Deep Blue

Металл под её пальцами казался чужим. Она провела рукой по грифу, пытаясь вспомнить аккорды, которые когда-то учила здесь же, на этом самом крыльце. Гитара теперь лежала в её руках неестественно, как будто превратилась просто в куски дерева и лака — пустая, безжизненная. А ведь раньше, держать её вот так означало чувствовать опору… чувствовать себя живой. Если бы не желание Элли передать Джей-Джею свою любовь к музыке, она и не стала бы мучить свою левую руку, упрямо выжимая из неё прежнюю ловкость. Но она хотела, чтобы у него была возможность творить. Создавать что-то красивое — в мире, где однажды ему, возможно, придётся стать чудовищем. Ещё тогда, в первый день, когда она посмотрела в его глаза, она решила — она даст ему музыку, даст искусство. И через это он, может быть, всегда будет помнить: он может создавать… а не разрушать. Она снова провела рукой по грифу, заставляя пальцы принять знакомые, но чужие формы. Раньше они приносили ей утешение. Может быть, однажды — принесут снова. Над головой висела луна — огромная, яркая, словно живая, на фоне бархатного моря звёзд. Ночной воздух был прохладным и неподвижным. Смотря в небо, Элли вспомнила лунные роверы — те, про которые читала когда-то. Теперь они стояли на поверхности луны: куски металла и проводов, оставленные навсегда… одни, молчащие, забытые — посреди холодной вечности. — Эй… Дверь скрипнула. На крыльце появилась Дина, утирая глаза кулаками. Она выглядела сонной, растрёпанной — в старой Эллиной футболке и выцветших пижамных штанах. Волосы свободно лежали на плечах. Она подошла к Элли с усталой улыбкой. Элли ответила ей тем же. Подвинулась на скамейке, молча приглашая её сесть рядом. — Я разбудила тебя? — Элли тихо заговорила, не глядя, — Я старалась быть потише. Дина зевнула и села рядом, тяжело опускаясь на скамейку: — Не знаю, разбудила ли ты меня… но я рада. Я так давно не слышала, как ты играешь. Элли пожала плечами, чувствуя, как лицо заливает жар: — Звучит как дерьмо, да? Дина наклонила голову, театрально прищурившись: — Хм… не хуже, чем раньше, пожалуй. — Сволочь. Дина мягко толкнула её плечом: — Шучу. — Её смех был тихим, едва слышным, но от него у Элли что-то кольнуло под рёбрами. — Звучало хорошо, детка. Элли усмехнулась, махнув на себя рукой: — Ну, у всех свои вкусы. Кому-то и я могу понравиться. Дина обвила рукой Эллину и устроилась рядом, положив голову ей на плечо. Голос у неё стал ленивым, спокойным: — Вот с этим не поспоришь, — поддразнила она. Элли чуть наклонилась и положила подбородок на макушку Дины. В этой тишине, среди холода и звёзд, Элли почувствовала благодарность. За то, что она рядом. За то, что она есть. — Элли? — Дина подняла голову, глядя ей в глаза. — Расскажи мне что-нибудь. Что-то, чего я о тебе не знаю. — Думаю, ты и так знаешь всё важное, — тихо ответила Элли. — Ну, хоть что-нибудь же должно быть. Элли задумалась, прикусила губу: — Что-то хорошее… или что-то грустное? Дина нахмурилась, будто это действительно был сложный выбор: — Хм… может, и то, и другое? Элли вздохнула, положила гитару на колени и откинула голову назад, глядя в темноту, пробираясь сквозь бесконечную нить воспоминаний. Они долго сидели в тишине: Элли — перебирая в уме прошлое, пытаясь выбрать, что именно она готова доверить, а Дина — давая ей время, не торопя. Когда Элли заговорила снова, голос её был медленным, осторожным: — А сколько я вообще тебе рассказывала про ту дорогу, которую мы с Джоэлом прошли, чтобы попасть сюда? Она и так знала ответ. Почти ничего. События того года, когда ей было четырнадцать, были как заноза, которую она так и не решилась вытащить. Слишком трудно было рассказывать об их пути из карантинной зоны Бостона в Джексон, не касаясь причин, по которым они вообще отправились в путь. Она держала эти воспоминания глубоко внутри, не доверяла даже бумаге. Без Джоэла рядом… некому было вспоминать всё это вместе с ней. Дина покачала головой и нежно поцеловала её в плечо: — Почти ничего. А ведь тогда произошло столько всего. Тот долгий путь был самой насыщенной частью её жизни. Она встретила Джоэла, и чуть было не потеряла его. Научилась стрелять, охотиться, сражаться с заражёнными. Выживать. В начале она даже плавать не умела, а под конец могла драться не хуже мужчин, вдвое старше неё. И Джоэл… он гордился ею. Она это видела. Его взгляд менялся, шаг за шагом, день за днём. Он начал уважать её. По-настоящему. Элли заговорила медленно: — Было трудно. Я тогда никогда не уходила так далеко от зоны. И шла с этим ворчливым мужиком, которого вообще не знала. Сначала… — она мягко улыбнулась, вспомнив, — мы терпеть друг друга не могли. Дина фыркнула, хотя знала эту часть: — Серьёзно? — Ага. Я думала, он просто злющий старик. А он считал меня раздражающей мелкой. Но когда идёшь так далеко — хочешь не хочешь, начинаешь полагаться друг на друга. Он спасал мне жизнь не раз… но и я его спасала. Подул ветер, принёс с собой прохладу. Дина прижалась к Элли ещё крепче, словно ища в ней тепло: — Ты рассказывала мне про один такой случай. Когда… тот мужик пытался утопить Джоэла, и ты сказала… — Что это был… первый раз, когда я кого-то убила, — тихо закончила Элли. — После этого он начал меня уважать. Я это чувствовала. А потом начал доверять. И я ему… тоже. У нас не было другого выхода. Когда-то, в ту жизнь, она доверяла Джоэлу больше, чем кому-либо. Жаль, что так и не сказала ему об этом. Но таких «жаль» у неё было целая куча. Элли снова подняла взгляд к звёздам, потерянная в воспоминаниях: — Незадолго до того, как мы добрались сюда, мы были в Солт-Лейк-Сити. Рядом с больницей, где… Просто подумать о госпитале Цикад в Солт-Лейк-Сити — этого было достаточно, чтобы волна старой, знакомой тревоги накрыла её с головой. Когда Дина слегка сжала её руку, Элли вдруг почувствовала, насколько напряжены её мышцы под этим мягким прикосновением — и попыталась их расслабить. — Мы пришли туда… и пошли через это здание, которое было, ну, просто полностью развалено, — начала она, голосом, словно осторожно ступая по льду. — Я… уже какое-то время была не совсем собой. После всего, что случилось той зимой. И ещё — просто оттого, что мы всё ближе были к Цикадам… и не знали, что нас ждёт. Дина снова сжала её руку — крепче, но всё так же бережно. Ждала. — А потом… — Элли вдруг выдохнула короткий смешок, почти недоверчиво, — я подняла голову, и увидела стадо жирафов. Даже спустя столько лет, она всё ещё не могла поверить, что это было по-настоящему. — Мы были на такой высоте, что смогли дотронуться до одного из них. Он дал себя погладить… а потом ушёл, вернулся к стаду. Мы поднялись на крышу и долго просто стояли там, смотрели, как они уходят. А потом пришлось идти дальше. Дина приподнялась, глаза блестели от неожиданного любопытства: — Что жирафы делали посреди города? — Мы подумали, что рядом, может, был зоопарк. А они просто… бродили по развалинам, ели листву, которая медленно разрывала эти старые здания. — Элли покачала головой, всё ещё улыбаясь. — Это одно из самых светлых воспоминаний в моей жизни. Потому что… тогда мне это было очень нужно. Понимаешь? Дина кивнула и снова прижалась к ней, уткнувшись в плечо. Запах — стиранной одежды и масла для дерева, которое Элли втирала в гитару тем вечером — напоминал о чём-то домашнем, пусть и недолговечном. Говоря почти шёпотом, близко к уху: — А грустная часть? Элли выдохнула, почти не двигаясь: — После госпиталя… всё изменилось. Даже до того, как я потом ушла. Думаю, это был наш последний… по-настоящему честный день вместе. Дина улыбнулась, улавливая в голосе Элли отголосок той самой девочки — упрямой, живой, немного дикой. Той, с которой она впервые познакомилась через несколько дней после того, как Элли видела тех жирафов. — Но, чёрт, Дина… они были такими красивыми. Одна из вещей, за которую Элли всегда любила Дину — это её способность чувствовать момент. Когда нужно было разделить радость, она была первой, кто поддерживал и подбадривал. Но когда приходила тишина… она просто сидела рядом. Не торопила. Не давила. Давала дышать. Дина нашла её руку и переплела пальцы с её: — Это звучат… невероятно, Эл. — Таким и было, — Элли кивнула, с лёгкой грустью в голосе. — Знаешь, если бы всё было иначе… я бы, наверное, хотела путешествовать. Показывать вам зоопарки, такие штуки. Мне жаль, что Джей-Джей не увидит всего того, что видела я. — Может, мы найдём способ показать ему тех жирафов. — Может… — Конечно, нет. И они обе это знали. Но мечта была красивой. И ложь — тоже. С тем же лёгким вызовом, как и два года назад, Дина усмехнулась: — Ты идёшь — я иду. — Слащавая ты, — пробурчала Элли. — Ага. Но… — Дина села прямо и обхватила лицо Элли ладонями. — Я серьёзно, ты знаешь это. И Элли видела: это было обещание. Тихое, крепкое, без остатка. — Знаю, — прошептала она, и подтянула Дину ближе, чтобы они снова оказались рядом, плотно, плечом к плечу, её рука легко легла ей на плечи. — Дина? — Мм? — Ты… думаешь когда-нибудь обо всём, что мы сделали? Элли удивилась, когда Дина просто кивнула. Без уточнений. Без вопросов. — Конечно. Не так, как ты, наверное. Но думаю. — Что ты имеешь в виду? — Я… умею просто выкидывать это из головы. Большую часть времени. А ты — нет. Ты не такая. Элли покачала головой, грустно: — Нет. Не умею. — И мне жаль. Потому что я знаю — тебе это даже снится. — Дина… — Элли уже хотела возразить, защититься, как всегда. — Знаешь, некоторые вещи, что я сделала… — Элли. Ты — больше, чем всё это. Больше, чем всё, что ты сейчас вспоминаешь. Ты добрая. Ты сильная. И ты хорошая. Уши Элли горели. Она смущённо повела плечами, тихо хмыкнув в ответ. — Я серьёзно, Элли. У каждого есть то, что он хотел бы изменить. Но у большинства нет всего того хорошего, что есть в тебе. Элли выдохнула с лёгким, почти неверующим смешком: — Спасибо… Дина сжала её руку — и Элли с удивлением посмотрела вниз, только сейчас осознав, что они всё это время держались за руки. — Ты вернёшься в постель? — Немного позже. Я скоро. Дина кивнула, наклонилась и оставила на её губах долгий, тёплый поцелуй. А потом, задержав ладонь на её щеке, медленно поднялась и исчезла в доме, аккуратно прикрыв за собой дверь. Когда Элли осталась одна, она снова опустила взгляд на гитару на своих коленях. Глазами прошлась по её изгибам, пока не остановилась на изображении мотылька на грифе — того самого, что навсегда был отпечатан и в её коже. Осторожно вставив палец между двумя струнами, она провела подушечкой пальца по инкрустации, ощущая под собой знакомую, родную форму. Сомневаясь, она снова подняла гитару, прижала её к себе, как в старые времена. Выдохнула. Поставила пальцы на струны, пробуя осторожно зажать аккорд до-мажор. Из-под правой руки — звук, неуверенный, но знакомый. Как из сна. Затем — переход на неловкий фа. Обратно на до. Снова и снова, пока руки не начали вспоминать. Пока это снова не стало… почти лёгким. Почти естественным.

—

Небо было ослепительно-синим, залитым таким ярким солнцем, что всё, чего оно касалось, казалось выцветшим и размытым. Трава, деревья, лицо Томми — всё утопало в палящем свете и жаре. Элли, с чуть затуманенной от выпивки головой, была даже благодарна, что сидит в тени на кладбище, а не работает где-нибудь под открытым небом. Слегка заплетающимся языком, не осознавая, насколько пьяна, Элли спросила: — Как думаешь, что бы Джоэл сказал обо всём этом? Томми прищурился своим единственным глазом, пытаясь вспомнить, о чём они вообще говорили, и пожал плечами, протягивая ей бутылку: — Мой брат порой бывал труден для понимания, но думаю… если ты про то, как всё в итоге вышло — он бы был доволен. Когда Томми пил, его техасский акцент становился гуще, и Элли представляла, что именно так он и звучал когда-то, до всего этого… когда ещё жил в Техасе, когда мир не рухнул у него на глазах. Элли сделала длинный глоток, потом вылила немного тёмной жидкости на красновато-коричневую землю, покрывавшую могилу Джоэла: — Я не уверена, что бы он подумал. — Ну, точно не думаю, что он предвидел всё это. Ты и Дина — может быть. Но Джей-Джей? Перед глазами всплыло утро: как Джей-Джей улыбнулся, пока она вытирала ему рот после каши, размазанной по всей мордашке. Как он сморщил нос, сияя своей беззубой улыбкой — и у неё сжалось сердце. Она сделала ещё один глоток и ощутила, как тепло растекается по костям, приятное и ленивое: — Сегодня он впервые назвал меня «мама». Томми рассмеялся и хлопнул её по колену: — Ну вот это да. И каково это? Элли провела большим пальцем по шрамам, оставшимся от ампутации — по гладкой, блестящей коже, затянувшейся там, где раньше были два пальца: — Я просто не ожидала. — А ты хотела, чтобы он тебя так называл? — Мы с Диной об этом не говорили. — Где-то в глубине она избегала этой темы — боялась перейти черту, будто просить об этом было бы лишним. Или что Джей-Джей сам этого не захочет. — Я думала, он будет звать меня просто по имени. — Но вот это, — Томми хмыкнул, мотая головой, — ты, мама… Джоэл бы точно не ожидал. Элли улыбнулась, стерев тыльной стороной ладони пот со лба: — Как думаешь, он бы обрадовался? — Она и сама не знала, зачем ей нужно это одобрение… от человека, которого уже нет. Но ей хотелось. Хотелось, чтобы он сам мог сказать это вслух. — Чёрт возьми, конечно бы обрадовался. Прищурившись от солнца, она повернулась к Томми: — А каким он был, когда у него появилась Сара? — Насмерть напуганным, — фыркнул Томми, и морщинки вокруг глаз ещё сильнее обозначились. — Он был молодой. Думаю, чуть моложе, чем ты сейчас. Всё твердил, что ни хрена не смыслит в младенцах. Элли улыбнулась, представив молодого Джоэла — с ребёнком на руках, испуганного до чёртиков. Ей так хотелось увидеть его таким. До всего. До того, как мир заставил его стать тем, кого она потом встретила. Томми почесал бороду, и Элли заметила, сколько в ней стало седины — гораздо больше, чем ей казалось раньше. — Сейчас вот думаю… выглядел он тогда почти так же, как когда впервые пришёл сюда с тобой. — Правда? — Ага. Перепуганный до чёртиков. Не знал, что, блядь, ему делать с ребёнком. Элли нахмурилась. — Я этого не помню… — Когда она пыталась представить его лицо в тот день, ничего похожего на страх не всплывало. Он казался ей тогда непоколебимым. Сильным. Как камень. — У меня самих детей не было, ты знаешь… но мне кажется, ты знаешь об этом побольше моего. Он просто хотел быть для тебя… правильным. Делать всё как надо. Я это видел. С Сарой он был такой же. Он больше всего боялся накосячить. Элли выдернула несколько травинок и бросила их в ветер: — Думаю, я всё испортила, да? — С чего ты взяла? — Я оттолкнула его. Даже не дала объясниться. Томми посмотрел на неё серьёзно, и Элли подняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Послушай, — начал он. — То, что сделал мой брат… у него были причины. И знаешь, я, может, сделал бы то же самое. Но это не значит, что он был прав. Ты имела полное право злиться на него. — Он просто хотел, чтобы я осталась жива. А они собирались меня убить. Томми кивнул. — Это правда. Но это не значит, что он был прав, когда солгал тебе об этом. И не делает правильным то, что он перестрелял тогда целую больницу. Он поднял ладонь, увидев, как Элли открыла рот, чтобы возразить: — Не перепутай, я рад, что ты жива. Чёрт, очень рад. Но ты была права. Он это знал. Он понимал, что ты злишься, и принимал это. Элли стиснула зубы, вырвала горсть травы и сжала её в кулаке: — Надо было дать ему шанс. — Элли… — Томми покачал головой, мягко, но уверенно. — Ты дала ему второй шанс. Ты стала для него шансом на всё, что он упустил с Сарой. Он ошибался. Он это знал. Но он не держал на тебя зла. Элли замерла. Где-то внутри уже звучал знакомый голос. Голос, который она слышала в голове снова и снова. Тот, что всё никак не мог забыться: «Если бы Господь вдруг дал мне второй шанс в тот момент…» Томми замолчал, как будто догадался, что она вспомнила, но не стал ничего говорить. Только тихо опустил взгляд. Томми кивнул в сторону надгробия, где было вырезано имя Джоэла: — Он просто хотел, чтобы ты была счастлива. Видеть, как ты растёшь, как у тебя появляются друзья… вот и всё, чего он хотел. Он вырвал бутылку из её рук, запрокинул голову, сделал глоток и вытер рот тыльной стороной ладони, словно соглашаясь сам с собой: — Ага. Ты правда сделала его счастливым. Ты снова дала ему надежду. — А ты… — Элли отвела взгляд, уставившись на высеченное в камне имя, уже слегка потёртое по краям. — Ты думаешь, он знал, что я его люблю? Томми вытянул перед собой ноги, начал массировать больную, постукивая по колену: — Я точно знаю, что он любил тебя. А если он любил тебя так сильно, как я это видел… значит, он был уверен, что и ты его хоть чуть-чуть, но любишь в ответ. Она выдохнула, хрипло, словно смеялась и плакала одновременно. Закрыла глаза, чтобы не выдать себя. Говорила уже сипло: — А у тебя бывают сожаления? — Чёрт, да у меня их целая куча. — Серьёзно? — Не проходит и дня, чтобы я не сделал что-то, о чём потом жалею. И уж точно не проходит дня, чтобы я не вспоминал то, что уже давно сделал, и не жалел об этом. — И как ты с этим справляешься? Он поднял бутылку: — Слишком часто — вот так. Не советую. Как только в бутылку залезешь, выбраться оттуда уже чертовски тяжело. — Ты говоришь с Марией? — Иногда. Но есть вещи, о которых она не хочет знать… или, может, это я не хочу, чтобы она знала. Уже не пойму. — Я с Диной тоже не делюсь… ну, плохим. Настоящим. — Надо бы. — Он застонал, массируя колено. — Она же любит тебя. — Но ты только что сказал… — Я не говорил, что я не лицемер. Но это не значит, что я не знаю, как надо. И это не значит, что я не вижу, когда кто-то другой идёт по той же дорожке, что и я. Он взглянул ей прямо в глаза. В его голосе уже слышался алкоголь, слова слипались: — Эта девушка… эта женщина… она тебя любит. — Я знаю, — кивнула Элли. — И она не из тех, кого надо спасать. Элли рассмеялась, вспомнив, какой была Дина на патрулях. Сколько раз она спасала её. Она тихо улыбнулась, вспоминая, как та, не раздумывая, сорвалась за ней в Сиэтл, как падала сквозь потолок из стекла, появляясь всегда вовремя. — Ты понятия не имеешь, — сказала она мягко. — Думаю, что она выдержит всё, что ты на неё свалишь. И не перестанет тебя любить. Да и если бы могла — уже бы перестала. После того, как ты ушла. Элли вздрогнула от прямоты его слов, но спорить не стала: — Наверное, ты прав. — Как ты спишь? Ешь? Выглядишь вроде нормально. — Дина следит, чтобы я ела. Ужин пропустить не даст. Сплю… больше. Сны всё ещё снятся. Дина хорошо с этим справляется. — Мне тоже снятся. Кошмары. Она удивлённо повернулась к нему: — Правда? — Ага, правда. Томми всегда казался таким крепким, молчаливым… техасским. Он, будто прочитав её мысли, закатил глаза: — Даже старым техасцам снятся кошмары, девочка. Элли кивнула, уставилась в траву под ногами. — Как думаешь, всё будет нормально? — Что ты имеешь в виду? — Не знаю… всё, наверное. — Думаю, уже нормально. Она обдумала это. Дина и Джей-Джей были живы, здоровы. Томми и Мария — вместе. А сама она… ну… — Если ты ищешь «идеально», то нет. Не будет. — Когда мы вернулись на ферму пару недель назад… у меня был… Дина говорит, это паническая атака. На веранде. — И как ты справилась? — Эм… — она закусила губу. — Не знаю. Дина что-то говорила. Это помогло, наверное. Просто… жаль, что они случаются вообще. — Я знаю. Но тут не в этом дело. Важно, что ты делаешь потом. — Он поднялся, опираясь на трость. Голос его стал твёрже, увереннее, будто разговор подошёл к концу: — Так что вот что: поговори со своей женщиной, воспитывай своего пацана… и иди дальше. Элли тоже встала. Пошла за ним, чуть сзади. И, хотя он не видел, медленно кивнула.

—

Дина подняла глаза от корзины с бельём, когда открылась дверь, и её лицо озарила тёплая улыбка. Элли переступила порог, бросила сумку на пол. — Привет, детка. Джей-Джей радостно пискнул с пола, где сидел, утопая в море игрушек. Элли наклонилась, поцеловала его в макушку, взъерошила волосы и плюхнулась рядом с Диной на диван. Дина поцеловала её в щёку и положила руку на колено: — Где ты была? — У Томми. — У Томми? — Ага. Мы давно не виделись, и ни он, ни я ещё не наведывались к Джоэлу. Так что сходили вместе. Дина приблизилась и вдохнула, нахмурившись: — Пила, да? — Ну, ты же знаешь, как проходят вечера с Томми. — Хоть приятно было? — Да. Всегда приятно его увидеть. Дина посмотрела на неё с тем выражением, которое ясно говорило: «Не уверена, что разделяю это мнение», и только хмыкнула. — Ди, ну он правда сожалеет. — Я знаю, — она кивнула, поджав губы, — и я вежлива с ним. — Он моя семья. У меня не так уж много её осталось. — Мы — твоя семья тоже. Элли кивнула, положив ладонь поверх руки Дины. — Я просто говорю — он понимает, что накосячил. Дина ничего не ответила, только прижалась щекой к плечу Элли. Та обняла её, и они замолчали на миг. Потом Дина заговорила: — Я вот что подумала… — Это что-то новенькое. — Не будь занозой. — Ну так трудно сдержаться. — В общем, — сказала Дина, нарочито громко, — может, позовёшь своих подруг на ужин? — Ты про Кэт и Тони? — Ага. — Ты хочешь, чтобы они пришли сюда? — Именно. — Почему? — А почему бы и нет? — Ты же терпеть не можешь Кэт. — Ну, это было в прошлом. Мы теперь взрослые люди. Она прижалась губами к ключице Элли: — Да и потом, я же выйиграла. — Ты… выйграла? — Угу, — ответила она небрежно. — Я тебя хотела, она была с тобой, и знала, что я тебя хочу, так что мы друг друга ненавидели. Но в итоге ты со мной, значит, можно уже всё это оставить в прошлом. Элли поморщилась и покачала головой: — Я вообще женщин не понимаю. Совсем. — Но ты ведь сама женщина. — Вот и себя не понимаю. Дина шлёпнула её по коленке: — Просто пригласи их. — Ладно, завтра зайду к ним. — Вот и хорошо. — Дина снова вернулась к белью в корзине. — Эй, включи музыку, а? Элли кивнула и подошла к проигрывателю, перебирая старые пластинки Джоэла. Выбрав одну, она осторожно вынула её из конверта, поставила на вертушку, опустила иглу и устроилась на полу рядом с ДжейДжеем, улыбаясь, когда заметила валяющегося за ним плюшевого жирафа. «That's life (That's life), that's what all the people say, You're riding high in April, shot down in May. But I know I'm gonna change that tune When I'm back on top, back on top in June. I said, that's life (That's life), and as funny as it may seem Some people get their kicks, stompin' on a dream But I don't let it, let it get me down 'Cause this fine old world, it keeps spinning around.» Её пальцы сжали одно из мягких копыт, она выпрямилась и уставилась на него, проводя большим пальцем по торчащей нитке и чуть заметной пушинке, которая начала выпирать из головы игрушки. Она подняла глаза на Джей-Джея и тихо прошептала: — Я как-то встречала жирафа… Джей-Джей склонил голову на бок и улыбнулся ей, потом протянул руку за жирафом в её ладони. Элли позволила ему вытащить игрушку и легла рядом, закинув руки за голову.

—

Солнце медленно скользило за окнами, и тени ползли по стенам в квартире Кэт. Телевизор еле шуршал в углу, так тихо, что Элли не могла разобрать слов. Дешевый диван скрипел под ней, когда она ворочалась, пытаясь найти удобную позу. — Чёрт, — Кэт смотрела на Элли с смесью удивления и лёгкой тревоги. — Правда, Дина хочет, чтобы мы к ней зашли? — Ага, — Элли кивнула, поджав спину и запихивая под поясницу старую подушку, — кажется, я наконец убедила её, что ты, я и Тони — не какой-то там любовный треугольник. Кэт хитро подмигнула: — Ну… пока нет. Из другой комнаты послышался голос Тони: — Элли, моя девушка флиртует с тобой? — Что ещё нового? — Элли усмехнулась. Тони вошла в гостиную, держа в руках пару стаканов. Голос у неё был лёгким и радостным: — Вот и хорошо. Элли выдохнула и выпрямилась: — Только не устраивайте это при Дине. Серьёзно. Тони наклонилась через спинку дивана, чмокнула Элли в щёку, потом обошла и поцеловала Кэт — долго, со вкусом. Отстранившись, Тони бросила взгляд на Элли: — Мы будем паиньками. У Тони волосы до плеч, тёмные, ухоженные. Элли подумала, что Кэт, наверное, недавно их подстригла. А у самой Кэт волосы — длинные, как Элли ещё не видела. Обе выглядели живыми. Настоящими. Целыми. Элли сморщила нос: — Нет. Не верю. Тони поставила стаканы на кофейный столик и с шумом плюхнулась между ними на диван, положив руку Элли на колено. — Как ты вообще? Мы тебя в «Бизоне» почти не видим. Элли сделала хороший глоток пива, запрокинула голову и откинулась назад: — Да так… Работа, потом Дина, Джей-Джей… Тяжеловато всё. — Как малыш? — спросила Тони. На лице Элли расползлась ленивая, почти детская улыбка. — Он — просто чудо. Уже бегает, во всё лезет, слов кучу знает. Улыбка стала шире. — Дина на прошлой неделе на меня так злилась — я при нём сказала «блядь». Пыталась убедить, что ничего страшного… А этот мелкий паршивец впитал это слово как губка. — Ну, прям в мать, — усмехнулась Кэт. — Дина, конечно, не оценила. А я… я, наверное, даже гордилась. — Элли усмехнулась сама себе, вспоминая, как внутри вспыхнула тёплая искра гордости, когда он повторил за ней. А потом — моментальный укол вины. Быть плохим примером и радоваться этому — дерьмовое чувство. Кэт спросила: — А вы с Диной как? Элли замолчала. Пальцем водила по краю стакана. — Честно? У нас всё лучше, чем когда-либо. — Серьёзно? — Да. Мы разговариваем, мы обе рядом с Джей-Джеем. Чувствую, как будто вернула лучшую подругу. Наверное, я по ней скучала сильнее, чем по кому-либо. — А вы всё ещё спите вместе? Элли закатила глаза: — Господи, Кэт, у тебя какое-то нездоровое увлечение моей постелью. Кэт пожала плечами: — Ну, надо же следить за развитием событий. Тони встряла: — Ладно, Эл, но ты правда выглядишь лучше. Прям видно. Элли повернулась, показала язык: — Хватит подлизываться. Тони легонько хлопнула её по руке и рассмеялась: — Я серьёзно, Эл. Когда мы встретились — ты выглядела хреново. Без обид. Кэт добавила с другого конца дивана: — Она права. Ты тогда пугала. Худая, волосы — сплошные клочья. Я всё не могла привыкнуть к тому, что пальцы у тебя теперь… ну, ты поняла. Элли сощурилась и процедила: — Прости, что мои травмы испортили тебе картинку, Кэтрин. — Да ты должна извиниться Элеонор. Мне, как подруге, больно было на это смотреть. А как бывшей… скажу честно — чувствую, что увернулась от пули. Элли проигнорировала вторую часть, стиснув зубы: — И имя моё, мать твою, не Элеанор. Кэт будто не услышала: — Короче, выглядишь лучше. Видно, что вы с Диной в порядке. Мы за тебя рады. — Спасибо… наверное, — пробурчала Элли. — А вы как? Обе расплылись в одинаковых ухмылках и сказали в унисон: — У нас всё шикарно. — Ну и хорошо. — До хрена секса. — Прекрасно. — Вот буквально перед тем, как ты пришла. — Чудесно… — Прямо на этом месте, кстати. Элли резко поднялась, театрально фыркнув: — Вы — мерзкие. Всё, я пошла. Тони хлопнула Кэт по руке, а Элли залпом допила остатки из стакана, потянулась за ключами на столике. Тони с мягкой улыбкой сказала: — Эл, мы бы с радостью зашли к вам как-нибудь. Кэт кивнула: — Обязательно. Не пропустим.

—

В столовой было почти жарко, но открытые окна впускали ровно столько ветерка, чтобы Элли могла закатать рукава рубашки на пуговицах — той самой, в которую её загнала Дина — и не потерять сознание от духоты. Сидеть за обеденным столом Джоэла с девушкой, бывшей девушкой и нынешней девушкой своей бывшей — не та ситуация, которую Элли когда-либо представляла. И всё же вот они: пьют вино из бутылки, которую Элли когда-то откопала при переезде в дом Джоэла и приберегла «на особый случай», — для ужина, что Дина приготовила с её «помощью». Лицо Дины чуть зарумянилось от вина, она взмахнула бокалом в сторону Элли: — Она тогда сюда приехала, почти ни с кем не разговаривала, зато карманы битком — вяленое мясо, остатки со стола… Может, вино делало её сентиментальной, но Элли вдруг отчётливо вспомнила, какой скованной чувствовала себя в первые дни в Джексоне. Как Джоэл всё время держался рядом — неотступно, будто тень. Как боялась, что никто с ней не сдружится. Тони расхохоталась: — Боже, она и правда такой была? Кэт и Дина переглянулись. Их голоса слились, будто старый патефон, в котором игла скачет по трещинам пластинки: — О, да. Она почти всегда была хмурая, вся такая серьёзная… — …но потом вдруг вбросит какую-нибудь убогую шутку… — А я притворялась, что смеюсь, потому что она мне казалась такой милой… — Я это видела. Думаю, и Джесси видел. Потому что… Было странно, почти нереально, наблюдать, как они теперь ладят. Особенно — когда говорили о ней. Кэт и Дина, насколько Элли себя помнила, никогда друг друга не выносили. А причина, по большому счёту, всегда была одна — она. А теперь… Они смеялись. Все трое. Да, над Элли. Но она не могла не смеяться вместе с ними. Это было… хорошо. Счастливо. Тепло. Быть рядом с тремя людьми, которые её знали. Которые были рядом, когда она падала на дно. Которые, несмотря ни на что, всё ещё были здесь. Тони — первая настоящая подруга после возвращения в Джексон. Та, что флиртовала с ней, заставляла смеяться, когда Элли чувствовала себя никем. Та, что вытаскивала её в город, вырывая из серых стен квартиры и унылой рутины работы. Та, что полюбила Кэт так, как Элли не смогла. Кэт — та, кто полюбила её первой. Кто держал её за руку, пока Элли пыталась в первый раз понять, что значит принадлежать кому-то. Кто подбадривала, шутила, отпускала, когда пришло время — и всегда просто хотела, чтобы Элли была счастлива. И Дина. Всегда — Дина. Для Элли всё в этом мире двигалось вокруг Дины. Солнце вставало, достигало пика и заходило вместе с ней. Мир открывался, расцветал, рассыпался светом, когда она была рядом. Элли всегда чувствовала себя счастливицей, оказавшейся в центре этого света. Дина, которая любила её тогда, когда Элли сама себя ненавидела. Которая видела в ней то, чего Элли не видела и, возможно, никогда не увидит. Которая держала её так бережно, когда та просыпалась в холодном поту от лихорадочного бреда. Которая выбрала её — чтобы растить ребёнка вместе. Которая однажды доверила ей своё сердце. И оказалась щедрой настолько, чтобы сделать это ещё раз. Дина всегда освещала даже самые тёмные, заброшенные углы жизни Элли. Всегда верила в неё. И… никогда по-настоящему не уходила. Взгляд Дины пересёкся с её, на губах — тень улыбки, лёгкая насмешка, и она подмигнула, повернувшись к Тони: — Господи, вы бы видели лицо Элли, когда она впервые с нами покурила… Смех заполнил комнату. И хотя Элли даже не услышала развязку этой истории, она уже улыбалась. Понимая, что шутят над ней — и позволяя себе смеяться вместе с ними. Но мысли её унесло куда-то далеко. Туда, где всё было покрыто белым снегом, где раздавался визг радости, и снежок с шлепком врезался в покрасневшую от холода щёку. — Я не придаю этому значения… О, как она придавала. Лежала без сна после того танца, перематывая в голове каждое движение, каждый взгляд, каждый смешок. Ждала, боялась и надеялась на следующую встречу. Молила вселенную, чтобы тот поцелуй, тот танец и годы немой тоски наконец что-то значили. А потом — утро. Дина с инеем в волосах, с красным носом, смотрит сдержанно, настороженно, и Элли тогда ещё не знала, как читать этот взгляд. — Знаешь, что мне в тебе нравится? Глаза яркие, юные, губы — с той самой кривой усмешкой, от которой у Элли сердце каждый раз сбивалось. — Ты даёшь мне договорить. Тёплая церковь, запах пота и парфюма, и как Дина, убирая выбившуюся прядь с её лица, смотрела, будто перед ней — что-то драгоценное. Голос — крепкий, тёплый, будто произносит истину: — Им стоит тебя бояться. А потом их губы встретились, и когда Элли, наконец, осознала, что происходит, и поцеловала её в ответ — это было как прыжок в пропасть. Пробуждение. Комната, душная от летней жары, запах крови и старых обоев, и крошечная ладонь, цепляющаяся за её палец — ещё скользкая, только что родившаяся, вопящая в этот мир, не ведая, что однажды мир закричит в ответ. Закрытые глаза — и прыжок с макета доисторического динозавра в воду. Всплеск. Улыбка. Она умеет плавать. Больше не надо держаться за чужие плечи, чтобы пересечь реку. А потом — космос. Шлем на голове. Джоэл рядом. Его гордость. Его тихая надежда, что он всё сделал правильно. Они вдвоём, и между ними — невыносимо много невысказанного. Но на тот короткий, хрупкий миг… они просто были. И что сколько бы она ни любила Джоэла… Теперь — она снова в его столовой. Без него. Он больше не существует. И уже никогда не будет. Элли оглянулась на трёх женщин. На этот дом, собранный из обломков и осколков её жизни. И где-то глубоко внутри, едва различимо, как ветер между соснами, она услышала его голос — с мягким техасским акцентом, с улыбкой в интонации: — Это то, что стоило найти. Она почувствовала прикосновение к бедру — чья-то ладонь. Узкие пальцы. Взгляд скользнул вдоль руки — запястье, плечо со шрамом, свободная блузка, которую Элли особенно любила видеть на ней. Дина. Та же самая мягкая улыбка. Те же глаза — полные тепла. Полные неё. В самые тёмные, хрупкие, неуверенные моменты — глаза Дины всегда были для неё. И Элли всегда смотрела только на неё. Может быть… прямо сейчас… в этом тёплом вечере, полном любви, воспоминаний и едва ощутимой надежды — этого было достаточно. Дина наклонилась ближе, шепча сквозь смех и гомон: — О чём думаешь, милая? В её голосе — лёгкая тревога. И Элли знала, что сама дала ей слишком много поводов волноваться. Но вместо привычного уклончивого ответа, она просто улыбнулась — по-настоящему, широко. И с тихим смехом, не веря собственному счастью, сказала: — Я просто… счастлива. Дина подмигнула ей, прижалась губами к её губам, и едва слышно, только для неё одной, прошептала: — Хорошо.