота Джексона показались быстрее, чем она ожидала. Солнце стремительно клонилось к закату, и сам Джексон утопал в дымке надвигающейся темноты. Видеть его таким — когда она чувствовала себя такой маленькой и разбитой — напоминало ей о том времени, когда она впервые вошла в эти ворота вместе с Джоэлом, зная, что это станет её новым домом. Тогда ей было всего пятнадцать, и она полностью полагалась на уверения Джоэла, что всё будет хорошо. Время показало, что он был прав, когда обещал, что в Джексоне у них будет хорошая жизнь, и от этой мысли сердце Элли сжалось, ведь она так и не поблагодарила его за то, что он привёл её в Джексон, где у неё появился дом и семья. До встречи с Джоэлом она всегда мечтала о семье, но со временем поняла, что это для неё недостижимо. Она была сиротой, одиночкой, не ладившей с другими детьми, слишком независимой, чтобы взрослые могли её жалеть, и слишком юной, чтобы её воспринимали всерьёз. Но после того, как они с Джоэлом обосновались в своём новом доме, она постепенно начала воспринимать его любовь как нечто само собой разумеющееся — чего раньше и представить себе не могла. Джоэл, Томми и Мария никогда прямо не говорили о своих ролях в её жизни, но всем было понятно: они — семья. Элли вспомнила, как они с Джоэлом жили у Томми и Марии несколько недель, пока им подбирали дом и приводили его в порядок. Эти недели были настоящим вихрем — знакомства со всеми в городе, первые дежурства и помощь Джоэлу в выборе мебели для нового жилища. Именно в те первые дни она познакомилась с Диной и Джесси, и её сразу потянуло к ним, хотя она изо всех сил старалась это скрыть. С помощью Марии они с Джоэлом выбрали участок с основным домом и отдельно стоящим домиком на заднем дворе, и было решено, что Элли будет жить в домике — чтобы у неё было личное пространство и немного уединения. Но на деле она почти всё время проводила на кухне у Джоэла или на его веранде — они вместе ели, играли на гитаре. Сначала между ними была некоторая неловкость, когда они только начинали обживаться в новом доме. Им нужно было заново понять свои роли в жизни друг друга, теперь уже вне постоянной борьбы за выживание, а Элли — привыкнуть к жизни рядом с множеством других людей. Они также, казалось, намеренно избегали разговоров о том, что произошло за последний год. Но со временем лёд между ними начал таять — Джоэл стал учить её играть на гитаре, показывал, как рисовать, и немного — как готовить. Воспоминания о тех первых днях причиняли такую острую боль, что Элли прижала руку к груди, пытаясь справиться с этим ощущением. Стоя одна в сгущающихся сумерках, она подумала, что, по крайней мере, вспоминает хорошие моменты, связанные с Джоэлом, а не всё, что случилось потом… Погружённая в эти тёплые воспоминания, она вздрогнула, услышав знакомый голос, резко прошептавший: — Элли?! Элли резко обернулась, в панике ища глазами, откуда донёсся голос. Она вдруг поняла, что не слышала, как кто-то называет её по имени вслух с тех пор, как покинула ферму много месяцев назад. Эти два слога прозвучали для неё непривычно, чуждо, и само это прямое обращение заставило её поёжиться. Глаза Элли наконец уловили источник звука — из леса к ней приближалась Мария. — Какого черта ты здесь делаешь? — в голосе Марии звучала явная злость. Элли замерла, охваченная внезапной паникой. Она ожидала, что Мария скажет ей что-нибудь резкое — к этому она была готова. Но ей и в голову не приходило, что она может быть нежеланна в Джексоне. Эта мысль застала её врасплох — впервые она всерьёз задумалась, что её могут прогнать. Думая на ходу, Элли решила, что просто спросит у Марии, всё ли в порядке с Диной и Джей-Джеем, а затем уйдёт из Джексона навсегда. Если разговор пройдёт спокойно, и если она наберётся храбрости, то, может быть, попросит у Марии разрешения переночевать на её диване перед тем, как отправиться в путь. А если совсем повезёт и Мария проявит доброту, возможно, она даже даст ей припасы в дорогу — куда бы та ни шла. Но, не надеясь ни на что, Элли уже заранее приготовилась к неизбежному отказу. Вместо этого, прежде чем она успела хоть как-то отреагировать, она оказалась в крепких объятиях Марии. Та прижала Элли к себе и со сдавленным шипением произнесла: — Я думала, ты умерла. Объятие застало Элли врасплох — она вздрогнула и немного напряглась, но Мария только крепче прижала её к себе и ещё несколько секунд держала, прежде чем отступить назад и окинуть её взглядом — Хотя ты выглядишь почти мертвой. Я никогда не видела тебя такой худой. Пошли ко мне — поешь, и расскажешь наконец, где ты, чёрт возьми, пропадала всё это время. Элли невольно улыбнулась — только Мария могла вот так, без обиняков, говорить то, что думает. Мария обхватила её за предплечье и повела к воротам Джексона. Элли вздрогнула от этого прикосновения, и её снова накрыла тревога — она поняла, что не чувствовала человеческого прикосновения, которое не сопровождалось угрозой, уже несколько месяцев. Ей пришлось буквально подавить инстинкт отдёрнуть руку и стряхнуть пальцы Марии. Когда они добрались до дома Марии, Элли с облегчением почувствовала проблеск того тёплого чувства возвращения, на которое так надеялась, когда направлялась обратно на ферму. Сидя за кухонным столом Марии с тарелкой еды перед собой, Элли ощутила, насколько всё это знакомо — настолько, что на мгновение почти забыла, сколько времени прошло и как всё изменилось. Под пристальным взглядом Марии она заставила себя проглотить несколько кусочков курицы, готовясь к шквалу вопросов, который, как она была уверена, последует в любую минуту. Но к её удивлению, Мария лишь спокойно сказала: — Значит, ты останешься на какое-то время. Элли приподняла бровь и уже собиралась ответить, но Мария жестом указала на тарелку между ними. Элли вздохнула и сделала ещё один укус, и Мария повторила, чуть твёрже: — Ты останешься на какое-то время. Проглотив еду, Элли посмотрела на неё: — Я не думаю, что могу. Я просто хотела убедиться, что с Диной и Джей-Джеем всё в порядке. Но остаться… не думаю, что у меня получится. Мария нахмурилась, скрестила руки на груди и упрямо сказала: -Ладно. С ними всё в порядке. А теперь что? Ты снова собираешься просто взять и исчезнуть? Элли с раздражением опустила вилку на стол — сильнее, чем планировала, — и проговорила сквозь сжатые зубы: — Мария, что ты от меня хочешь? Чтобы я просто вернулась в Джексон, снова занялась своей старой работой и сделала вид, будто ничего не произошло? Мария всплеснула руками в отчаянии: — Элли. Ты такая чертовски твердолобая, что это поражает меня, несмотря на то, что я знаю тебя так долго. Люди любят тебя, понимаешь? Может, тебе стоит позволить им это? Любовь. Какое обманчиво короткое слово для столь странного, многогранного чувства. Раньше Элли думала, что знает, что такое любовь, но теперь уже не была уверена. Именно ли любовь к Джоэлу толкнула её оставить свою семью ради мести? Возможно ли, что она действительно любила свою семью, если была готова их покинуть? И сможет ли кто-нибудь снова полюбить её, узнав обо всех ужасных поступках, которые она совершила? Элли опустила взгляд обратно на тарелку и пожалела, что так демонстративно отложила вилку — ей отчаянно хотелось чем-то занять руки. — Элли, — Мария протянула руку и коснулась её, — Дина рассказала мне, что случилось между вами. Я не знаю, кто ещё об этом в курсе, и, будь я на твоём месте, я бы не волновалась. Люди знают, что с тобой лучше не связываться. Элли невольно улыбнулась — это её немного позабавило. Обе женщины тихо рассмеялись, и спустя мгновение Элли, почти шёпотом, спросила: — Она… злилась? Как думаешь, мне стоит к ней сходить? Мария тяжело вздохнула и покачала головой: — Нет, злой она не была. Просто… очень, очень раненой. Глаза Элли начали наполняться слезами, и она отвернулась, чтобы Мария не увидела. Ей пришлось сдерживать желание уткнуться в стол и разрыдаться. Она с трудом сглотнула и спросила: — У неё кто-то есть? Элли не знала, зачем вообще задала этот вопрос. Она ведь раньше решила, что не будет его задавать — потому что это уже не важно. — Элли, — начала Мария, — я не знаю, сможешь ли ты… Элли резко отдёрнула руку: — Думаешь, я не знаю этого? Я бы даже и не попросила её вернуться ко мне. Как я вообще могла бы? Мария не дала ей договорить: — Ради всего святого, дай мне закончить. — Она глубоко вздохнула и продолжила: — Я не знаю, сможешь ли ты вернуть её, Элли. Но ты должна хотя бы поговорить с ней. Я знаю, как сильно ты её любишь. Элли покачала головой и провела ладонью по глазам, не позволяя слезам пролиться: — Нет, Мария. Я, может, и задержусь здесь на время, но тревожить её не стану. Я их не заслуживаю. Ни её, ни Джей-Джея. Не после того, что я сделала… после всего. Лицо Марии стало серьёзным — настолько, что морщины на её коже казались сейчас особенно глубокими. Элли показалось, что седины в волосах Марии стало больше, чем она помнила, а тяжёлые тени под глазами говорили о бессонных ночах. Она поняла, что не только ей пришлось нелегко после смерти Джоэла. Это было жёсткое, но нужное напоминание. Элли знала, что та потеря вызвала серьёзный разлад между Марией и Томми. Теперь, сидя здесь, она заметила: в доме будто не осталось никаких следов Томми. Его вещи, фотографии, куртки, оружие, даже шляпа — исчезли. И это говорило само за себя. — Элли, — вздохнула Мария, — ты ушла, и это было, честно говоря, глупо. Но ты не плохой человек. И ты не безнадёжна. Элли горько рассмеялась, и в голове вспыхнули образы — Райли, лицо Дэвида, изуродованное мачете, Нора, кричащая от боли, десятки безымянных жертв… глаза Джоэла… и… — Мария, ты даже не представляешь себе и половины. Я, чёрт побери, монстр, - и с этими словами она подняла левую руку, показывая отсутствие двух пальцев. Мария, казалось, не была ни шокирована, ни удивлена: — В мире, в котором мы живём, мы делаем всё, чтобы выжить. Всё, что ты увидела, пережила, сделала… это слишком для кого угодно, а тебе всего двадцать один. Но в тебе всё ещё есть добро, Элли. Все, кто действительно тебя знают, это видят. Элли почувствовала, как внутри что-то сдувается — она почему-то ожидала, что Мария отреагирует сильнее на её рану. Но та восприняла это спокойно, как нечто уже понятное и обыденное. Элли лишь пожала плечами. Мария уставилась на неё с той же решимостью, с какой смотрела когда-то на бойцов перед патрулём. Для неё Элли давно стала чем-то вроде племянницы, и сейчас она ждала, чтобы та заговорила. — Элли, — спокойно, но твёрдо произнесла Мария. — Ты хочешь помириться с Диной? Прошло некоторое время, прежде чем Элли ответила: — Я люблю их… но я не думаю, что подхожу им. У Дины и так хватает забот. Она не должна ещё и меня тащить на себе, с моей головой, с моим дерьмом. Я была развалиной, когда мы жили на ферме, Мария. Мария молча кивнула, побуждая Элли продолжить, и сделала долгий глоток из своего стакана. — Я всё время разваливалась. Не ела, не спала. Ужасные кошмары каждую ночь. Я старалась быть хорошей для них, правда старалась… — голос Элли дрогнул. — Но потом случались нервные срывы и я просто ломалась, и Дине приходилось всё бросать, чтобы утешить меня. Это было слишком. И я больше не собираюсь втягивать их в это. Мария кивнула с сочувствием, давая понять, что понимает: — Значит, ты останешься здесь на время. Отдохнёшь. А когда будешь готова — пойдёшь и поговоришь с ней. Элли было слишком уставшей, чтобы спорить. Она просто тихо вздохнула и опустила голову. Мария осторожно накрыла её изувеченную руку своей: — Ты хочешь остаться здесь на ночь, Эл? Элли медленно покачала головой: — Думаю… если ты не против, я хотела бы вернуться в свой старый дом. Мария замялась. Было видно, как она ищет слова, чтобы отказать, но Элли посмотрела ей прямо в глаза и сказала просто и твёрдо: — Мария, я больше никуда не сбегу. Я не уйду, обещаю. Мария знала Элли слишком хорошо, чтобы не распознать в её голосе искренность. Она кивнула: — Ладно. Можешь пойти в свой старый дом. Я зайду утром по пути на работу, принесу тебе еды и ещё кое-что. Элли слабо улыбнулась. Она наблюдала, как Мария пошла за ключом от её старого дома — того самого, что стоял сразу за домом Джоэла. Разум Элли был почти пуст, когда она шла по знакомой улице к дому, в котором прожила четыре года. В первые месяцы жизни в Джексоне они с Джоэлом бесчисленное количество раз приходили сюда, к Марии и Томми, на ужины или посмотреть фильм, а потом часами смеялись вместе, как настоящая семья. После того дня в Солт-Лейк-Сити, она начала приходить одна — просто поболтать с Марией, всячески стараясь увести разговор от своей ссоры с Джоэлом. Ей казалось, что он рассказал им всё, но у неё не находилось сил заговорить об этом с кем-либо. Ни с Диной, ни с Джесси. Ни даже с самой собой. Задумавшись, она даже не заметила, как дошла до дома. Вдруг очнулась, стоя прямо перед своей дверью, и растерянно стала шарить по карманам в поисках ключа, который Мария сунула ей в руку всего десять минут назад. Оказавшись внутри, она по привычке потянулась к выключателю, прежде чем вспомнила, что лампу она забрала на ферму. «Надо будет завтра где-нибудь взять новую», — отметила она про себя. Она не чувствовала, что готова спать, поэтому вывалила содержимое сумки на кровать и начала разбирать вещи почти в темноте. Пальто она повесила на крючок у двери, сапоги аккуратно поставила под ним. Немногочисленную одежду разложила в ящики старого комода, зубную щётку отнесла в ванную, а книгу, которую читала в дороге, швырнула на тумбочку. Старый плеер, перочинный нож и дневник легли на её письменный стол. Всё. Остальное — до тех пор, пока она не соберётся с духом вернуться на ферму за остальными вещами. Сейчас у неё на это просто не было сил. Сняв джинсы, Элли положила пистолет на тумбочку и забралась под чистое одеяло, которое дала ей Мария. Она так давно не спала на нормальной кровати, что теперь ей потребовалось несколько минут, чтобы устроиться удобно — слишком привыкла к земле. И только устроившись, она позволила воспоминаниям о Дине и Джей-Джее коротко вспыхнуть в голове… и провалилась в сон. А потом, впервые почти за два года, она проспала всю ночь.